Отношения Эго и Самости в клинической практике путь к индивидуации

«слиянии» младенца с матерью (Winnicott, 1960b, p. 50), Малер с соавт. – о «естественной» «фазе симбиоза» («отсутствии дифференциации между собой и объектом»), из которой «вылупляется» ребенок (Mahler, Pine, Bergman, 1975, p. 8–9), а Нойман – о «внематочной эмбриональной стадии» (Newmann, 1973, p. 13). Хотя имеются убедительные свидетельства того, что новорожденный младенец обладает очень сложными и высокоорганизованными способностями, вышеупомянутые теории по-прежнему нередко излагаются в литературе и преподаются студентам.

Нет, по-видимому, таких народов, в чьих мифах не говорилось бы об идиллической эпохе в далеком прошлом. В китайской мифологии это древний Золотой век, когда власть принадлежала триумвирату идеальных правителей (мужского пола), ставивших во главу угла моральные ценности. Это Эпоха грез у аборигенов Австралии, Золотой век у греков и римлян, век Истины в индийской мифологии, Эдемский сад у иудеев, христиан и мусульман. А. Теннисон (1842, p. 45, 50) вслед за Гомером описывает обезоруживающую притягательность страны лотофагов, «где перемен как будто нет и нет», и «сладко здесь в покое беспредельном вкушать восторг, что выразить нельзя», «в одном покое торжество»1. Нойман, младший современник Юнга, называет «райским» это состояние покоя в дреме, полузабытья, то есть бессознательного состояния или слияния с другим человеком или с универсумом. Он полагает, что в мифах

орае отражена память человека о начале его жизни, когда между матерью и ребенком «нет оппозиции и напряжения»; «невозможно никакое противостояние между Эго и Самостью и материнской средой… на ранней постнатальной стадии царит единая реальность рая» (Newmann, 1973, p. 14).

Но достаточно провести один день с матерью и новорожденным, чтобы опровергнуть эту точку зрения. Похоже, все эти теории развития, игнорирующие трудности в отношениях, сами представляют собой миф о рае. Здравомыслящие родители знают, что разочарования неизбежны с самого начала, как и в психотерапии. Фантазия

ополном единении с другим может стать даже опасной, если от нее вовремя не отказаться. Если же она сохраняется у взрослого, то выходит, что человек должен умереть, если умирает или уходит тот, кого он любил: их отдельность, к осознанию которой толкает вынужденный разрыв, убивает; один в буквальном смысле не может существовать без другого.

1 Перевод К. Бальмонта.

51

Бессознательная идентичность: состояние временной субъективности

По мнению Фордхэма, это не стадия развития, а прерывистое, перемежающееся состояние: младенец уже обладает Самостью в момент рождения, но она временно переживается как не отделенная от Самости другого (Fordham, 1985, p. 54). Современный юнгианский аналитик Э. Урбан, исследователь младенческого развития, также считает, что переживание своей «первичной целостности» является «ощущением субъективности одного человека по отношению к другому и при взаимодействии с ним, который также способен переживать аналогичное субъективное состояние в отношении субъекта» (Urban, 1998, p. 274). Прежде чем ребенок научится стабильно поддерживать способность дифференцировать различные внутренние содержания и отличать себя от других (ср.: Astor, 1995, p. 61), он время от времени идентифицирует себя с матерью. Винникотт описывал это явление таким образом: «В психике грудного ребенка наряду с зонами, которые в определенной степени соотносятся с объективно воспринимаемыми объектами, отделяемыми от Я (не-Я объекты), сохраняются и зоны субъективных объектов» (Winnicott, 1962, p. 57).

