Очерки по истории политических учреждений России. Учебное пособие

&' E % F ö % % (õ

впервой половине xvii столетия, заключается, несомненно, в том, что тогда как Швеция со времен Густава Адольфа и в известной мере Польша обладали постоянными войсками, всегда готовыми выступить в поход, главная часть русских сил состояла из феодальных отрядов, служивших не за определенное жалованье, а за уступленные им во владение земли. Пока свободные русские крестьяне продолжали арендовать земли владельцев, последние, живя с арендных денег, вносимых этими фермерами, с меньшим трудом могли более или менее полно отправлять свои военные обязанности. Они вооружали своих людей и приводили их часто издалека по первому призыву царя. Но когда распространилось крепостное право, система обработки земли мелкими участками, проектировавшаяся крестьянами, которые выделяли в пользу землевладельца определенную часть годового сбора, была заменена системой огромных экономий, эксплуатируемых самим собственником, который обрабатывал все имение целиком с помощью крепостных; последние удерживали в общем пользовании некоторую часть поместных земель. Слишком занятый повседневным делом управления и наблюдения за этими бесплатными рабочими землевладелец находился

вневозможности подчиниться требованию немедленной явки на службу. Число людей, не исполнявших своих обязанностей по защите страны, значительно увеличилось, несмотря на суровые наказания, налагавшиеся на уклонявшихся. Они были известны под специальным названием нетчиков. С другой стороны, среди тех, кто являлся на зов, многие приходили с отрядами либо совершенно недостаточно вооруженными, либо же очень плохо обученными; земледелец не желал тратиться на полное вооружение, как и не хотел отрывать крестьян от плуга на продолжительное время, чтобы они могли усвоить необходимую военную подготовку.

Вот почему по силе сопротивления чужеземному вторжению Россия отстала от других европейских государств. Неудивительно, что с середины xvi столетия цари пытаются наряду с феодальным ополчением ввести постоянное войско, обученное и вооруженное по иностранному образцу, или нанять на свою службу за определенное жалованье иностранных солдат и чужеземные отряды. Так были образованы пехотные и кавалерийские полки, отданные под начало иностранных офицеров и составленные из людей, навербованных по рекрутскому набору, или из добровольцев. В войне

сПольшей в 1632 году Россия имела шесть таких государственных полков, насчитывавших вместе десять тысяч солдат, которые были обучены обращению с огнестрельным оружием и получали регуляр-

81

ную плату. При Алексее это число почти учетверилось. Тогда, действительно, в мирный период двадцать пехотных полков, так называемые стрельцы, составляли гарнизон Москвы, и такое же число полков было распределено по другим местам. Каждый полк насчитывал от восьмисот до тысячи человек.

Подобное изменение в воинском режиме по необходимости вызвало увеличение государственных расходов, а вследствие этого и размер прямых налогов. Таким образом, Россия очутилась в положении Франции при Карле vii — в эпоху, когда учреждение постоянной армии известным ордонансом о жандармерии повлекло за собою введение постоянного налога — королевского сбора (taille royale). Неудивительно, что в xvii веке так называемая стрелецкая подать стала в России важнейшим из прямых налогов. В xvi веке она состояла преимущественно из небольших платежей натурою — обыкновенно зерном. С этих же пор она становится налогом, выплачиваемым деньгами. Чтобы увеличить общий доход этого налога, правительство в 1679 и 1781 годах изменило способ его раскладки, приняв за единицу обложения двор вместо определенной поверхности земли, называвшейся сохой.

Но это увеличение государственных расходов вызвало также повышение и косвенного обложения. Таможенные и акцизные пошлины поднялись в 1680 году до сорока пяти процентов всего бюджета, в то время как прямые налоги разного рода составляли лишь сорок три процента. Но, принимая во внимание, что налоги поступали чрезвычайно медленно и что размеры недоимок часто достигали двух третей предполагавшейся к получению суммы, нисколько не удивительно, что правительство все чаще бывало вынуждено прибегать к чрезвычайным сборам.

