Книга о «Книге». Филологический анализ художественного текста. Коллективная монография

2

ББК 83.001+83.3(2)6-8, 444 К 532

Коллектив авторов:

Е.М. Букаты, Л.А. Голышкина, Е.В. Карпова, А.Г. Кротова, Г.М. Мандрикова, Т.Н. Пермякова, Т.Н. Чурляева

Рецензенты:

канд. филол. наук, доцент Н.В. Отургашева (Сибирский институт управления – филиал Российской академии народного хозяйства и государственной службы при Президенте РФ),

канд. филол. наук, доцент Н.Н. Шпильная (Новосибирский государственный технический университет)

К532 Книга о «Книге»: филологический анализ художественного текста: коллективнаямонография/ Е.М. Букаты, Л.А. Голышкина, Е.В. Карпова и др. – Новосибирск: Изд-во НГТУ, 2014. – 104 с.

ISBN 978-5-7782-2436-0

В коллективной монографии затрагиваются проблемы теоретического осмысления различных аспектов (литературоведческого, лингвоцентрического, текстоцентрического, функционально-стилистического, антропоцентрического) филологического анализа художественного текста.

Книгаадресованапреподавателям, аспирантам, магистрантамистудентам филологических факультетов, студентам педагогических вузов соответствующих специальностей, преподавателям русского языка как иностранного, учителям-словесникам.

ПРЕДИСЛОВИЕ

В Тексте нет мирного сосуществования смыслов – Текст пересекает их, движется сквозь них; поэтому он не поддается даже плюралистическому

истолкованию, в нем происходит взрыв, рассеяние смысла. Р. Барт

Настоящая монография является результатом научного осмысления опыта преподавания достаточно традиционной в системе подготовки филолога дисциплины «Филологический анализ художественного текста». В эпоху развития утилитарного практико-ориентированного образования и провозглашения прикладного бакалавриата обращение к художественному тексту может показаться прихотью эстетствующего преподавателя-филолога. Сегоднямысгрустьюконстатируем, чтопрактика массового потребления информации отодвинула на периферию текст художественный, выдвинув в качестве сомнительной альтернативы тексты, не требующие глубоких ментальных усилий в части декодирования и извлечения смыслов. В этой ситуации именно филология выполняет своего рода миссию сохранения статуса художественного текста как явления высшего смыслового порядка. В свою очередь, художественный текст как объект изучения выступает спасательным кругом филологии, позволяющим ей демонстрировать возможности своего обширного методологического инструментария, актуального для самых разных областей гуманитарного знания и коммуникативной практики.

Выдвигая тезис о преференции художественного текста в системе исследовательских приоритетов филолога, мы, во-первых, продолжаем академические традиции, заложенные М.М. Бахтиным, В.В. Виноградовым, Л.В. Щербой, Ю.М. Лотманом, Б.А. Успенским, И.Р. Гальпериным, Б.М. Гаспаровым и другими отечественными учеными, сформировавшимиметодологическуюбазусовременнойфилологии. Во-вторых, мы последовательно проводим мысль об универсальности анализа художественного текста как действенного способа формирования профессиональной компетентности филолога, основывающегося на навыках анализа, синтеза и интерпретации текстов, которые могут

4

быть успешно перенесены в самые разные области научной и профессиональной деятельности.

Подчеркнем, что одна из базовых составляющих профессиональной филологической компетентности – это читательская компетенция, оформляющаясявзнанииразличныхспособовчтенияхудожественных текстов, в опыте понимания и интерпретации заключенных в них культурно значимых смыслов. Мы уверены, что формирование читательской компетенции – это еще и возможность развития общей культуры студента-филолога. В сегодняшних условиях неумение читать серьезную литературу, непонимание и как следствие упрощение и примитивизация смысла идей, сконцентрированных в письменных источниках, отсутствие навыка свободной перекодировки одного языка культуры на другой затрудняют трансляцию культурных ценностей.

По мнению доктора филологических наук профессора МГУ Т.Д. Венедиктовой, будущее филологии напрямую зависит от способности видеть текст как некую открытую возможность действия1. Позиционирование текста как пространства действия, как области формирования прикладных умений и навыков и выступает концептуальным основанием настоящей монографии.

Филологический анализ художественного текста всегда оценивался исследователями как задача «страшно трудная»2. Сложность ее в настоящее время в значительной степени обусловлена полипарадигматичностью современной науки, той ситуацией, когда накопленное знание ставит перед нынешними филологами все новые вопросы, ответы на которые предполагают уход от «бессистемного смешения и комбинирования лингвистического подхода с литературоведческим»3 и поиск того, что именуется настоящим методом толкования художественных произведений 4.

1Венедиктова Т.Д. Выступление на круглом столе «Остается ли филология «царицей» гуманитарныхнаук?» // Материалыкруглогостола«Остаетсялифилология «царицей» гуманитарных наук?», Институт гуманитарных историкотеоретических исследований им. А.В. Полетаева НИУ ВШЭ совместно с жур-

налом «Новое литературное обозрение». – URL: http://igiti.hse.ru/Meetings/ Conferences/04042011.

2Щерба Л.В. Избранные работы по русскому языку. – М.: Аспект Пресс, 2007. – С. 27.

3Виноградов В.В. Проблемы русской стилистики. – М.: Высш. школа, 1981. – С. 158.

