Немецкий идеализм от Канта до Гегеля. Учебное пособие

жении вот уже более полутора столетий используются для того, чтобы показать, что философ якобы отстаивал взгляды, близкие к расизму. Достаточно вспомнить тиражируемые в советские времена учебники и научные труды по философии, в которых в категорической форме утверждалось, что «Гегелю было свойственно убеждение в духовной неравноценности человеческих рас, возникшее на почве абсолютизирования им значения их роли в прошлом и в современном ему мире». Более того, там же его обвиняли и в «философском обосновании экспансии европейских государств в другие части света» [46, с. 324–325].

Для опровержения таких измышлений целесообразнее всего обратиться к текстам самого немецкого мыслителя. Предваряя свои рассуждения о расовом различии людей, он резко выступает против того, «чтобы использовать чисто исторический вопрос» о происхождении рас для объяснения или тем более доказательства «духовного превосходства одной расы над другой» и даже доказать, «будто по своим духовным способностям люди от природы в такой мере различаются, что над некоторыми из них позволительно господствовать как над животными». Гегель утверждает, что из факта происхождения нельзя извлечь никакого основания для признания или непризнания за людьми права на свободу или на господство. Он, в частности, пишет: «Человек сам по себе разумен; в этом заключается возможность равноправия всех людей, отсюда вытекает никчемность упорно отстаиваемого различения человеческих пород на привилегированные и бесправные» [15, т. 3, с. 59].

Актуальны для современной педагогики и рассуждения Гегеля о возрастных и половых различиях индивидов. Он показывает, что конечный человеческий дух в отличие от абсолютного духа подчинен времени и его формы развертываются в определенной временнóй последовательности, обнаруживаемой в смене возрастов. Так, дети у него «еще и не есть то, чем они должны быть»; они должны обучаться и воспитываться, подчиняясь авторитету старших, подчиняясь дисциплине»; они «должны повиноваться, чтобы научиться повелевать» [15, т. 3, с. 86]. Много рассуждает он и о юношеском возрасте, акцентируя присущую ему противоположность между идеалами молодого человека и неприглядной реальностью. Самым мудрым отношением юноши к миру он считает примирение с миром, признание его разумности, умение вписаться

241

и приспособиться к нему, каким бы он ни был. Он считает, что присущие юности заботы о переустройстве мира, конечно, благородны и бескорыстны, однако, в конце концов, и юноша «погружается в разум действительности», вступает в практическую жизнь и «начинает заниматься мелочами». Юноша «должен принять условия, поставленные ему этим миром»;

кэтому, по Гегелю, и сводится его «образование»; в этом же состоит и главное назначение педагогики – воспитание дисциплины и уважение к авторитету. Что же касается взрослого человека, то он, по Гегелю, отказывается от плана полного преобразования мира, «но и так ему остается еще много простора для почетной, далеко идущей и творческой деятельности», заключающейся в том, чтобы поддерживать ростки новых, более совершенных и разумных форм жизни. Гегель так и напишет: «… что в этих идеалах есть истинного, сохраняется в практической деятельности; только от неистинного, от пустых абстракций должен отделаться человек» [15, т. 3, с. 90].

Определенный интерес представляют сегодня и рассуждения философа о таких особых состояниях естественной души, как сон и бодрствование, а также о сновидениях, гипнозе, сомнамбулизме, ясновидении, животном магнетизме и др., относящимся сегодня к телепатии. Завершается антропология анализом так называемой действительной души, которая в результате своего развития овладевает телом, когда последнее обнаруживает себя как «неопределенный и крайне несовершенный знак духа, а не дух, как он есть сам для себя как всеобщее» [15, т. 3, с. 210], и становится «чем-то без всякого сопротивления пронизанным душой, чем-то таким, что подчинено освобождающей мощи ее идеальности». Гегель возвращается здесь

кнекоторым вопросам, затронутым им еще в «Феноменологии духа», – критикует физиогномику, френологию, преувеличивавших роль и значение наружности в деле познания человека, вновь отстаивая мысль о том, что человека в гораздо меньшей степени можно узнать по костям его черепа, «по его внешнему облику, чем по его поступкам» [15, т. 3, с. 216].