И таким образом, когда правительство бывало не в состоянии привести доходы в равновесие с расходами, оно отнимало у купцов и ремесленников двадцатую и даже десятую часть их доходов. Из этого легко видеть, что военные и финансовые затруднения, угрожая безопасности страны, потребовали в конце xvii столетия особенного внимания со стороны правительства. Поэтому некоторые новейшие историки, между прочим и профессор Милюков, выдвинули весьма справедливую гипотезу, что петровские реформы были прежде всего вызваны невозможностью улучшить положение России в ряду иностранных держав, не перестроив ее социального, военного и финансового положения.

Такова в кратких чертах картина русских учреждений в том виде, в каком они существовали до крупных изменений, введенных Пе-

82

&' E % F ö % % (õ

тром и Екатериной. Эти реформы, как мы далее увидим, наделили Россию военным и гражданским строем, весьма похожим на военный и гражданский строй европейских бюрократических монархий xvii века; но реформы эти были бессильны сразу изменить духовный склад народа, который развивался в значительной степени под влиянием восточного деспотизма, тяготевшего над ним в течение нескольких веков. Любопытно отметить, что европейские путешественники, посещавшие Россию в xvi и xvii столетиях, постоянно рассуждают о том влиянии, какое оказывали на психологию русского народа учреждения страны. «Спрашиваешь себя, — говорит Герберштейн, — отсутствие ли просвещения в народе сделало необходимой тиранию правителей, или же эта последняя сделала народ невежественным и жестоким». По словам того же автора, москвитяне были настолько хитры и плутоваты, что с тех пор, как Новгород и Псков были завоеваны Иваном iii и Василием, жители этих городов, войдя в тесные сношения с москвитянами, стали совершенно также нечестны в делах, тогда как раньше они пользовались как раз обратной славой. Другая черта характера, отмечаемая Герберштейном, это — величайшее презрение москвитян ко всякого рода труду. Иначе, конечно, и не могло быть в стране, где труд лежал на рабах и крепостных.

В то же время строго соблюдались в повседневной жизни различия положений. Так, например, человек низкого происхождения и небогатый не смел въехать верхом на лошади во двор человека, более высокого по положению. Даже мелкие дворяне не любили показываться в народе из опасения уронить свое достоинство. Они до того боялись смешаться с толпою, что тот, кто имел немного денег, не согласился бы совершить пешком малейшую прогулку, хотя бы через пять домов от своего, без того чтобы за ним не следовала оседланная лошадь.

Когда мы сравниваем это утверждение австрийского путешественника с современными описаниями итальянских, французских, английских, датских или шведских авторов, один факт обращает на себя внимание, а именно, что все они указывают те же черты характера и что все они считают их в большей или меньшей степени продуктом политического строя страны или, по крайней мере, навеянными последним. Низкое раболепство перед высшими и безграничная надменность по отношению к подчиненным царит, по этим рассказам, в высших слоях. Царь без всякого колебания налагает телесные наказания на людей из его свиты. Иезуит Антоний Поссевин, который объехал Россию во времена Ивана iii и небольшое со-

83

чинение которого, под названием «Московия», появилось почти на всех европейских языках, не считая латинского издания, сообщает, что даже члены наиболее знатных фамилий не были защищены от подобного обращения. Неудивительно, что помещики и дворяне поступали таким же образом со своими подчиненными. В многочисленных сочинениях поучительного характера, появившихся на древнерусском языке, чрезвычайно рекомендуется практика наказывания крепостных, детей и слуг и проповедуется спасение души через страдания тела. Некоторые русские историки, в том числе и Забелин, утверждают, будто отношения высших к низшим носили патриархальный характер в течение всего периода, предшествовавшего перестройке России на иностранный лад. Отношение царя к боярам было, по их словам, совершенно того же характера, как отношение главы семьи к жене, детям и прислуге. Быть может, это и верно, но этого недостаточно, чтобы объяснить, почему русский боярин не считал себя обесчещенным такими актами, которые французскому дворянину показались бы тягчайшим оскорблением его чести. И следующее описание показывает, что время не принесло с собою никаких значительных изменений. В 1652 году, во время прощания царя Алексея с войском, отправлявшимся под начальством князя Трубецкого на войну против поляков, бояре и служилые люди отдали царю честь таким образом: «они целовали ему руку после того, как отбивали земные поклоны — наиболее молодые семь раз, а главные начальники тридцать раз».

