Отношения Эго и Самости в клинической практике путь к индивидуации

Символ – «дитя» сближения Эго и Самости

Образный ряд сексуального коитуса между мужчиной и женщиной, естественно, несет в себе много смыслов, касающихся истории жизни пациента и его текущей жизненной ситуации, отношений в переносе. Однако такие образы могут еще и символизировать союз Эго и бессознательного, в результате которого рождается «младенец». Этот «младенец» – символ. В интерпретации такого символа можно сконцентрироваться на важной способности пациента создавать образ родительской половой связи, не разрушая его завистью, ревностью или страхом; впоследствии возникает способность представить себе соединение «внутренних» родителей как импульс к собственному творческому развитию в форме, уместной для данного периода.

Обретение символов Самости

Ребенок

Не только символ можно рассматривать как ребенка, но и образ ребенка может быть символом, пусть это вас не путает. Психическое развитие часто представляют во время терапии как образ рождения ребенка. Поскольку первичная психосоматическая Самость со всем

ее еще не развившимся потенциалом присутствует уже в самом начале жизни, образ ребенка всегда является потенциальным символом как начала, так и цели, общего направления процесса индивидуации, т.е. завершения одной стадии развития или старта следующей. Когда пациент рассказывает о ребенке, которым пренебрегли – уронили, недокармливали, который страдает от удушья или отдан в чужие руки, – все это может быть символом свойственных данному пациенту трудностей, которые он испытывает в это время, «выхаживая» свою вновь народившуюся и еще хрупкую Самость. Важно помнить, что эти образы могут также относиться к прошлым событиям в жизни пациента, к его детству.

Христианская версия зачатия Иисуса от Святого духа может рассматриваться как символ того, что образ рождения скорее относится к внутреннему процессу, чем к результату внешнего союза. (Жизненно важная, поддерживающая роль реальных человеческих отношений рассматривается в главах 4 и 8.)

Абстрактная или наделенная полом?

Наша Самость, в сущности, до конца не познаваема, и любое представление, которое у нас о ней имеется, обречено быть неполным, ограниченным нашим личным опытом, а также историческими

81

икультурными рамками, в которых мы живем. Любой объект может дать нам мимолетное представление о ней: поле спелой пшеницы, пение соловья у Китса, чувство, возникающее, когда смотришь на звездное небо или слушаешь квартет позднего Бетховена.

Все это безличные, не зависящие от пола образы. Юнг описывает «нейтральную Самость, объективный факт целостности», как нечто отличное от Эго, которое принадлежит конкретному человеку. Самость – это «quid» (что?), а не «quis» (кто?), это объект, а не человек (Jung, 1951, p. 164). Как пример кульминации начальной стадии индивидуации Юнг приводит сон одного пациента о «всемирных часах» – трехмерной конструкции, где три окружности с общим центром, пульсируя, ритмично вращаются друг относительно друга в разных плоскостях. Это зрелище произвело на сновидца «впечатление высшей гармонии» (Jung, 1944, p. 203f). Именно безличное

иабстрактное, по Юнгу, является адекватным символом Самости. При такой абстракции Юнгу не удается рассмотреть одну важ-

ную составляющую понимания как Эго, так и Самости. Парадоксально, что Самость, не являясь личностной категорией, может быть познана только лишь через индивидуальный опыт конкретного и, следовательно, имеющего определенный пол, человека – или через образы, которые имеют индивидуальный и поэтому «гендерно окрашенный» смысл. Самость может быть «объективной», но она также является психическим отражением наших саморегулируемых телесных функций, в том числе связанных с сексуальностью. Более того, она может быть понята только благодаря Эго конкретного человека, который осознает свою половую и сексуальную принадлежность свойственным именно ему образом, поэтому восприятие своей Самости человеком, имеющим определенный пол и сексуальность, безусловно, с необходимостью оказывается сексуально и гендерно окрашенным.

Самость в истории религии

В индуизме существует пантеон божеств обоих полов (см. главу 3), которые могут быть с успехом использованы в качестве символов Самости у разных людей на различных стадиях психологического развития. В то же время в иудаизме, христианстве и исламе Бог всегда имеет мужской пол. Из-за этого и мужчинам, и женщинам труднее представить себе женственный аспект своей сущности через образы религии. Культ Девы Марии в некоторых ответвлениях христианства до некоторой степени восполняет этот пробел. Однако наше западное патриархальное общество, основанное на патриар-

82

хальных же религиозных взглядах, не воздает должного женщине. Кроме того, христианство часто поощряет расщепление, противопоставляя Марию, бестелесную, асексуальную, смиренную, пассивную, почитаемую, и Еву, непослушную, любопытную, сексуальную, связавшуюся со Змием/Сатаной. Это мешает интеграции женской сексуальности и уверенности в себе в благоприятный для Эго опыт.