Сняв свое телесное бытие, душа «потеряла значение «души»; на смену ей приходит сознание и самосознание, возникает действительное (а не только возможное) Я, которое, по Гегелю, «есть молния, насквозь пробивающая природную душу и пожирающая ее природность». Развившись «до для

242

себя сущего, для самого себя предметного Я, дух становится предметом следующей части учения о субъективном духе – феноменологии.

Здесь в феноменологии речь пойдет о природе человеческого Я, отраженной в сознании. Сросшаяся с телом душа начинает отличать его как от себя, так и от внешнего мира и противопоставлять себя им. Такая душа есть уже не просто самочувствие, а сознание. Соответственно феноменология и есть наука о сознании и основных формах его развития, о явлениях (феноменах) духа. Этими ступенями здесь являются сознание (как нечто, противостоящее пока предмету), самосознание (где предметом становится уже само Я, сознание) и разум (как единство сознания и самосознания).

Об этой Малой феноменологии уже шла речь при анализе Большой феноменологии Гегеля, изложенной им в «Феноменологии духа». Напомним только, что, хотя в главном философ вроде бы и следует здесь тем темам, принципам и процедурам, которые были им опробованы в его ранней работе, заканчивается она разделом «Разум». В Большой феноменологии он не был последней ступенью развития сознания; от разума сознание последовательно возвышалось затем на ступени духа, религии к абсолютному знанию. В энциклопедической же версии феноменологии Гегель исключил из своего рассмотрения всю следующую за разумом проблематику, перенеся ее частично в философию объективного духа, но главным образом в учение об абсолютном духе, причем в значительно переработанном виде. Таким образом, Малая феноменология не ведет нас к абсолютному знанию, органически переходя к следующей ступени развития субъективного духа – собственно духу (т.е. это уже не душа и не сознание, а именно дух), что изучает психология, а не феноменология.

В психологии как третьей части учения о субъективном духе дух уже не связан теснейшим образом с телом (как в антропологии) и не противостоит объекту в форме сознания (как в феноменологии); он все больше и больше осознает свою духовную природу и приходит к себе самому. Свойственными собственно духу формами его деятельности становятся созерцание, представление, припоминание, вожделение и т.п. С одной стороны, Гегель фактически отождествляет здесь дух с познанием, а с другой – в соответствии с классификацией категории познания в логике представляет его в виде триады теоретического, практического и свободного духа. Здесь важ-

243

но подчеркнуть, что психология исследует не природные связи духа (как антропология), не его борьбу с кажущейся ему внешней предметностью (феноменология духа): здесь речь идет только о чисто духовных формах – правда, абстрагированных пока от их конкретного содержания. Иначе говоря, дух еще не развился до того, чтобы «осуществить объективное наполнение» своих форм. Таким – «наполненным» он окажется уже за пределами психологии, став объективным духом, когда, как пишет Гегель, «идея будет соответственно этому составлять единственное содержание духа, тогда субъективный дух достигнет своей цели и перейдет в объективный дух». Всячески акцентируя активность, производительность духа, философ различает дух теоретический и дух практический. И хотя первый только «созерцает», а второй «создает», Гегель объединит их в некотором единстве, показывая, что теоретический дух есть в то же время и порождающий дух, просто на этой ступени развития его продукты еще несколько формальны. Его продуктивность и творческая деятельность заключается в том, что он постоянно прогрессирует, созидая все новые и новые формы. Именно в этом фрагменте текста мы находим обосновываемый Гегелем тезис о единстве теории и практики, за что его, кстати говоря, и высоко ценили, и одновременно критиковали классики марксизма, особенно Маркс, отмечавший в «Тезисах о Фейербахе» абстрактный характер гегелевского понимания практики.

Всячески пытаясь придать мышлению не абстрактный, а содержательный характер (иначе говоря, придать ему «законченную объективность»), Гегель заставляет свой дух пройти через ступень, которую он называет «хотением», превратив тем самым дух в практический. Однако все состояния практического духа анализируются им по преимуществу в контексте психологических переживаний отдельного индивида как формы его психики. Это практическое чувство приятного и неприятного, удовольствия и радости, надежды и страха, стыда и раскаяния и т.п. Именно поэтому и воля «находится здесь на стадии выбора между склонностями и есть поэтому произвол», «мнимая свобода» [15, т. 3, с. 322]. Гегель отмечает сугубо ограниченный характер развития свободы на стадии субъективного духа. Он уподобляет ее свободе древнегреческого стоика, о которой он писал еще в «Феноменологии духа», лишенной «жизненного наполнения» и представляющей собой лишь понятие свободы, «а не саму живую свободу». Но для Гегеля

244

важно уже то, что и в границах субъективного духа достигнут сам принцип свободы, которая «сама определяет себя к развитию до степени предметности, до степени правовой, нравственной и религиозной, а также научной действительности» [15, т. 3, с. 325].