Появление Эго и столкновения с окружающей средой

Без сомнения, новорожденные дети обладают восприимчивым острым умом, наблюдательностью и способностью слушать и тонко дифференцировать зрительные и слуховые ощущения. Но формирование Эго и чувства собственной идентичности, то есть восприятие себя в отдельности от окружения, – грандиозная задача для младенца. Рождение само по себе является важнейшим актом деинтеграции, встречи с «не-я», вынужденной и кардинальной сменой окружающей среды: от влажного к сухому, из темноты к свету, изнутри – наружу. В последующей жизни каждая новая встреча с реальностью неизбежно будет приносить переживание нарушения единства между Я и не-Я. Даже при благополучном процессе кормления младенцу приходится приспосабливаться к положению соска, так что познание другого не только неизбежно, но и необходимо. Исследования Пэлли показывают, что развитие мозга ребенка зависит от опыта, новые возможности интеллекта возникают по мере того, как вступает в действие все больше участков мозга. Это, безусловно, является одним из проявлений процесса, который психологи называют развитием Эго (Pally, 2000, p. 1–5).

52

Некоторые ученые полагают, что ребенок особенно интенсивно обучается в периоды стресса, например, когда он голоден (Milrod, 2002, p. 11). Другие считают, что оптимальные условия создаются хорошим контейнированием, когда ребенок может спокойно наблюдать и дифференцировать себя от окружающего (Zinkin, 1991, p. 41f). Винникотт тонко замечает, что матери необходимо «лишать ребенка иллюзий», но постепенно, дозируя так, чтобы он мог без ущерба для себя перенести это, и насколько катастрофичным может стать неблагополучное течение этого процесса (Winnicott, 1951, p. 11–15).

Согласно своим инстинктивным, заранее запрограммированным паттернам, младенец выпускает в окружающую среду «щупальца» для «разведки». Крик, взгляд, прикосновения, поиск материнской груди, мочеиспускание и дефекация, брыкание ножками – все это проявления наиболее ранней, архетипической адаптации ребенка

креальному миру, то, что Юнг называет «побуждением» к как можно более осознанной на данный момент психической целостности. Ребенок ищет ответной реакции, и окружение в лице матери дает ее. Фордхэм называет этот процесс деинтеграцией, которая представляет собой разворачивание, раскрытие психосоматического единства первичной Самости. Когда ребенок начинает узнавать на собственном опыте свои действия, положение в пространстве,

апозже и во времени, реинтеграция ответных реакций среды ведет

кформированию его Эго (ср.: Astor, 1995, p. 53ff). По словам Юнга, эти островки сознания, поднимаясь из моря бессознательного, постепенно сливаются, образуя Эго; однако они всегда окружены морем, поскольку «бессознательное, как море, бесконечно производит неиссякаемое множество живых образов, все богатство и изобилие которых мы не в состоянии постичь» (Jung, 1946, p. 178).

Фордхэм, работавший тогда детским психиатром, обратил внимание на то, что годовалые дети научаются рисовать окружность примерно в то же самое время, как начинают употреблять слова «я» или «мне». Фордхэм полагал, что это не случайное совпадение и что использование местоимения «я» означает появление Эго, отделенного от Самости, то есть осознание ребенком существования своего собственного Я. Он отмечает, что у маленького ребенка не всегда возможно разделить функционирование Эго и Самости и что рисование круга может отражать и то, и другое. В другом исследовании он обнаруживает, что дети регулярно используют слово «я» примерно в возрасте полутора лет, и это, по его мнению, означает, что они употребляют это слово уже в течение какого-то периода времени (Fordham, 1955, p. 113; 1957, p. 134, 148–149).

53

Глава 5

РАЗВИТИЕ ЭГО У ВЗРОСЛОГО ЧЕЛОВЕКА В ПРОЦЕССЕ ТЕРАПИИ

В Библии падение человека из рая, зарождение сознания, рисуется как проклятие. И, по сути дела, именно в этом свете мы поначалу рассматриваем любую проблему, благодаря которой вынуждены больше осознавать.

(Jung, 1930, p. 388)

В этой главе мы покажем, что у некоторых взрослых процесс раскрытия Самости через дезинтеграцию с последующим расширением и укреплением Эго благодаря реинтеграции не происходил должным образом в детские годы, хотя их реальный жизненный опыт был разным. На клинических примерах мы рассмотрим нарушения различной тяжести и виды психологических защит, а также

возможные методы работы с ними в терапии.