Поскольку сознательное и бессознательное оказывают влияние друг на друга, «бессознательный образ Бога может видоизменять состояние сознания; и точно так же последнее может изменить образ Бога, как только он станет осознанным» (Jung, 1951, p. 194). Чтобы сохранить душевное здоровье, и женщины, и мужчины нуждаются в более подходящем божественном образе женщины. Принцесса Диана для этого не подходит (ср.: Clark, 2003).

Техника «активного воображения»

Активное воображение – это техника, которая способствует диалогу Эго и Самости. На некоторое время Эго по своей воле отходит в сторону, давая возможность возникать и развиваться бессознательным образам. Как театральный зритель, Эго следит за сюжетом, наблюдает за действующими лицами, смотрит на декорации, слушает диалоги. Важно, чтобы бессознательное выразило себя как можно полнее, прежде чем вмешается Эго со своими попытками понять

иинтерпретировать события. Ценность такого рода деятельности зависит от способности Эго адекватно оценивать образы, высвобождающиеся из бессознательного. Терапевт внимательно слушает

илишь изредка прерывает пациента немногословными репликами, тем самым содействуя движению потока бессознательного материала и позволяя воображению развиваться.

Активное воображение можно практиковать и самостоятельно. Если пациент занимается этим сам, важно, чтобы его Эго умело совладать с образами и эмоциями, которые производит Самость; на сессии же помогает терапевт, используя для этого собственное Эго. В отсутствие терапевта человек, практикующий активное воображение, может быть подавлен поднимающимся из бессознательного материалом, может идентифицироваться с какой-либо своей субличностью и ощутить бессилие своего Эго перед лицом ужасающих или вызывающих чувство блаженства фантазий.

Арт-терапия и психодрама также основаны на теории активного воображения; кроме того, рождающиеся образы можно воплотить через ваяние или стихосложение. Все эти восприимчивые художественные методики способны принимать на себя проекции

83

Самости исполнителя или автора с тем, чтобы Эго могло осознать их и обдумать. Буддистский учитель сказал, когда его ученик, медитировавший перед белой стеной, пожаловался, что возникающие при этом образы приводят его в замешательство: «Но ведь не стена создает все это».

Диалог длиною в жизнь

В разные периоды у всех взрослых людей могут возникать ужасные ощущения тщеты и гнева, когда все, что до сих пор было достигнуто в жизни, кажется не тем. При вступлении в брак или лет через десять после этого, когда уже появились (или не появились) дети, а отношения все те же; когда становится ясно, что выбор профессиональной карьеры сделан и все остальные возможности отпали; или еще позже, когда дети покинули дом, уже пришлось уйти с работы на пенсию и вступаешь в «третий возраст» (Hubback, 1996, p. 3), на любом из этих этапов мы можем быть вынуждены более глубоко задуматься о том, что оказывается, наша реальная жизнь не соответствует нашим идеалистическим ожиданиям.

Для индийской и китайской религиозных культур было обычным, что в конце жизни мужчина покидает дом, проводит последние годы нищим странником или отшельником, посвятив себя самонаблюдению и служению Богу. В средневековом христианстве распространенным явлением была раздельная жизнь супругов в мужском и женском монастырях после вступления их детей в брак, то есть по завершении того, что Фрейд называл задачами «молодой взрослости»,– любить и трудиться. Выполнив задачи Эго (приспособиться к окружающему миру, вырастить и поставить на ноги следующее поколение), люди вручали себя воле Божьей. Такое изменение психического равновесия иногда приходит внезапно, как шок, как в истории Савла Тарского: побивание камнями Стефана, первого ученика Иисуса, привело Савла к болезненнной встрече с ослепительным видением Христа на дороге в Дамаск и впоследствии к обращению из Савла, гонителя последователей Иисуса, в Павла, проповедующего добрую весть об Иисусе – сыне Божьем1. Такие драматичные

1Стефан, красноречивый и мужественный защитник новой христианской религии, был схвачен и побит насмерть камнями. В числе зрителей, может быть, зачинщиков этого кровавого дела находился и Савл, который, как можно полагать, зная об обращении с ним убийц и по его собственным словам, был вполне единомыслен с ними в означенном преступлении (Деян. VII: 58, VIII: 1, XXII: 20). Его природные свойства, таланты и воспитание сделали его, так сказать, главой гонения

84

Глава 8

ИНДИВИДУАЦИЯ:

ОТНОШЕНИЯ С ДРУГИМИ ЛЮДЬМИ

Мы встречаем себя на дорогах жизни cнова и снова, в тысяче обличий.