В частной жизни мы находим те же проявления раболепства со стороны жены, детей и слуг. В одном из многочисленных сочинений о способе управления домом мы читаем, что муж и глава семьи должен поступать по отношению к своей жене, детям и слугам совершенно так же, как настоятель монастыря, который, не колеблясь, налагает наказания на тех, кто уклоняется от правильного пути. «Если муж видит, — гласит текст, ошибочно приписываемый сотруднику Ивана Грозного, священнику Сильвестру, — что его жена или его слуги не ведут себя, как следует, он должен наказать их умеренно и наедине. Он поступает также со своими сыновьями и дочерьми». Бейте своего сына, когда он молод, и он будет заботиться о вас в старости. Если вы его любите, увеличьте число ударов. Не позволяйте ему делать, что он хочет, но пересчитайте ему ребра. Ничто с таким искусством, пользой и верностью не внушит жене страха и повиновения, как хорошая порка, совершенная самим мужем. Женщина, по чрезвычайно распространенному на Востоке убеждению, есть в некотором роде существо нечистое.

84

&' E % F ö % % (õ

Русские церковные писатели средних веков весьма серьезно обсуждали вопрос, не становится ли нечистой комната, в которой замужняя женщина родила ребенка. В течение трех дней не следовало входить в эту комнату, после чего нужно было ее вымыть и прочесть в ней молитву. Тот же автор задается вопросом, что следует делать, если женщина вложит свой платок в богатые церковные облачения. Не должен ли он считаться нечистым? Само собою разумеется, что под влиянием подобного суеверия русская женщина считала высшим женским идеалом уединенную и глухую жизнь монахини. Герберштейн говорит, что женщина, допускающая, чтобы ее видели иностранцы, считается в Московском государстве непристойного поведения. Редко разрешается женщине пойти в церковь и еще реже на собрания подруг. Хозяйка дома не обедает с гостями. Котошихин сообщает, что она появлялась лишь на несколько минут перед обедом, чтобы поздороваться с приглашенными и принять их приветствия.

Отсутствие политической свободы и социального равенства было источником и других малосимпатичных черт характера россиян. В своей весьма известной книге о Русской Республике Флетчер говорит, что много выстрадавший от грубости и жестокости высших слоев простолюдин становится столь же жестоким в отношении к низшим. «Этим объясняется, — говорит автор, — почему крестьянин, который пресмыкается у ног дворянина, сам становится ужасным тираном, как только сила оказывается на его стороне». Этим социальным неравенством объясняется также огромное число убийств и грабежей, ежегодно совершавшихся в стране. Впрочем, Маржере (Margeret) указывает другую причину этого явления: «дворяне не дают достаточно пищи своим крепостным, что заставляет их нападать по ночам на прохожих и отбирать у них их имущество». Тирания власть имущих также имела свое влияние. По словам английского писателя, Дженкинса, показания которого подкреплены русским писателем, Иваном Тимофеевым, россияне «чрезвычайно лживы и весьма лицемерны; они очень часто меняют свои намерения, постоянно вертясь, словно жернов».

Почти все иностранные авторы единодушно утверждают, что русские были чрезвычайно невежественны. Поссевин говорит: «Чтение и письмо — это существенные предметы, которым они обучаются в своих школах. Кто же пожелал бы приобрести какиенибудь другие знания, тот навлекает на себя подозрения и подвергается преследованиям». Этот автор полагает, что московские правители намеренно держат своих подданных в грубом невежестве.

85

С этой целью они не разрешают им ездить за границу, вполне основательно думая, что людей более просвещенных было бы трудно держать в полном порабощении. Маржере заявляет, что невежество народа составляет причину его крайней набожности. Ибо народ усердно посещал храмы и по нескольку часов простаивал на церковной службе. Антиохийский епископ, посетивший Россию в середине xvii века, не мог выдержать долгих часов, которые москвитяне проводили на ногах в церквах. Поль д’Але (d’Alep), описавший путешествие епископа, говорит, что в пост русские простаивали в церкви от девяти до шестнадцати часов, часто по ночам, и что иногда они казались почти мертвыми от усталости, голода и бдения. Эта чрезвычайная набожность укоренилась, главным образом, с того времени, как брак Ивана iii с последней представительницей дома византийских Палеологов, Софьей, внушил москвитянам убеждение, что их государство должно стать третьим Римом — четвертому же никогда не бывать. Народ привык также сравнивать себя с новым Израилем. И на основании всего этого он верил, что его страна должна занять первое место среди всех христианских государств.