Оценка силы Эго

Перед началом терапии нужно определить, хватит ли у Эго пациента сил выдержать то, что может восприниматься как атака на его Эго, или же придется принять решение, что терапия, по крайней мере на первом этапе, будет направлена на укрепление Эго. Однако, поскольку сама возможность укрепить Эго зависит от способности пациента интегрировать ранее неосознаваемые аспекты психики, определить это очень трудно. В психотерапии всегда присутствует чувство, «будто копаешь артезианский колодец, рискуя наткнуться на вулкан» (Jung, 1917, p. 114).

Оценка Эго не подчиняется законам точной науки. Окажется ли Эго пациента достаточно сильным, определяется не только его

55

собственными ресурсами, но и всеми обстоятельствами терапии: насколько терапевт настроен на пациента, достаточно ли хорошо контейнированным он сам себя чувствует в собственной терапии и супервизиях, насколько он может опереться на собственный опыт работы, насколько подходит ему обстановка в кабинете, какими теоретическими взглядами он руководствуется.

Защиты

Встречаясь с пациентом впервые, терапевт сразу же сталкивается

сего системой защит. Защиты тесно связаны с вопросами развития

иотражают целый спектр психопатологий. Ниже мы рассмотрим несколько примеров. Все защитные механизмы предназначены для того, чтобы охранять пациента от невыносимой для него душевной боли. Кроме того, терапевт может воспринимать их как сообщения о боли, которую они должны скрыть.

Отыгрывание

Харлоу, юнгианский аналитик, специализирующийся в судебной психиатрии, считает, что некоторые формы отыгрывания – такие правонарушения, как эксгибиционизм, мелкое воровство, а также убийство, – представляют собой нечто вроде «злокачественной индивидуации». Такое поведение отражает криминальными способами неизвестные самому исполнителю, отрицаемые им аспекты его психики с тем, чтобы о них можно было подумать, позаботиться. Харлоу отмечает, что в каждом из описанных им случаев в жизни преступников происходили огромные изменения, когда их неосознанная тревога и желания становились доступны осознанию

иконтейнированию другими людьми благодаря деятельности судов

имедицинских служб. Внешнее контейнирование в виде тюремного заключения или госпитализации, казалось, было именно тем, чего искали эти люди, чтобы как-то заменить психологическое контейнирование, которое оказалось для них невозможным (Harlow, 1996).

На той или иной фазе психотерапии проявляются менее тяжелые формы отыгрывания, которые могут и не приобрести злокачественного течения при условии, что их удастся привлечь к терапии

ипроработать. Например, если пациент наносит себе глубокие порезы, требующие медицинского вмешательства, или устраивает пьяный дебош, заканчивающийся ночью, проведенной в полицейском участке, – это сигналы тревоги для терапевта, свидетельствующие

отом, что есть особенно тяжелые, невысказанные проблемы, которые пациент не может сформулировать. Возможно, они еще не из-

56

вестны на этой стадии терапии и потому проявляются другими способами.

Некоторые люди, идентифицируясь с «хорошими», то есть эгосинтонными, аспектами себя, ищут внешнего контейнирования для импульсов, которые причиняют им неосознанное беспокойство, и находят его, приходя в больницы и школы, в полицию, армию, в систему социальной помощи или в «Общество добрых самаритян», вступая в религиозные и психотерапевтические сообщества.

Такие формы отыгрывания можно рассматривать как отказ Эго больше узнать о бессознательном, то есть как его защиту от Самости. Различные виды отыгрывания могут быть и целенаправленным посланием бессознательного – к собственному Эго или к другому человеку, посланием, в котором Самость дает знать о себе собственному Эго или другому человеку, который, как она надеется, примет сигнал.

