Очерки по истории политических учреждений России. Учебное пособие

h % h Ä© h

запно возведенных в сан законодателей, блещет равным блеском в предписаниях следующего рода: в силу циркуляра от 19 мая 1887 года, посланного виленским генерал-губернатором подчиненному ему губернатору, крестьяне, состоявшие членами приходского братства и действовавшие в качестве посредников между приходским священником и населением, не могли быть допущены к приобретению новых земель. Что же касается тех из них, кто принял православие, то простой факт неаккуратного посещения церкви, факт, единственным судьей которого является приходской священник, признавался достаточным, чтобы лишить их такого разрешения. Несколько меньшие, хотя и не последние, проявления этого же административного произвола мы находим в двух актах 1891 и 1892 годов., которыми виленский генерал-губернатор вопреки всем законам запретил прибывшим из Польши крестьянам-католикам приобретать земли в Западном крае. Это же правило было применено

ик крестьянам двух приходов Гродненской губернии — Следзяново

иГраново за оказанное некоторыми из них сопротивление уничтожению их приходской церкви — и это в конце xix века!

Вто же время мы с радостью упомянем о том, что недавно принятыми мерами было отменено другое непостижимое правило, в силу которого через тридцать лет после восстания крупные польские землевладельцы должны были еще вносить в казну десятую часть своих доходов в виде штрафа за их действительное или предполагаемое участие в повстанческом движении. Чтобы найти нечто подобное этой мере в летописях прошлого, нужно вернуться к генерал-майорам Кромвеля, требовавшим такого же штрафа с роялистов. Хотя эта мера была распространена, по крайней мере вначале, на всех землевладельцев без различия национальности и вероисповедания и считалась чем-то вроде сбора на расходы по поддержанию порядка, однако для русских и немецких собственников этот штраф обыкновенно уменьшался наполовину, и разницу уплачивали польские собственники. Вначале эти правила считались временными; они стали постоянными в 1870 году, когда начали освобождать от всяких платежей земли, перешедшие в собственность русских. Эта система вышла из употребления лишь в царствование Николая ii.

Переходя к результатам этой аграрной политики, мы прежде всего отметим, что она лишила русское правительство симпатий того класса, на котором оно рассчитывало основать свое будущее господство в Польше — класса крестьян. Тридцать лет, протекшие со времени их освобождения, создали среди них новую нужду

221

вземле, нужду, которую польские землевладельцы охотно бы удовлетворили путем продажи или сдачи в аренду, если бы этому не препятствовали закон и административные предписания. Ожидавшееся увеличение числа русских собственников не осуществилось, по крайней мере в крупных размерах. Недостаток в капиталах, возможность получения таких же и даже больших барышей с имений, купленных в центральных, южных и восточных губерниях России, не говоря уже о промышленности и торговле, и трудность устоять перед общественным остракизмом, которому каждый русский пришелец рискует подвергнуться со стороны польских собственников, оказали свое действие: лучшие представители русского общества воздерживаются от приобретения земель в Западном крае. И поступая таким образом, они следуют примеру бывшего канцлера Александра ii князя Горчакова, который отказался от вознаграждения за оказанные им во время польского восстания дипломатические услуги пожалованием земель, полученных путем конфискации. Поэтому неудивительно, что при таких условиях главную массу новых приобретателей земель составляют русские чиновники, служащие

вПольше или в Западном крае. Число таких чиновников здесь гораздо больше, чем даже в чисто русских губерниях, благодаря полному отсутствию какого бы то ни было губернского, уездного и городского самоуправления. Дворянство Привислянского края — так называется теперь Западный край и Царство Польское не имеет даже права избирать своих предводителей, и последние назначаются правительством, как и прочие чиновники, получают определенное жалованье. Но одного того факта, что лица, соглашающиеся служить в этой завоеванной стране, привлечены туда благодаря некоторым денежным преимуществам, каковы повышенное содержание или уменьшение числа лет службы, дающих право на пенсию, одного этого факта достаточно, чтобы показать, что в данном случае Россия не имеет дела с классом капиталистов, всегда готовых увеличить размеры своих земельных владений. И таким образом, ослабив рвение и преданность в своих естественных союзникахкрестьянах, Россия не сумела добиться действительной русификации страны, подобной германизации Познанской провинции по плану, рекомендованному Бисмарком. Последнее, впрочем, еще не вполне достигнуто прусским юнкерством, хотя оно и составляет значительно более богатый класс, нежели тот, от которого ожидалась подобная же услуга в пользу России.

