Проблемы интеграции гуманитарного и естественнонаучного знания в современном образовании. Монография

южно-германских купцов и банкиров Гохштеттеров, имевших в начале XVI в. лучшую факторию в Анверпене, оборотный капитал в 1 млн флоринов и привилегированное право ввоза и вывоза в Англию. Финансовая мощь семьи Гохштеттеров была велика. Две неудачные операции погубили фирму: стремясь монополизировать всю торговлю ртутью, они скупили наличные запасы металла, но вскоре были найдены новые богатые месторождения в Испании и Венгрии, и была потеряна стоимость трети запасов; почти одновременно голландское правительство конфисковало 6 кораблей Гохштеттеров, которые везли зерно в Англию. В 1530 г. Гохштеттеры окончательно обанкротились.

В XIX в. все недовольные и неудачники самоизолировались в колониях и США, рост населения Германии на 8% в год при заполнении заморских резервуаров расселения был одним из важнейших механизмов Первой мировой войны. Крах германской экономики в 1930 г. разорил массу мелких собственников, дальнейшее общеизвестно. В 1928–1930 гг. «ИГ Фарбен» скупила английские, бельгийские и американские патенты по сложным катализаторам, и в 1938 г. был открыт оксосинтез – получение углеводов из угля благодаря применению регенерирующего катализатора. Без этого открытия Вторая мировая война не могла бы состояться. Оксосинтез, или процесс Релена– Реппе, был одной из главных тайн Третьего рейха. Катализаторы и этапы оксосинтеза были полностью расшифрованы в 1960 г. Оксосинтез давал Германии почти весь авиационный бензин. Программа обеспечения страны «угольной нефтью» существовала с 1913 по 1931 г. и стимулировала начало Первой мировой войны, став затем энергетической базой Второй мировой войны. Спецсплавы, синтез бензина и аммиачной селитры позволили нацистам почти мгновенно сделать германскую экономику автаркической и мобильной.

Страны «Оси» проиграли союзникам еще и потому, что советская и американская экономики оказались более эффективными именно в высоких технологиях и наукоемкости. В 40–60-е гг. вера в возможности науки была всеобщей. Но она базировалась на демонстрационных достижениях: атомной энергии, мощных ракетах на химическом топливе. Вскоре стало ясно, что ядерная энергетика насыщена «грязными» тех-

нологиями, и освоение космоса на химических реактивных двигателях невозможно.

Дуализм двух основных путей социального развития оказался не таким существенным, оба были основаны на деструктивных технологиях с невероятно большой долей неутилизируемых отходов промышленного производства. Войны, которые велись ради политических доктрин, в ХХ в. не уменьшили невежество масс даже в самых развитых странах. Возможности контроля над производством и над огромными информационными сетями только усугубляют борьбу за власть, провоцируют глубокие стрессы. Непрогнозируемые крупные изменения дестабилизируют социальную динамику. Социальное упрощение – залог будущего демонтажа сциентической идеологии ХХ в. Социальная стратегия исследования отдельных примеров из 3 тыс. социокультурных систем, созданных людьми, делает технологический тупик неизбежным – биологическая наука ничего или почти ничего не может противопоставить вызову новых болезней, обрушившихся на человечество в конце ХХ в. [214, 219, 224].

Эпохальные фазовые переходы фиксировали еще первые цивилизации: «Я размышлял о происходящем, о положении дел на земле. Происходит перемена. Один год тяжелее другого. Страна в расстройстве. Правда выброшена вон, неправда в зале совета» (жрец Хенхеперрасенб, XII династия, около 1800 г. до н.э.). Обрыв (hiatus) цивилизации казался неизбежным: «Пройдись по развалинам древности и посмотри на черепа людей, живших раньше и после: кто из них был владыкой зла и кто из них был владыкой добра?» («Диалог господина и раба о смысле жизни», II династия Вавилона, около 1300 г. до н.э.). Перенос столицы считался вернейшим средством преодоления необратимого социального кризиса. После книги Г. Уэллса «Предвидение о воздействии прогресса механики и науки на человеческую жизнь и мысль» (1901) возникла ранняя футурология. С 60-х гг. возникают поисковый прогноз (экстраполяция в будущее тенденций) и нормативный прогноз (выявление оптимального решения проблем). Хронологически с середины 60-х гг. появляется несколько моделей будущего [227]:

1) мажорная модель. База – книга Г. Кана и А. Винера «Год 2000» (1967). «Постиндустриальное общество» (автоматизация, кибернетиза-

ция, изобилие энергии, в материальном производстве – 25% населения, массовое изобилие, 4-часовой рабочий день, примат досуга и развлечений);

2)минорная модель. Начало 70-х гг. Констатация надвигающейся экокатастрофы, энергетика ХХ в. неэффективна и крайне опасна. «Футурошок» А. Тоффлера (распад семьи, нравственности, кризис образования от школы до университета, трансенция – «быстротечность», преступный сциентизм);

3)первый доклад «Римского клуба» (1973) – истощение ресурсов и окружающей среды сделают глобальный кризис необратимым. Сохранение надежд на научно-технический прогресс в книге Г. Кана «Следующие 200 лет» (1976). Утопический вариант «нулевого роста»;

4)второй доклад «Римскому клубу» (1974). Пересмотр мирового экономического порядка – третий доклад «Римскому клубу» (1976). Оба доклада дали начало концепции «органического роста», распределение доходов между регионами и социальными слоями, гарантии резервных валютных фондов («специальные права заимствования»);

5)модель качества жизни. База – книга О. Джириани «Диалог о богатстве и благосостоянии» (1980). Замена западной цивилизации «какой-то иной»: отказ от псевдопотребностей (наркотики, деструктивный досуг), ныне большая часть индустрии создает псевдопотребности, земельный надел каждому; культ развития личности, расширение участия людей

врешении общих проблем. Антипрогрессизм по Дж. Рифкин: «Всякий прогресс достигается за счет деградации окружающей физиологической или социальной среды»;

6)«информационная модель» середины 80-х гг. ставит на первый план систему коммуницирования – свободное движение капиталов заменяется свободным движением идей и знаний, что может преодолеть кризис идентичности и стимулировать затухающий научно-технический прогресс. Интернет и компьютеризация – логический итог этой модели. Важнейшая идея этой модели – пробуждение гуманистического потенциала;

7)модель консервативного поворота – с конца 80-х гг. XX в. Прямое следствие «тэтчеризма» и «рейганомики». Возвращение к индивидуалистическому предпринимательству, пиетет мелкому собственнику, ими-

тация японской системы мелких фирм, работающих качественно, сокращение налогов на корпорации и влияния государства на социальные программы. Монетаризм фон Хайека как экономическое обоснование жесткого курса распределения валового национального продукта.

Выводы

Перспективная программа нового тысячелетия только формируется («гарвардский проект»), в ней подчеркивается ценность постоянного образования (особенно дистационного), биотехнологий (эвфемизм для «глобальной инфекционной катастрофы»). Массовая информатизация подчеркнула, что главная система коммуникации – монолог, как бы горячо ни говорили люди, как бы они ни общались, они всегда высказывают групповой этос, клановую мораль.

Технология будущего столетия предположительно будет базироваться на 10 основных внедренческих проектах, ныне частично реализованных теоретически и лабораторно:

•сверхпрочная керамика – заменитель металлов и пластмасс, даже технических алмазов;

•мембраны с высокой разделительной способностью для получения редких и ценных элементов из морской воды;

•уплотненные и плотно упакованные кристаллы;

•сплавы новых поколений для турбин и двигателей, постепенная замена железа сплавами титана, вольфрама, хрома, кобальта – конец железного века;

•новые кремний- и фторосодержащие полимеры с неизвестными ранее свойствами;

•биореакторы – основа энергетики, новые виды углеводородного сырья биогенного происхождения;

•биологические культуры высокой плотности, белок одноклеточных;

•генно-инженерное вмешательство в медицине, выведение новых пород домашних животных и растений;

•электрические элементы на основе суперструктур;

•трехмерные коммутирующие цепи.

Непрогнозируемыми станут три вызова, которые могут быть реализованы «преступным сайентизмом»: трансформация генов (клонирование), управление эволюцией (новые сверхопасные болезни), контроль над психикой с помощью ментоскопии, химиопрепаратов и «семантических якорей». Противостоять подобным тенденциям станет возможным лишь при проведении глобальной и региональной политики эффективной мобилизации работоспособности и творческого потенциала человека. Вполне вероятно, что глобальные тенденции станут невыполнимыми, и новый технологический рывок будет осуществляться в автаркических структурах – государствах нового типа.