15.2. Объективный дух и полемики по актуальным вопросам политической философии Гегеля: европоцентризм, проблемы войны и мира

Основными ступенями развития объективного духа являются право, мораль и нравственность. При этом Гегель уделяет особое внимание последней ступени – нравственности, которая включает в себя такие формообразования, как семья, гражданское общество и, главное, государство. Здесь, в учении о государстве, Гегель рассматривает и всемирную историю, хотя основные идеи его учения об объективном духе найдут затем подробное освещение в более поздних работах мыслителя – «Философии права» и «Лекциях по философии истории», которые будут изданы уже после смерти Гегеля.

Первым гештальтом объективного духа, еще отягощенным вещной составляющей, становится единичная воля субъекта как носитель и основа права. Главной заповедью субъекта становится: «Будь лицом и уважай других в качестве лиц». Гегель рассматривает право как чисто волевое, духовное, относящееся к сфере интересов как духовных импульсов людей, идеальное юридическое отношение людей на почве вещей, которые превращаются «субъективностью в ее акциденцию, во внешнюю сферу ее свободы – владение» [15, т. 3, с. 327]. Иначе говоря, относясь каким-то определенным образом к внешнему миру, люди присваивают себе его вещи в качестве собственности. Последняя и рассматривается как гарантия и выражение свободы человека; именно через собственность, через владение «дух приходит… к своему для-себя-бытию, объективность духа входит в свои права». Это и является выражением хотя и не совершенной пока, формальной, но все же свободы. Гегель много рассуждает здесь о свободе как о деятельности, основанной на познании необходимости, полагая, что более высокая ступень свободы может быть впервые достигнута только в государстве, где «дух развивает свою свободу до степени мира, положенного им самим, до нравственного мира».

245

Разумеется, полная свобода может быть достигнута, по Гегелю, только на ступени абсолютного духа.

Далее развитие духа проходит через ступень моральности как права субъективной воли, суть которой, по Гегелю, заключается в том, чтобы получить наличное бытие уже не «в некотором внешнем» (собственности), а «в некотором внутреннем». Философ тесно связывает моральную волю, или моральность, с поступками человека и в отличие от Канта, полемика с которым занимает существенную часть этого рассмотрения, он акцентирует значимость не только внутренних стремлений субъекта, но и соответствующих этим умонастроениям поступков и их объективных последствий. Считая кантовские представления о морали излишне формальными, Гегель (не называя, однако, нигде имени своего великого соотечественника) обосновывает правомерность нарушения абстрактных принципов морали во имя предотвращения смерти обездоленного человека от голода и т.п. Отстаивая в противовес романтикам, превозносившим «внутреннюю восторженность и задушевность» в качестве единственного критерия «правового, разумного и превосходного», уважение к моральным ценностям, Гегель полагает, что последние должны быть поняты не только на уровне одной лишь субъективности, а в единстве «субъективности и объективного в себе и для себя сущего добра». Такое единство и обеспечивает переход к следующей ступени развития объективного духа – к нравственности, которая вступает на место абстрактного добра и которая стала «через субъективность конкретной субстанцией». Здесь речь идет уже не просто об «абстрактном долженствовании», а о действительности и реализованности нравственного добра, действительном «духе семьи и народа».

Ступень нравственности охватывает такие формообразования духа, как семья, гражданское общество и государство. В свою очередь в разделе о государстве Гегель кратко разбирает проблемы внутреннего и внешнего государственного права, а также всемирной истории, которые, как уже отмечалось, найдут подробнейшее освещение в «Философии права» и «Лекциях по философии истории». Рассмотрим наиболее актуальные сегодня вопросы этой части гегелевского учения об объективном духе.