Но кроме этих тщетных усилий создать и укрепить благоприятный для себя элемент, Россия добивалась той же химерической

222

h % h Ä© h

цели с помощью драконовских законов против польского языка и польской религии — католицизма. Этим она вступила в прямой конфликт с интимными чувствами народа и отреклась от принципов свободы со всеми, ею же первой провозглашенных в законодательстве и, в частности, в обещаниях, данных жителям завоеванных областей в конце xviii и начале xix столетий. И в самом деле — католическая религия не пользуется одинаковым покровительством закона в большей части коренных русских губерний и

вгуберниях польских. Мы уже указывали на это обстоятельство; поэтому нам достаточно будет лишь вкратце отметить здесь разницу между положением католиков в Польше и в Западной области и положением, в котором находятся их собратья в других частях империи. С целью воспрепятствования распространению католичества русские власти запретили всякие религиозные процессии с крестом во главе. Подобные шествия допускаются лишь

всамой церкви или, по крайней мере, внутри церковной ограды. Эта мера была принята в 1867 году и находится в силе до настоящего времени, несмотря на оппозицию некоторых более умеренных генерал-губернаторов, как, например, Альбединского. Число праздников, во время которых такие религиозные процессии могут иметь место, ограничено строгим предписанием; и весьма часто запрещение совершенно не соответствует велениям католической церкви. Такому же мелочному ограничению подвергнуто и право воздвигать на больших дорогах поминальные кресты — из опасения, чтобы эти кресты не связывались как-нибудь с теми или другими политическими событиями.

Перейдем теперь к положению католического духовенства в польских губерниях. Прежде всего следует обратить внимание на то обстоятельство, что вопреки церковным канонам поступление молодых людей в католические семинарии утверждается не епископом, а губернатором, который, во всяком случае, имеет право воспрепятствовать такому поступлению, если, по его мнению, оно не согласно закону. Католические епископы назначаются государем по предварительному соглашению с папой, но они не могут отправлять одну из своих прямых функций — объезд их округа без предварительного разрешения губернатора. Когда, однажды, виленский епископ Гриневский позволил себе ответить, что он может подчиняться лишь тем распоряжениям правительства, которые не противоречат правилам католической церкви, министр внутренних дел граф Дмитрий Толстой счел нужным обратить внимание епископа на то, что в России могут исполняться только те предписания като-

223

лической церкви, которые не противоречат законам Российской империи — великолепный ответ, чрезвычайно похожий на тот, который получил знаменитый однофамилец министра от одного русского гвардейца, бившего какого-то нищего за то, что он просил подаяния. «Читал ли ты Евангелие?» — спросил его автор «Воскресения». — «А ты, знаешь ли ты устав военной службы?» — ответил солдат.

Русский полицейский устав ставится на одну доску с канонами католической или какой бы то ни было другой церкви и даже имеет перед ними преимущество: такова точка зрения русских чиновников всех рангов на свободу совести и на взаимные отношения власти духовной и светской. Ничего нет удивительного, что генералгубернаторы обнаруживают такую же бесцеремонность по отношению к приходским священникам при исполнении последними своих официальных обязанностей. Вот, например, содержание одного документа, относящегося к 1881 году; это официальный перечень различных проступков, которые может совершить приходской священник и за которые по постановлению виленского генералгубернатора графа Тотлебена полагается штраф: 1) поездка в соседний приход для совершения церковной службы без предварительного разрешения гражданских властей; 2) произнесение проповеди собственного сочинения, не получившей разрешения цензора; 3) сбор денег среди прихожан на неизвестные местным властям или неразрешенные ими цели; 4) несообщение прихожанам в надлежащее время дня годовщины рождения государя и других членов Императорского дома или каких-либо других официальных праздников; неотправление в такие дни церковной службы или совершение обедни в слишком ранний час; 5) совершение религиозных процессий вне церковной ограды или в дни, не обозначенные в официальном списке. За подобные якобы проступки приходские священники подвергаются штрафу в сумме от трех до четырехсот рублей.