Глава 3

СОЦИАЛЬНАЯ ДИНАМИКА И ПЕРСПЕКТИВНЫЕ ПЕРИОДЫ

РАЗВИТИЯ КУЛЬТУРЫ

3.1. Траектории и смещение власти: движущая энергия культуры

Доминирование силы в большинстве нетехнологичных цивилизаций лишала подавляющую массу населения всякой ответственности, кроме необходимости повиноваться приказам. В случае межкультурного контакта или местных конфликтов этос, воплощавший необходимые суеверия, руководящую веру, стандарты поведениия, быстро, хотя и не всегда эффективно, решал коммуникационные проблемы. Этос как всеохватывающий термин для выражения отношений нельзя свести к юридическим нормам или моральным заповедям. В решительной ситуации универсальные законы или манипуляция символами оказываются игрой в слова. Там, где европеец рассчитывает на эксперимент, индиец видит метафизический принцип, китаец – этическую ситуацию. Существуют

итри основания формы логики: европейская логика – «белое не есть черное»; китайская логика – «белое переходит в черное, черное становится белым»; индийская логика – «черное и есть белое». Принятие истин невозможно в результате решения какой-либо конференции ученых, съехавшихся со всего мира. Уже давно отмечалось, что латинские народы

ивесь Ближний Восток не восприимчивы к даосизму и дзэн-буддизму, даже более чем слишком победоносно имплантируемым в славянские

игерманоязычные суперэтносы [195].

«Борьба за власть – всегда весьма сложный процесс с непростыми мотивами. Социоисторики написали про это тома, которые могут составить целые бибилиотеки, снова и снова анализируя прошлое, пытаясь найти идеальные формулы, и говоря, что какое-то направление – верно, какое-то – явная чушь.

Чтобы получить власть, заключались браки и рождались наследники престола. Такое часто происходило в королевских семьях. Еще одной излюбленной забавой был геноцид, один из немногих по-дурацки простых способов достижения преимуществ. У геноцида только один недостаток, утверждают историки, чтобы сохранить достигнутое преимущество, необходимо применять его постоянно.

Бывало, что к власти политики приходили и без убийств. В таких случаях путь к власти был путем постоянных и непрекращающихся уступок. Учитывались голоса и точки зрения очень многих. Только тогда принимались решения. Здесь действует правило: чем меньше человек имеет, тем меньше ему надо, и чтобы его удовлетворить, бывает достаточно и перспективы лучшей жизни.

Самый надежный путь к власти – это обладание вещами, которых люди желают более всего. В древние времена это была пища и вода. Удачно проложенная дорога играла ту же роль, так же работал во все времена и секс. Что же касается ценного имущества или энергетитеческого сырья, его приходится охранять от всяческих посягательств» [75].

Филипп де Коммин, советник герцога бургундского Карла Смелого, а с 1472 г. французского короля Людовика XI, сформулировал принцип баланса сил, который приводит к взаимоугашению честолюбивых и амбициозных носителей власти. Он предваряет собой концепции «европейского равновесия», «вооруженного нейтралитета», «мирного сосуществования», «многополярного мира».

«Вообще говоря, мне кажется, что Господь не сотворил в этом мире ни одного человека, ни животного, которым не дал бы какую-либо противоположность, чтобы держать их в смирении и страхе… Ибо французскому королевству он дал в противники англичан, англичанам дал шотландцев, испанскому королевству – Португалию. Государям Италии, которые управляют своими народами и распоряжаются их деньгами довольно жестоко и насильственно, Господь противопоставил города-