(Jung, 1946, p. 318)

Познание себя и отношений

Юнга часто обвиняют в том, что его «миф» об индивидуации чересчур интроспективен, недостаточно связан с другими людьми и с потребностями общества. Действительно, Юнг уделяет основное внимание внутреннему развитию. Однако, как показывают клинические примеры, приведенные в этой книге, изменения во внутреннем мире человека неизбежно приводят к изменениям в жизни внешней.

Отношение к себе – это одновременно и отношение к ближнему, и никто не может поддерживать отношения с другими, пока не построит их с самим собой… Индивидуация включает два принципиальных аспекта: прежде всего, это внутренний, субъективный процесс интеграции, а затем – равно необходимый процесс (построения) объективных отношений. Одно не существует без другого (Jung, 1946, p. 234).

По мнению Юнга, по мере того как человек возвращает себе психические содержания, ранее проецируемые на другого, он сразу оказывается способным признать эти чувства своими и одновременно с большей отчетливостью распознает в другом человеке Другого.

Всегда, когда терапевт или пациент недостаточно осознает самого себя, он оказывается связанным с другим человеком только

86

через проекции. Винникотт (1969) трогательно и точно описывает, как младенец продвигается от «установления контакта» с человеком – к «использованию» его, хотя терминология Винникотта отличается от общепринятой. У Винникотта термин «установление контакта» обозначает то, что Юнг в нижеследующем отрывке определяет как «первичную идентичность с другими», а «использование» – то, что Юнг и другие авторы называют «взаимоотношениями». Винникотт говорит о младенце и его матери, Юнг – о взрослых людях, но оба описывают разницу между субъектами, которые еще не знают о своей отдельности и отличии от другого человека, и теми, кому об этом уже известно. Юнг описывает трудности, сопровождающие этот переход от незнания к знанию:

Чтобы осознавать себя, я должен быть способен отличать себя от других. Взаимоотношения могут иметь место лишь там, где существует такое разграничение. Но даже если это разграничение в целом сделано, оно, как правило, не является полным, поскольку огромные области психической жизни остаются неосознаваемыми. Так как никакое разграничение в том, что относится к бессознательным содержаниям, невозможно, на этой территории не могут быть установлены никакие отношения. Там продолжает господствовать исходное бессознательное состояние примитивной идентичности Эго с другими, иными словами, полное отсутствие взаимоотношений… Бессознательное приводит к неразличению, или неосознанной идентичности. Практическое следствие этого заключается в том, что человек заранее предполагает в другом (человеке) структуру психики, подобную его собственной (Jung, 1925, p. 190, 192).

Из этого следует, что чаще всего мы видим в других людях не их, а копию собственного, неизвестного нам лица и что мы воспринимаем собственную личность как нечто меньшее, чем мы есть на самом деле. Мы внутренне разделены, и одну свою часть воспринимаем как себя самого, а другую проецируем на окружающих. Когда человек начинает отделять себя от других, он становится в большей степени нераздельным, больше «индивидуумом»; а поскольку проекции всегда неосознанны, с осознанием каждого проецируемого чувства маленькая часть нашего бессознательного вступает в сознание. Работа по индивидуации продвигается дальше. Соблюдение установленных норм, надежность и стабильность терапевтических отношений – и не только терапевтических – облегчает это движение.

87

Мораль: коллективная или индивидуальная?

Индивидуация подразумевает обретение способности жить в реальном мире. Юнг писал, что расширение сознания «есть функция отношения к миру объектов, приход человека к абсолютной, обязательной и нерасторжимой общности с миром в целом». В поясняющей фразе он говорит, что индивидуация ведет к «улучшению социального функционирования» (Jung, 1928a, p. 174, 178).