Психосоматические симптомы

Не всегда удается отличить физическую болезнь от телесного выражения эмоций. Пытается ли психика женщины с пониженным давлением и холодными руками поведать нам, что ей трудно обрести и удержать то, чего она хотела бы от мира? Или у нее сердечное заболевание, которое не имеет отношения к ее «эмоциональному сердцу», к чувствам? А может быть, это и то, и другое, а не одно из двух? Повышенное кровяное давление врачи часто списывают на то, что они именуют универсальным и неопределенным словом «стресс». Однако на фоне психотерапии, когда после хорошего разговора груз невысказанных и неосознанных чувств становится меньшим, нередко выясняется, что и кровяное давление у пациента понизилось. Пациентка, которая, дабы уменьшить нестерпимое эмоциональное напряжение, наносит себе порезы и наблюдает, как течет кровь, может быть, будет менее остро нуждаться в такой форме облегчения, если сумеет осознать свои чувства и позволит им истекать в виде словесного потока, направленного на терапевта. В обеих ситуациях эмоциональное напряжение реализуется через кровь. Психосоматическое заболевание может уберечь Эго от возможной дезинтеграции, поскольку в этом случае душевное страдание проявляется и контейнируется в теле в виде болезни, а не в уме, в форме осознанного чувства. Психосоматические симптомы иногда усиливаются в ходе терапии. «Плохие» объекты, ранее проецируемые вовне, возвращаются в телесно-психическое и могут вызывать физическую болезнь, если пациент все еще не хочет о них знать.

57

Защиты первичной Самости

В экстремальных ситуациях, когда человеку угрожает психическая смерть, психика может возводить прочные, непроницаемые стены, которые Фордхэм называет «защитами Самости». В этом случае его Эго перестает развиваться; загнанная как будто в бункер, Самость буквально заперта на засов. Редферн полагает, что более целесообразно считать такую окруженную немыслимыми защитами Самость «ранним Эго», и Фордхэм в частной переписке соглашался с ним (Readfearn, 1985, p. 14). (Это психическое состояние хорошо известно, однако общеупотребительный термин для его описания подобрать нелегко, что, впрочем, бывает довольно часто.) В таком состоянии человека охватывает глубокий ужас при любой встрече с «не-Я». Испытывая страх полной дезинтеграции, абсолютного разрушения, такой человек не выносит ни малейших изменений. Отношения между Эго пациента и его объектами парализованы, так же как и отношения между его Эго и Самостью. Калшед называет подобную ситуацию «архетипической защитой личностного духа» (Kalched, 1996).

Такие люди в определенные моменты в случае острой необходимости используют защитные механизмы Самости в кабинете аналитика: не слышат того, что говорит терапевт; слышат не то, что он сказал; могут заявить, что в сказанном нет смысла, могут не запомнить или пропустить его слова мимо ушей, как если бы терапевт говорил, исходя из собственных потребностей, или обесценить их, сочтя бесполезными. В таких случаях стоит учесть, что Самость пациента может проецироваться на терапевта, чтобы препятствовать осознанию охраняемой защитами информации не только пациентом, но и аналитиком. Символическим выражением этого процесса может быть библейская история об истреблении невинных младенцев, когда Ирод подверг уничтожению всех мальчиков младше двух лет: старорежимное Эго напугано возможностью грядущих перемен. При столь напряженном взаимообмене двух психик, пациента и терапевта, нередко стирается грань между психическим и соматическим как в случае защиты, так и при нападении. И пациент, и терапевт могут переживать свое взаимодействие чисто физически: терапевт ощущает контрперенос так, будто его слова и даже все тело кромсают, скручивают, блокируют, переламывают или отшвыривают. Пациент, в свою очередь, может заслонить рукой голову, защищаясь от того, что говорит терапевт, или схватиться за живот, потому что испытывает физическую боль, если замечание терапевта, подобно стреле или яду, «достает его до кишок».