4Щерба Л.В. Опыт лингвистического толкования стихотворений // Избранные работы по русскому языку. – М.: Аспект Пресс, 2007. – С. 27.

Филологический анализ текста с позиции современной науки – это обоснованное системное совмещение и сопряжение литературоведческого и лингвистического подходов к объекту изучения, это попытка комплексного стереоскопического взгляда на природу текста. Так, еще в 1968 году в работе «Грамматика повествовательного текста» Ц. Тодоров отмечал: «Мы лучше поймем структуру рассказа, если будем знать, что персонаж – это «имя», а действие – «глагол». И наоборот, мы лучше поймем природу категорий «имени» и «глагола», если задумаемся о той роли, которую они играют в повествовании»5. Таким образом, изоморфизм литературоведческого и лингвистического знания становится методологической нормой.

Сегодня, по мнению исследователей, даже в области лингвистики текста привычный подход, когда те или иные языковые единицы (звук, слово, его формы, словосочетание и предложение) выделяются для исследования их значений, классификационных признаков, стал меняться. Возникла новая установка – рассмотрение языковых единиц в отношении к формированию смысла6. Собственно смысловая сторона текста проявляет себя как доминанта его существования7.

В настоящей монографии представлена попытка путем обращения всего лишь к одному рассказу И.А. Бунина «Книга» продемонстрировать определенный спектр возможностей филологического анализа художественного текста, направленного на реконструирование его смысловой структуры.

Не претендуя на полноту охвата методологического арсенала, авторы выражают надежду, что данная монография будет интересна в первую очередь своим несколько нестандартным «устройством». Работа написана коллективом авторов, каждый из которых, будучи литературоведом или лингвистом, подходит к анализу художественного текста со своихпрофессиональных, концептуальных, мировоззренческих, эстетических и просто человеческих позиций, создавая в целом интересную и разнообразную картину, отражающую в полном смысле этого слова

5ТодоровЦ. Грамматикаповествовательноготекста// Текст: аспектыизучения семантики, прагматики и поэтики. – М.: Эдиториал УРСС, 2001. – С. 189.

6Рогова К.А. Текст: теоретические основания и принципы анализа: учеб.- науч. пособие / К.А. Рогова, Д.В. Колесова, Н.В. Шкурина, И.В. Реброва, Т.И. Попова, И.М. Вознесенская, О.В. Хорохордина. – СПб.: Златоуст, 2011. –

С. 6−7.

7Там же. С. 454.

8

липшим к ней синим черноземом. Лицо помолодевшее, ясное. Шапка сдвинута с потного лба.

— На своей девочке куст жасмину посадил! — бодро говорит он. — Доброго здоровья. Все читаете, все книжки выдумываете?

Он счастлив. Чем? Толькотем, чтоживетнасвете, тоестьсовершает нечто самое непостижимое в мире.

В саду поет иволга. Все прочее стихло, смолкло, даже петухов не слышно. Одна она поет — не спеша выводит игривые трели. Зачем, для кого? Длясебяли, длятойлижизни, которойстолетживетсад, усадьба? А может быть, эта усадьба живет для ее флейтового пения?

«На своей девочке куст жасмину посадил». А разве девочка об этом знает? Мужику кажется, что знает, и, может быть, он прав. Мужик к вечеру забудет об этом кусте, — для кого же он будет цвести? А ведь будет цвести, и будет казаться, что недаром, а для кого-то и для чего-то.

«Все читаете, все книжки выдумываете». А зачем выдумывать? Зачем героини и герои? Зачем роман, повесть, с завязкой и развязкой? Вечная боязнь показаться недостаточно книжным, недостаточно похожим на тех, что прославлены! И вечная мука — вечно молчать, не говорить как раз о том, что есть истинно твое и единственно настоящее, требующее наиболее законно выражения, то есть следа, воплощения и сохранения хотя бы в слове!

1924

ЛИТЕРАТУРОВЕДЧЕСКИЙ

АНАЛИЗ

Т.Н. Чурляева

СЮЖЕТООБРАЗУЮЩИЙ МОТИВ ЧТЕНИЯ В РАССКАЗЕ И.А. БУНИНА «КНИГА»

Навык чтения дается сегодня всякому, но лишь немногие понимают, какой могущественный талисман им вручен.

Герман Гессе

Стратегия художественного повествования И. Бунина направлена на раскрытие природы ментального события, переживаемого персонажем, будь то постижение им сущности природных, культурных явлений или познание социально-исторических закономерностей. При этом событие познания у Бунина имеет иную мотивировку, предстает в ином образе и выполняет другие функции, нежели в классической русской литературе. Так, например, постижение героями Л.Н. Толстого или Ф.М. Достоевского смысла жизни гарантировано существованием всеобщих универсальных истин, имеющих трансцендентную природу. Познающий герой, приобщаясь к высшим надчеловеческим ценностям (априори существующим, заданным высшим разумом), приходит к духовному, нравственному прозрению, смысл которого заключается в прояснении истины подлинного существования. С точки зрения классического реализма XIX в. смыслом жизни и условием счастья человека становятся его возможность адекватно вписаться в уже созданный мир, приняв данные ему свыше правила, нормы существования. Априорные формы существования и абсолютная идея оказываются чем-то внешним автономным по отношению к человеку, он должен лишь осознать и принять их существование как необходимость.