И это действительно так, это подтверждается повседневной жизнью. По мере того как мы больше узнаем о бессознательных факторах, заставляющих нас испытывать раздражение, неуверенность, стыд, мы замечаем, что жить становится легче. Мы чувствуем себя более комфортно с самими собой и внутри себя. Мы на самом деле начинаем лучше «играть социальные роли» на вечеринке, в магазине, в уличной пробке, в попытках справиться с подростком, который кажется нам трудным, или с раздражающим нас партнером. Отношения могут не быть непосредственной целью терапии; тем не менее они становятся лучше, и это неизбежный, благоприятный и очень важный результат. «Лучше» в смысле «более соответствующие реальности», а это не всегда значит удобнее и приятнее, поскольку хрупкое равновесие проекций и защит достигается постоянными новыми и новыми договоренностями, и за эти переговоры нередко приходится дорого платить.

Одна из задач индивидуации – распознать собственную, индивидуальную мораль и жить наиболее полной жизнью в соответствии с ней, даже если она вступает в протитворечие с общественным (коллективным) мнением. Здесь, безусловно, возникает возможность появления беспокойства, нестандартных и даже криминальных поступков. «На бумаге кодекс морали выглядит довольно ясно и стройно. Но тот же документ, записанный на „скрижалях сердца“, представляет собой жалкие осколки» (Jung, 1944, р. 30f). Проделать путь от жизни по универсальному моральному кодексу, написанному на бумаге другими, к тому же документу, созданному среди стрессов и страстей собственной жизни, очень трудно.

Свобода выбора – соблюдать коллективный моральный кодекс или нет – это неоднозначный дар богов. Действительно ли Адам и Ева поступили плохо, попробовав яблоко? Этот поступок явился актом неподчинения Богу и лишил их Рая, но он же позволил им познать Добро и Зло, силу и ответственность выбора, он дал им возможность трудиться, иметь детей, меняться и менять. Они перешли из состояния неосознанности к эго-сознанию: ведь именно Эго должно оценивать варианты действий и осуществлять моральный выбор

88

между противоположными тропами. Бессознательное не имеет морали: чувства просто существуют. Требуется руководство Эго, чтобы придать бессознательному направление, созвучное Самости данной личности, если не коллективному моральному кодексу.

Юнг считал, что «Супер-Эго – это необходимая и неизбежная замена опыта Самости» (Jung, 1940–1941, p. 260), что «мораль не насаждается извне; мы несем ее в себе изначально» (Jung, 1917, p. 27). Он полагал, что у нас есть архетипическая предрасположенность понимать и упорядочивать свой жизненный опыт в категориях верного и неверного. Как и любой другой, этот архетип со временем наполняется нашим собственным опытом, включающим как наш опыт культуры, в которой мы живем, светской и религиозной, родительской и сверстников, так и наше собственное понимание конкретных моральных проблем, с которыми мы сталкиваемся, пока растем и взрослеем. Поэтому ощущение правильности и неправильности у каждого человека содержит что-то от коллективного, а что-то – от конкретного и индивидуального.

Любое изменение образа жизни или отношений сопряжено с большими или меньшими трудностями, наши убеждения или поступки могут казаться другим людям странными. Однако, когда в процессе собственной индивидуации мы «разъединяемся» с коллективным, наша обязанность – соблюдать интересы общества, в котором мы и сами нуждаемся, и вносить свой вклад в коллективное общественное благополучие.

Личная мораль: Малькольм

Малькольм принадлежал к строгой протестантской евангелической церкви, отвергающей тех, кто имеет сексуальные отношения вне брака. Однако у Малькольма была навязчивая склонность к беспорядочным сексуальным связям. Его сознательное стремление повиноваться общепризнанным авторитетам и быть сексуально воздержанным неизменно сводилось на нет бессознательным желанием восставать против авторитетных источников правил, и это желание он отыгрывал через сексуальность. Его Эго было подавлено этим аспектом его Самости. Впрочем, с самого начала терапии Малькольм стал отыгрывать свое стремление к неподчинению и здесь: он опаздывал на сессии, приходил в кабинет в заляпанных туфлях, с которых сыпалась дорожная грязь, постоянно нарушал границы, забывая захватить с собой чек оплаты, отпускал пренебрежительные замечания об одежде терапевта. Поскольку на терапии была возможность говорить об этом, Малькольм постепенно стал понимать, что таким

89