58

Сон без сновидений

Когда человек не видит снов или не запоминает их, это может быть полезной и необходимой защитой от проникновения в сознание похожих на галлюцинации, пугающих образов и содержаний, с которыми ослабленное Эго не в состоянии справиться. Как правило, пациенты не видят снов, пока не почувствуют себя комфортно в психотерапии. Конечно, есть люди, которые сразу ныряют в то, что воспринимают как безопасное контейнирование, и тогда их сны сваливаются на терапевта с самого начала работы с ними. В состоянии психоза и значительной дезориентации, когда Эго переполнено бессознательными образами, человек также может не видеть снов, поскольку и без того живет и действует в мире грез, проигрывая их наяву. Фантастические образы переживаются такими людьми как реально существующие, а не символические: отсутствует «сновидец», который видит сон и способен осознанно относиться к работе остальных составляющих психики (Bion, 1957, p. 51; 1958, p. 78).

Проекция для сохранения целостности психики

Проекция необходима, чтобы помочь человеку лучше понять себя, поскольку наши новые черты мы, прежде всего, открываем в виде проекций на другого человека, на объект или мысль; в то же время проекция служит и главной защитой от этого понимания. Юнг пишет:

Назначение проекции – изолировать субъект от окружающего его мира таким образом, чтобы вместо реалистичного отношения к действительности возникло иллюзорное. Проекции преобразуют мир в копию нашего собственного, но неизвестного нам лица.

Ванализе в силу вышесказанного они могут привести пациента

ваутоэротическое или аутистическое состояние, когда человек грезит о мире, реальность которого навсегда остается недостижимой (Jung, 1951, p. 9).

Порой пациент проживает серию иллюзорных взаимоотношений со своим терапевтом. Это явление называется переносом. Например, если в процессе дезинтеграции потуги и надежды младенца обрести комфорт, услышать ласковые слова, найти любящие объятия и щедрое питание наталкиваются на разочарование, то он станет отрицать сами эти потребности, а став взрослым, начнет проецировать их на кого-либо другого, в частности, на терапевта. Тогда пациент воспринимает терапевта как нуждающегося в поддержке, голодного, доведенного до отчаяния, одинокого ребенка, пациент

59

сдосадой ощущает, что обязан о нем позаботиться. В других случаях человек может «отщепить» и проецировать на других гнев, а сам идентифицируется с уязвимыми, нуждающимися аспектами своей личности: он постоянно болеет острыми заболеваниями или страдает от обострения хронических болезней; попадает в несчастные случаи; создает в отношениях ситуации, в которых он становится жертвой эмоционального или физического насилия, или же позволяет партнеру нести основную нагрузку – зарабатывать на жизнь и вести хозяйство. Такое проецирование и отыгрывание блокирует осознание уязвимых или неприемлемых для человека теневых аспектов себя. До тех пор, пока он считает, что все неприятное

сним «происходит» или что ему «причиняют» все это другие, он проецирует свою ответственность за собственное психологическое состояние и свою способность его контролировать на других. В терапевтических отношениях подобные переживания встречаются нередко.

Проблемы развития Эго

Существуют пациенты, которым не подходит психотерапия, поскольку их Эго недостаточно сильно. Когда в «Короле Лире» старый король (то есть прежние защиты Эго) повержен, другие составляющие психики не способны благоразумно управлять королевством. Безотлагательная необходимость установить новую власть и проявившиеся в стремлении к ней безжалостность и бессердечие, алчность и похоть приводят к хаосу как в рассудке изгнанного короля, впадающего в умопомешательство, так и в государстве, которое разрушает охватившая его гражданская война. Погибает младшая дочь, прямая и правдивая Корделия: Эго не всегда может выдержать правду психической реальности.

Иллюстрацией к этой теме может служить и один из древнегреческих мифов. Тезей и Перифой бесстрашно спускаются в подземное царство, чтобы похитить Персефону. Однако, переживая величие своей затеи, они решают передохнуть и оказываются прикованными к камню, на который присели; Геракл вынужден спасать их. Юнг комментирует эту историю так: герои не в силах оторваться от исследования своего бессознательного; «прикованные» к «волшебной стране внутреннего мира», они стремятся остаться в состоянии регресса, чтобы не возвращаться на дневной свет, где надо нести ответственность за свои действия (Jung, 1952b, p. 293). Если нечто подобное случается во время терапии, терапевт может выполнить, а может и не выполнить роль Геракла.

60