Специфику нравственности в отличие от морали Гегель видит в социальной определенности ее форм; «объективно нравственное» вступает здесь на место «абстрактного добра» как

246

ставшая через субъективность конкретная субстанция. Это уже не «абстрактное долженствование», которое Гегель связывает с кантовской философией, а отличающееся своей действительностью и реализованностью нравственное добро, это «действительный дух семьи и народа». Выполнение законов этой субстанции ни в коей мере не связывает, по Гегелю, волю человека и не стесняет его свободы. Наоборот, только здесь человек и реализует свою подлинную «субстанциальную свободу» и освобождается от «голых естественных влечений». Став «гражданином государства, в котором господствуют хорошие законы», индивид способен сформироваться в качестве нравственного индивида, в полной мере осознающего должное и дозволенное. Такого рода рассуждения Гегеля часто ассоциируются с отождествлением им нравственности и лояльности по отношению к наличному государству. Это уж точно не имеет ничего общего с так почитаемыми Кантом понятиями нравственного долга и свободного выбора личности, которая имеет право не принимать, по крайней мере в мыслях, неразумные и несправедливые установления государства.

Как уже отмечалось, нравственная субстанция существует, по Гегелю, в следующих формах: как непосредственный, или природный, дух – семья; в качестве «относительной тотальности отношений друг к другу индивидуумов как самостоятельных лиц в некоторой формальной всеобщности – гражданское общество; как самосознающая субстанция – дух, развитый до органической действительности – государство [15, т. 3, с. 341].

Характеризуя семью, Гегель, в частности, пишет о природном различии полов, об их интеллектуальном и нравственном различии, характеризует свое понимание брака, собственности семьи, рождения и воспитания детей. Анализируя гражданское общество, он подробно описывает систему общественных потребностей, специфику разделения труда, сословное деление общества, правосудие и т.п. В разделе о государстве речь идет по преимуществу о внутреннем государственном праве: законах, конституции, правительстве, различных формах государственного устройства, равенстве и свободе как последней цели и результате конституции, тесно связывая между собой эти определения. Надо заметить, что в «Философии духа» мы не найдем пока того пафоса в отношении государства, который так отличает его «Философию права», ставшую, по сути, «наукообразной хранительницей духа прусской ре-

247

ставрации». Только в этом, последнем изданном при жизни своем крупном сочинении Гегель фактически заставит свою философию практически служить тогдашней государственной действительности. Только здесь будет написана ставшая сакраментальной его фраза о том, «что разумно, то действительно, и что действительно то разумно» [13, с. 53], столько раз становившаяся предметом многочисленных и самых противоречивых интерпретаций. Только в этой последней его работе наиболее полно проявит себя пресловутое «примирение с действительностью», а также гегелевский апофеоз государству, которое станет для него «безусловной, неподвижной целью самому себе», божеством, требующим благоговения как зем- но-божественное явление, как «отражение» вечного разума и т.д. Еще раз отметим, что всего этого нет в «Философии духа», как нет и развернутой впоследствии уже в «Лекциях по философии истории» его во многом одиозной концепции всемирной истории.

Так, история человечества, по Гегелю, являет собой развитие объективного духа на высшей его стадии, когда тот превращается в так называемый мировой дух. В философии духа он очень кратко характеризует сущностную основу всемирной истории, основные моменты и ступени ее развития («духи отдельных народов»), связанные с движением мирового духа. Отметим, что в отличие от французских просветителей у Канта решающая роль в истории отводится не мотивам человеческой деятельности или же самой этой деятельности, а разуму, утверждая тем самым наличие объективной закономерности в историческом развитии человечества, которая не зависит от сознательных целей участников мирового исторического процесса.

Гегель заканчивает учение об объективном духе переходом от мыслящего духа всемирной истории, который снимает в сфере нравственности свою конечность и доходит до знания себя «в существенных чертах своей природы». Очень образно характеризуя этот процесс, он пишет, что дух «сбрасывает с себя ограничения особенных народных духов и свой собственный мирской характер, постигает свою конкретную всеобщность и возвышается до знания абсолютного духа как вечно действительной истины, в которой знающий разум является свободным для себя, а необходимость, природа и история только служат к его раскрытию и представляют собой только сосуды его чести» [15, т. 3, с. 371]. Все самые интересные

248

идискутируемые вопросы, касающиеся отношения Гегеля к «духам неевропейских народов», европоцентозм его философии истории, рассуждения о так называемых хитрости разума и его иронии, а также отношение философа к войне и миру получат свою развертку не собственно в философии духа, а в его обширной работе «Философия истории». Что же касается его Малой философии истории (назовем ее так по аналогии с Малой логикой и Малой феноменологией духа), то она завершается выявлением тесной связи между нравственностью

ирелигией, так как нравственность, по Гегелю, может проистекать в конечном счете только из истины религии. Нравственность государства и его религиозная одухотворенность становятся друг для друга «взаимно прочными гарантами». Здесь

инамечается переход к философии абсолютного духа.