Если принять во внимание, что эти штрафы обыкновенно выплачиваются путем подписки среди прихожан, то будет понятно, в какой степени увеличивают они ту антипатию, которую польские крестьяне питают к своим «благодетелям». Такое же действие производит строгое соблюдение правила, в силу которого все ученики, даже католического исповедания, обязаны присутствовать на церковных службах в дни официальных праздников. По церковным же католическим правилам присутствие на церковной службе схизматиков считается грехом. И таким образом, одиннадцатидвенадцатилетнее дитя попадает в альтернативу — или быть уволен-

224

h % h Ä© h

ным из школы за неподчинение официальным требованиям, или получить выговор от своих родителей и духовника.

Чтобы не останавливаться дальше на бесконечном перечне этих глупых и тиранических предписаний, достаточно будет указать на тот факт, что попечители учебных округов, желая проявить свое усердие в деле обращения польского юношества в православное и русское, воспользовались циркуляром министра народного просвещения от 1879 года и совсем почти исключили духовенство из числа преподавателей катехизиса в средних школах. Недавние статистические исследования показывают, что в 1892 году из двух тысяч восьмисот шестидесяти трех существовавших в Царстве Польском средних школ только в ста пятидесяти четырех катехизис преподавали лица духовного звания. Это раннее освобождение молодых умов от всякого религиозного контроля в значительной мере объясняет, не говоря уже о других результатах, быстрые успехи социалистической пропаганды. Несомненно, что в Польше эта пропаганда имела больший успех, чем в какой-либо другой части империи. Этому содействовали многие причины: быстрое развитие промышленности; значительное число немецких рабочих, членов социал-демократической партии в лодзинских и сосновицких промышленных предприятиях; наконец — и это не наименее важная причина — ослабление естественного противодействия, которое встречала теория классовой борьбы в учении церкви о подчинении властям. Грядущая социальная революция сделала значительные завоевания в умах польских рабочих, но кто решится утверждать, что это выгодно для русского господства?

Не более действительными в этих попытках обрусения Польши оказались и меры, направленные к искоренению польского языка

ик замене его русским. Не только все науки в Варшавском университете, в гимназиях и в других средних школах должны были преподаваться на русском языке (исключение делалось только для катехизиса), но обязательность последнего была так же точно распространена и на низшие школы, клубы, общественные собрания, театры, магазины (все торговые объявления) и, особенно, на всякую официальную переписку. Большая часть этих мер была принята генерал-губернаторами в 1866 и 1868 годах и явилась источником курьезнейших фактов: много лиц было присуждено к штрафу за то, что сказали по-польски какому-нибудь окружному казначею фразу вроде: «Я дам вам два рубля мелкой монетой». Однако эти предписания были подтверждены и впоследствии, а именно в 1881

и1893 годах. Приведем один из сотни примеров этого рода: знаме-

225

нитая примадонна Зембрих была присуждена к штрафу в сто рублей только за то, что на одном концерте спела польскую песню без предварительного разрешения.

Вот каковы польские privilegia odiosa, ненавистные как и самому непосредственно заинтересованному польскому народу, так

ирусским патриотам, с отчаянием спрашивающим себя: чем станет союз славян, если главная ветвь его будет третироваться таким чудовищно бессмысленным образом? И это происходит в то время, когда безостановочное движение немцев на восток путем так называемого мирного завоевания представляет серьезную опасность для славянского будущего; когда всемогущие экономические интересы и, именно, возможность для поляков продавать свои товары на всем обширном пространстве Российской империи благоприятствуют доброму согласию между поляками и русскими. И в это-то время Россия делает все, чтобы убедить своих соплеменников, что даже под управлением немцев, как, например, Австрии, их религиозные и национальные интересы имеют больше шансов на защиту, чем под ее собственным господством. Сравните положение Галиции, где поляки имеют университеты, средние и низшие польские школы и где они пользуются не только местным самоуправлением, но даже правом обсуждения общих интересов Цислейтании и участием в назначении федерального министерства и представительства, сравните, говорю я, это положение с теми условиями, в какие поставило поляков родственное им по племени правительство в России и в Западной области. Путем такого сравнения мы легко поймем, почему со стороны славян нельзя ожидать движения, подобного тому, которое создало федерацию из немецких королевств

иреспублик, пока политика подозрения и постоянных репрессий не сменится политикой доброго согласия, основанной на взаимном признании прав на личное и на национальное существование. Если бы Польша была объединена с Россией одной общей династией, но имела бы свое собственное местное и центральное самоуправление, то могущество империи не только не уменьшилось бы от этого, но даже в значительной степени усилилось бы, не говоря уже о том, что все славянские народы стали бы прибегать к покровительству России и к ее политическому руководству.