Невежественные, пустые и ленивые москвитяне не искали других наслаждений, кроме пьянства и грубого разврата. Народ, который боялся выражать свои личные мнения и который запирал женщин в своего рода домашней тюрьме, называвшейся теремом, не мог, конечно, искать удовольствия в беседе и обществе благовоспитанных женщин. Все иностранцы единодушно утверждают, что потребление спиртных напитков было весьма распространено в Московском государстве как среди мужчин, так и среди женщин и детей. Маржере отмечает этот факт так же, как и Даниель Принтц, обвиняющий русских также и в чудовищном разврате, который весьма часто принимал совершенно восточную форму.

Хотя мы и готовы допустить, что в этих рассказах иностранцев много преувеличений, и утверждать, что они были предубеждены либо плохо осведомлены, тем не менее мы должны сделать тот вывод, что деспотическое правление, последовавшее в России за периодом многочисленных республик, из которых каждая выбирала себе государя из дома Рюрика и заключала затем с этим государем договор, точно определявший права и обязанности обеих сторон, что это деспотическое правление оказало на духовный склад народа далеко не благотворное влияние. И именно отсутствие просвещения, личной энергии и веры в себя сделало столь тяжелой задачу преобразования России по европейскому образцу. И с этими

86

&' E % F ö % % (õ

же недостатками национального характера мы встречаемся и ныне, когда пытаемся объяснить, почему сильный и способный народ не обладает политической свободой и самоуправлением, которые необходимы для полного развития его моральных сил. Учреждения исчезают легче, нежели образовавшиеся под их влиянием черты характера. И если в наши дни Россия не имеет больше ни бояр, ни крепостных, она, тем не менее, еще страдает от духа социальной несправедливости и от отсутствия гражданской свободы, на которые опирались и восточный деспотизм Ивана Грозного, и псевдопатриархальная власть Алексея.

87

| iv

ПОЛИТИЧЕСКИЕ УЧРЕЖДЕНИЯ

РОССИИ В XVIII ВЕКЕ. — РЕФОРМЫ

ПЕТРА ВЕЛИКОГО

Царствование Петра Великого является поворотным пунктом в истории России. Если Россия представляет собою в настоящее время европейское государство, то этим она обязана Петру, ибо Петр, найдя Россию восточной державой с единственной удобной границей — побережьем Каспийского моря (Архангельск благодаря своему слишком северному положению не мог играть серьезной роли в европейской торговле), сделал из нее соперницу Швеции на Балтийском море и открыл ей путь к югу взятием Азова. Чтобы достигнуть этого, он преобразовал армию, создал флот и совершенно изменил финансовый строй и гражданское управление своей страны, положив конец существованию собора, думы, приказов и воевод. На их место он установил, как мы увидим дальше, бюрократическую систему централизованного управления, которая, впрочем, в отношении городов не исключала вполне местного самоуправления. Во всем этом Петр следовал только примеру западных народов. И было бы смешно порицать его за то, что он не сохранил или даже не развил элементов представительного правления, содержавшихся в тех бледных копиях иностранных сеймов и парламентов, какими являлись соборы в xvi и xvii вв. Коренная реформа, которую Петр хотел провести в общественном и моральном быту нации, не могла быть совершена собранием людей, пропитанных религиозными суевериями и классовыми предрассудками, очень часто безграмотных и потому совершенно не заботившихся об образовании народа. Русские соборы, вероятно, единственные представительные собрания, которые никогда ни одним словом не обмолвились о науке и искусстве. Они также протестовали против свободы, которою пользовались иностранные купцы. Вся их торговая политика сводилась к уничтожению конкуренции.

88

h ' &' E % F xviii ...