15.3. Гегель об абсолютном духе

Третий раздел «Философии духа» – это учение об абсолютном духе. Он посвящен таким трем формообразованиям на этой ступени его развития, как искусство, религия и философия. Те характеристики, которые Гегель дает здесь философии как высшей форме абсолютного духа, ни в коей мере не сопоставимы с теми, которые он посвятит ей в своих поздних «Лекциях по истории философии». Он по преимуществу выявляет здесь соотношение между философией и религией, а также выступает против тех, кто причислял его к пантеистам. Можно поэтому со всей основательностью утверждать, что знакомство с данным разделом его философии духа (этой главной книги Гегеля) мало что дает для реконструкции представлений мыслителя о природе и сущности философии.

Итак, на ступени абсолютного духа мы приходим к мышлению мышления, или познанию самого познания. Дух, наконец, обретает здесь свою сущность, каковая и есть знание духом самого себя, или, по словам Гегеля, есть «знание абсолютной идеи». Это «сама себя знающая истина, сам себя познающий разум» [15, т. 3, с. 310]. Абсолютный дух, как уже отмечалось, также должен пройти три основные ступени своего развития и совершенствования. Низшей формой здесь становится искусство, которое Гегель тесно связывает с религией. Будучи чувственным образом постижения абсолюта, искусство, по Гегелю, есть несовершенная его форма. То же самое можно сказать и о религии как чувственном представлении абсолютного

249

духа, хотя последняя все же наполняет эту чувственную форму более глубоким, философским содержанием. Единственно адекватным является философское познание Абсолюта, осуществляемое в форме понятия.

Анализируя искусство, Гегель подразделяет его на ряд возвышающихся одна над другой форм: символическое (возвышенное), романтическое искусство. При этом последнее он ставит на более высокую ступеньку духовности, потому что, изображая Божественное «как внутреннее во внешности», оно гораздо ближе к религии и философии. Хотя связь с чувственностью даже высших его форм приводит к тому, что созданный им Бог еще не есть абсолютный дух или Бог в адекватной форме мысли, абсолютная идея оказывается несоразмерна ее формообразованию. Впоследствии в своем гениальном труде, собранном и изданном учеником философа Г.Г. Гото на основе лекционных конспектов и рукописей под общим названием «Лекции по эстетике», Гегель даст более подробный анализ этого духовного феномена. Он выявит соотношение между формой искусства и его содержанием, покажет сущность эстетического идеала и даст подробную дифференциацию различных форм искусства как ступеней реализации этого идеала соответственно отношению формы и содержания.

Следующий гештальт абсолютного духа, по Гегелю, это религия откровения. Ее содержанием выступает абсолютный дух, а «источником откровения является Бог» [15, т. 3, с. 388]. Гегель так и пишет, что в религии откровения «абсолютный дух обнаруживает уже не свои абстрактные моменты, но самого себя», что здесь дух «есть дух для духа». Религия для Гегеля ассоциируется прежде всего с богопознанием, где сам Бог выступает в качестве вечного содержания, субстанции, творца неба и земли, всеобщей сущности, сына Божия, обнаружения и инобытия вечной сущности, под которой здесь мыслится природа, а также в качестве возвращения Бога из инобытия в духовность. Он так и пишет, что «Бог открывается нам двояким образом: как природа и как дух. Оба этих лика суть его храмы, которые он наполняет и в которых он присутствует». Религия откровения, и в этом ее тождество с философией, верит в их тождество при различии. Согласно и религии, и философии, «первосущество проявляет себя как имманентное самосознанию» – человеку и человечеству, что в религиозном сознании воплощается в виде религиозной общины, ибо абсолютный дух «в качестве духа находится в своей общине», а в

250