226

h % £% F%E h

| xi

ПОЛОЖЕНИЕ ФИНЛЯНДИИ

ВРОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ

Впредыдущей главе мы познакомились с тем особым положением,

вкакое были поставлены Польша и польские губернии вследствие двух восстаний и опасения нового восстания. Если оставить в стороне эти причины, то мы не увидим никакой существенной разницы между политическим, по крайней мере, положением Царства Польского в том виде, как оно было создано или, вернее, восстановлено в более узких границах Александром i, и положением великого Княжества Финляндского, которое было призвано к национальному существованию территориальными и конституционными уступками, сделанными в его пользу тем же монархом. Эта точка зрения обыкновенно встречает себе противников в лице финских и французских юристов; однако сущность их аргументации трудно уловить, если только в этих ученых не говорит опасение, как бы такое сравнение не дало возможности предсказать грядущую судьбу финляндской автономии. В Германии светило по государственному праву Борнгак (Bornhak) высказывается в пользу взглядов автора. Он придает одинаковое значение связи между Россией и Финляндией и Россией и Польшей, рассматривая ту и другую унии, как виды неполного присоединения. Это удачно подобранный термин, посколько он показывает невозможность отожествлять отношение к империи Польши и Финляндии, по крайней мере в царствование Александра i, с отношением к ней какой-нибудь области или какоголибо совершенно независимого государства, объединенного с Россией личной или даже реальной униею. Уже тот факт, что до присоединения к России Финляндия не существовала как национальнополитическая единица, не дает нам права говорить о вступлении

еев политический союз с империей в том смысле, в каком Бавария или Вюртемберг вступили в 1871 году в союз с другими германскими государствами; и в том также смысле, в каком Венгрия или Норвегия вошли в унию — первая с Австрией, а вторая — со Швецией. Но,

227

конечно, из того факта, что эта уния не имеет соответствующего ей образца в существующей классификации различных видов ограниченного суверенитета и политической зависимости одного государства от другого, из этого факта вовсе не следует, будто чьи-либо права должны быть принесены в жертву; он лишь доказывает неполноту существующей ныне классификации и, в частности, невозможность подвести все случаи уний под унию личную или реальную с их подразделениями на конфедерации (союзы государств) и федеративные унии (союзные государства). Кроме Финляндии, и другие государства, как, например, Болгария, представляют в политических условиях своего существования такие особенности, которые не позволяют отождествлять их с кантонами Швейцарии или с отдельными штатами Американского союза. Из этого, однако, не следует, будто Болгарию нельзя считать ни отдельной провинцией, ни независимым государством.

При определении отношений России к Финляндии не может быть и речи о протекторате. Этот чрезвычайно неопределенный термин может быть применен лишь к таким весьма неточно установленным отношениям, какие существуют между европейским государством и какой-нибудь азиатской или африканской колонией, более или менее полно покорившейся, которая лишена права располагать собой посредством международных договоров и над внутренним управлением которой установлен известный контроль. Таково именно положение Туниса по отношению к Франции и Бухары по отношению к России. Особенность в положении Финляндии, равно как и Польши, заключается в том, что национальнополитическое существование обеих является делом государя завоевавшей их страны. Обе они получили свою ограниченную власть из рук этого государя, признавшего за ними те исторические права и привилегии, которыми они пользовались при прежнем режиме — в Польше — республиканском и в Швеции — монархическом. Обе они были объявлены неразрывно связанными с Российской империей, так что ни перемена династии, ни изменение политического режима в России не могут поставить под вопрос продолжение этой унии. Обе они потеряли право вести отдельную от России иностранную политику и сохранили свое собственное законодательство, собственное министерство, собственный суд и армию. Из сказанного видно, как полна здесь аналогия и насколько трудно говорить о связи между Финляндией и Россией, как о чем-то по характеру своему совершенно отличном от тех условий, на которых после Венского конгресса была введена в состав империи Польша.

228

h % £% F%E h

Сходство в политических условиях обеих стран никоим образом, однако, не дает нам права утверждать, будто в случае упорного недовольства в Финляндии последняя должна быть сведена на положение простой русской губернии, каковая участь постигла восставшую Польшу. Далекий от подобной мысли автор полагает, что восстание, всегда являющееся делом меньшинства, ни в коем случае не может служить для правительства основанием для отнятия политических вольностей. Пользование ими может быть на время приостановлено, но ни под каким предлогом не уничтожено.