коммуны Италии, как Венеция, Флоренция, Генуя… все они нередко противостоят сеньорам, а сеньоры им, и все следят, чтобы соперник не усилился… Что касается Германии, то здесь всегда противостоят друг другу Австрийский и Баварский дом, а, кроме того, баварцы враждуют между собой, а австрийцы – со швейцарцами. Я говорю только о Европе, поскольку не знаю, как обстоят дела в других частях света – в Азии и Африке, но как приходится слушать, у них такие же войны и раздоры, как у нас, и даже более бесчеловечные… Следовательно, как эти раздоры, так и все, что Господь создал и предназначил в противовес каждому государству и почти каждому человеку, необходимо в этом мире» [46]. Концепция власти – реакционная, закрытая и пессимистическая философия, но история технологий доказывает, а социальная история подтверждает, что любое выдающееся открытие или новая доктрина служат основой тиранической структуры или самодовлеющей секты, которые подавляют страстную тягу к жизни и знанию, наследственно заложенные в большинстве людей. В любом социуме вопросом первостепенной важности является наличие или отсутствие лжеценных мотиваций и фальшивого этоса. Оптимальным является сомневающийся индивидуум с внутренними компромиссами и стерильными абсолютами поведения. Эта внутренняя человеческая культура сложилась до всех цивилизаций в определенно сложной борьбе за существование. Постоянные изменения оценочных установок и быстрая смена настроений являются эволюционным (социокультурным) механизмом сопричастности индивидуума жизни всего человеческого рода. Схоластичным и искусственным термином, приемлемым для уровня цивилизации, является «гуманность» [198–201, 207].

В древней, относящейся к доколумбовым временам «Библии Чолультеков» (или манускрипт Беккер II) об этом свойстве человеческой личности говорится следующее: «Всуе я был рожден. Всуе было написано, что здесь на земле я страдал. Но, по крайней мере, то было нечто, рожденное на земле». В реальности любая власть, начиная с Египта, выработала очень устойчивую систему функционирования, которую по излюбленному архитектурному сооружению архаичных цивилизаций следует именовать «пирамидальной иерархией». Эта структура простая внешне и в теории, чрезвычайно запутана на практике, что явля-

ется следствием вышеописанной противоречивости любой личности. Кастовые ограничения, даже в тех цивилизациях, в которых их как бы не существует, распространяются на все уровни социальной структуры общества и являются жестким каркасом социума. Иерархические структуры направляют деятельность составляющих их индивидуумов скорее внутрь, а не вовне. По мере упорядочивания всей пирамиды общественных связей наблюдаются две тенденции:

•борьба за влияние сменяется погоней за новизной и эксцентричными удовольствиями, но острая нехватка чего-нибудь, опасности и принуждение также требуют подобной декомпенсации;

•проблемы существования в материалистический век вызывают падение общего уровня образования, ведут к снижению одаренности. Не является парадоксом, что огромные потоки информации угнетают современного человека и понижают его культуру.

Кризис, то есть состояние, когда известные факторы начинают идентифицироваться как неприемлемые, наступает именно тогда, когда движущей силой цивилизованных индивидов становится стремление превзойти, преодолеть и пережить всех остальных. Каркас каст, специализаций и переплетающихся микроструктур (от безобидных клубов до мафий, котерий, гангов, камарилий) прогрессирующе разрушается,

ичерез какое-то время «пирамидальная иерархия» также разрушается. В этот критический момент иногда происходит скачок (saltus) внешней культуры, который генетически выражается в появлении талантливых

игениальных личностей. Не совсем удачным термином является «возрождение», который придает эмоциональную оценку этому процессу и примерно соответствует представлению о «перспективной эффективности» [201].

Представление о движении власти как о независимом процессе, как любой ложный взгляд, переходит от поколения к поколению, как наследственная болезнь, и с заботливым вниманием заимствуется одним историком у другого. По традиционным китайским представлениям сила (дэ) правящей династии зависела от определенных фаз взаимодействия активных (Ян) и пассивных (Инь) энергий, в двух фазах: тун (проникновение) и фу (замыкания), кроме того, считалось, что в природе попеременно господствуют качественно разнородные силы пяти элементов.

Когда энергия элемента совпала с фазой «замыкания», династия падала и государственный аппарат разрушался. Первая династия Ся правила силой элемента «дерево», династия Шань-Инь – «металла», Чжоу – «огня», Цинь – «воды», Хань – «огня» и т.д. При переходе от династии к династии наступал хаос, когда шла борьба «модернистов», отстаивавших политику «ближнего прицела», идеи концентрации власти и жесткого контроля, которые сталкивались с противодействием «реформаторов», стремящихся предоставить большую самостоятельность чиновникам и отменить государственные монополии. В социологической терминологии имело место соперничество «нуклеарных консолидирующих сил» и «центробежных рассеивающих тенденций» [205, 208, 212].

Сравнительный анализ вышеприведенных данных с хронологией Западной цивилизации (см. табл.) убеждает, что процессы смены лидерства и этапы «проникновения» и «замыкания» происходили в Европе [214, 220, 221, 225].