Было ясно, что с помощью такого собрания вряд ли когда-нибудь осуществилась бы общая реформа. И понятны поэтому причины, по которым Петр — величайший из русских революционеров не пытался никогда приобщить соборы к своему делу. Просвещенный деспотизм видел, что в России было также трудно идти рука об руку с представительными собраниями, как в Австрии во времена Иосифа ii. А чтобы понять, что помешало дальнейшему развитию русских национальных собраний, нужно вспомнить, что эпоха, в которую гений Петра связал Россию нитями деятельных, оживленных сношений с европейскими державами, вовсе не была золотым веком представительного образа правления. Когда соборы стали пускать корни в русскую почву, на всем континенте начался уже упадок совещательных собраний. Последнее собрание Генеральных Штатов во Франции имело место в 1614 году. После Мюнстерского договора немецкий рейхстаг и собрания земских чинов потеряли всякое политическое значение. Та же участь постигла собрания кортесов в Кастилии и Арагонии и областные сеймы в Венгрии и Богемии. Во всей Европе самодержавие становилось господствующим принципом исторического момента. Мог ли при таких обстоятельствах Петр вынести из своих продолжительных путешествий по Западу особенное уважение к представительным учреждениям?

Наоборот, Франция, Германия, Швеция могли его научить, какими способами монархическая власть уничтожала всякие препятствия, которые ставили ее усилению дворянство, духовенство и третье сословие. Лучшими союзниками в этой долгой борьбе были государственные чиновники — люди подобранные, самостоятельно выдвинувшиеся, люди, ничем не обязанные происхождению, всем обязанные своим талантам и усердию. Хорошо оплачиваемые монархом они могли добиться такой личной независимости от различных сословий и партий, которая делала их единственными толкователями верховной воли, выраженной в законах и указах. Объединенные в большие совещательные учреждения, чиновники имели возможность обсуждать и регулировать текущие государственные дела с беспартийностью, присущею коллективному решению, и с знанием и опытом, вынесенными из продолжительного отправления общественных функций. Областное управление всецело доверялось делегатам этих самых учреждений, людям назначаемым и отзываемым по воле монарха. Таким образом, коллегиальные собрания, поставленные во главе различных ведомств, могли централизовать в руках своих членов заведывание как делами общегосударственными, так и местными делами. Лучшим типом такой

89

бюрократической машины была французская администрация при Людовике xiii и кардинале Ришелье. Королевский совет с его все возрастающим как в административной, так и в судебной области авторитетом, различные высшие суды, контролировавшие государственную отчетность, финансы, казначейство, управление государственными имуществами, лесами, не говоря уже о парламентах и об апелляционных судах, — таковы были коллегиальные учреждения, которые посредством уполномоченных, называвшихся интендантами (это были предшественники теперешних префектов, набиравшиеся в рядах низших служащих Государственного совета), всецело руководили полицейской, судебной, финансовой отраслью управления провинции. Франция была, вероятно, первой страной, не считая итальянских княжеств, которая с успехом применила у себя систему коллегиальных учреждений и централизованного управления. Но она была далеко не единственным примером хорошо построенной бюрократической системы. Когда Петр начал свои странствования по континенту, все расхваливали Швецию за то, что она довела до совершенства эту самую коллегиальную систему в центральном и местном управлении; Петр сам видел, как функционировали эти учреждения в балтийских провинциях, составлявших тогда часть Швеции, или на юге Финляндии, тоже связанной тогда со Шведским государством.

В этой главе мы хотим обратить внимание читателя на одну часть многосторонней деятельности великого императора, которому Россия обязана тем, что стала европейским государством. Это не самая важная часть его деятельности, не та, результаты которой могли предстать с очевидностью перед последующими поколениями. Дело идет о коренном переустройстве центрального управления России. Нет сомнения, что распространение знаний вообще и особенно технических, открытие теремов — части домов, обитаемые женской половиной семей — для свободного общения обитательниц их с внешним миром, уничтожение старого предрассудка, заставлявшего ценить человека по его происхождению, а не по его достоинствам, сделали больше для преобразования русского государства, чем введение бюрократических учреждений, заимствованных за границей. В частности, именно последние реформы имеют в виду противники величайшего из Романовых славянофилы, когда объявляют Петра злым гением, помешавшим России следовать ее историческим судьбам.

Славянофилы обвиняют Петра Великого в том, что он создал в России бюрократию, построенную по иностранному образцу, что он

90