После этого краткого введения познакомимся с историей неполного присоединения Финляндии к Российской империи и, в самых общих чертах, с настоящим устройством Великого княжества и постараемся, таким образом, выяснить, поскольку возможно, причину тех враждебных чувств, которые финны питают к русскому правительству. Финские научные авторитеты — и никто более, как профессор Гельсингфорского университета Даниэльсон, исправляя многочисленные ошибки русских авторов, а именно, г. Ордина, превосходно установили, по крайней мере по мнению автора, тот факт, что основные принципы, на которых были построены взаимные отношения Финляндии и России, следует искать не в Фридрихсгамском мирном договоре, а в решениях, принятых несколько ранее, при созыве сейма в Борго. Мысль создать из Финляндии независимое государство — одно из тех государств-буферов, которые подобно Бельгии или Швейцарии мешают, увы, более в теории, чем на практике — непосредственным столкновениям более важных политических тел, эту мысль, говорю я, лелеяли в России еще со времен Петровских завоеваний на берегах Ботнического и Финского заливов. Чтобы обеспечить Петербург от возможности шведского вторжения, Петр и его ближайшие преемники удержали в руках России южную часть Кексгольмской губернии и город Выборг. Это завоевание привело русских к тесным сношениям с финляндцами и позволило петербургскому правительству, если не создать, то, по крайней мере, поддерживать род агитации в пользу автономии.

Воспользовавшись новой войной со Швецией, императрица Елизавета обнародовала в 1742 году манифест, в котором объявляла себя готовой признать за Финляндией независимость. Финляндцы должны были в течение войны присягнуть Елизавете на верность, но по Аббоскому миру в 1743 году России удалось удержать за собой лишь остаток Карелии, из которой была образована Выборгская губерния. С этого момента в Финляндии нарождается партия, склонная к восстановлению старых границ с переменой государя.

229

По плану этой партии Финляндия должна была стать государством либо совершенно, либо полунезависимым от России. В пользу первой части этой альтернативы одним финским патриотом Спренгтпортеном была написана и представлена Екатерине ii докладная записка; императрица одобрила ее, собственноручно написав одну фразу, которая показывала, что независимость Финляндии она считает выгодной для России. В 1788 году обнародован был манифест,

вкотором Екатерина ii обещала финляндцам признать за ними автономию и приглашала их созвать сейм для ее объявления. Нет ничего удивительного, что Александр i, неизменно заявлявший о своей готовности продолжать политику бабушки, усвоил себе тот же взгляд на необходимость создания нового национального государства — Финляндии для воспрепятствования будущим конфликтам со Швецией. В 1808 году генерал Кутузов имел несколько свиданий с Спренгтпортеном и получил от него докладную записку, приглашавшую императора высказаться за независимость Финляндии и возвратить последней Выборгскую губернию. Как мы это увидим, оба совета были выполнены императором в 1811 году. Но уже

в1808 году главнокомандующий русской армией в Финляндии Буксгевден обнародовал манифест, выражавший те же взгляды, какие были сформулированы и Спренгтпортеном. На некоторое время и как результат крупных военных успехов идея финляндской автономии сменилась в уме Александра мыслью о простом присоединении с предоставлением затем некоторых привилегий. Но новые неудачи открыли вскоре глаза императору на всю выгодность для него плана Спренгтпортена, и в манифесте от июня 1808 года Александр обещал финскому народу, что его старинные законы будут в точности или, как он выразился, полностью сохранены. 30 ноября того же года он принял финскую депутацию, от имени которой Маннергейм сказал царю, что финляндский народ — народ свободный, подчиняющийся своим собственным законам, и что он верит обещанию государя уважать его религию, права и вольности. На ходатайство Маннергейма о разрешении созвать общее собрание представителей страны был дан 7 января 1809 года благоприятный ответ. Таким образом, через две недели Александр, в первый раз титулуясь не только императором и самодержцем всероссийским, но и великим князем Финляндским, созвал в Борго финляндский сейм. Сперанский, ближе всех стоявший к царю и пользовавшийся в то время полным его доверием, поручил финляндцу Ребгендеру выработать план этого созыва сообразно со старинными шведо-финскими законами.

230