Книга о «Книге». Филологический анализ художественного текста. Коллективная монография

этапом создания текста является комбинаторика этих конститутивных единиц114, позволяющаянаблюдатьнетолькозаорганизациейеголинейной структуры, но и за формированием и последовательностью смысловых компонентов.

Предлагаемая модель анализа текста базируется на методологии лингвистикитекста, точнее– грамматикитекста, основукоторойсоставляет процедура членения текста на единицы его сверхфразовой организации, или, иными словами, процедура компонентного анализа текста. Такими единицами могут выступать функционально-смысловые типы речи (описание, повествование, рассуждение)115, сложное синтаксическое целое116, композиционно-смысловые типы речи (демонстрационный, информационный, сентенционный)117, коммуникативные регистры речи118 и другие выделяемые исследователями единицы, большие, чем предложение, и обладающие устойчивыми языковыми и коммуникативными характеристиками119.

В презентуемой нами модели анализа текста операциональной единицей выступает предложенный Г.А. Золотовой в концепции функционального синтаксиса коммуникативный регистр речи. Под коммуникативными регистрами понимают отвлеченные от конкретных текстов «однородные структурно-композиционные формы речи, объединенные

114Голышкина Л.А. Дискретность и континуальность в свете осмысления этапов текстопорождения // Русский язык: исторические судьбы и современность: IV Международный конгресс исследователей русского языка (Москва, МГУ им. М.В. Ломоносова, филологический факультет, 20-23 марта 2010 г.): Труды и материалы. – М.: Изд-во Моск. ун-та, 2010. – С. 419.

115Нечаева О.А. Функционально-смысловые типы речи (описание, повествование, рассуждение) – Улан-Удэ, 1974. – 261 с.

116Дымарский М.Я. Проблемы текстообразования и художественный текст (на материале русской прозы XIX-XX вв.). – СПб: Изд-во СПбГУ, 1999. – 284 с.

117Ильенко С.Г. Предложение в текстовом аспекте // Предложение в текстовом аспекте: межвуз. сб. научн. трудов. – Вологда: Изд-во Вологодского гос.

пед. ин-та, 1985. – С. 3−13.

118ЗолотоваГ.А. Коммуникативнаяграмматикарусскогоязыка/ Г.А. Золотова, Н.К. Онипенко, М.Ю. Сидорова. – М., 2004. – 544 с.

119Гальперин И.Р. Текст как объект лингвистического исследования. – М.: Наука, 1981. – 139 с.; Москальская О.И. Грамматика текста. – М.: Высшая школа, 1981. – 183 с.; Воробьева О.П. Стилистика текста / А.Н. Мороховский, О.П. Воробьева, Н.И. Лихошерст, З.В. Тимошенко // Стилистика английского языка. – Киев, 1984. – С. 196−240.

внутри и противопоставленные друг другу по способу восприятия и познания мира (и соответственно по типу ментального процесса), по категориальному характеру воспринимаемых явлений и по коммуникативным интенциям говорящего»120.

Вструктуре монологического текста выделяют три основных коммуникативных типа речи, или регистра: репродуктивный, информативный и генеритивный.

Репродуктивный регистр воспроизводит непосредственно, сенсорно наблюдаемое говорящим в конкретной длительности или последовательной сменяемости действий и состояний. При этом субъект речи находится в хронотопе происходящего121.

Информативный регистр предлагает сообщения о фактах, событиях, свойствах, поднимающихся над наблюдаемым в данный момент, отвлеченных от конкретной длительности единичного процесса, не прикрепленных к единому с перцептором хронотопу. Информативный регистр отражает не прямое наблюдение, но сферу знания, полученного в результате опыта, многократного наблюдения и осмысления122.

Подрегистрами первого выступают репродуктивно-повествова- тельный и репродуктивно-описательный, второго – информативноповествовательный и информативно-описательный. Выделение подрегистровврассматриваемойконцепцииоснованонаоппозициизначений предикатов – динамические / статические123.

Вгенеритивном регистре речи говорящий обобщает информацию, соотнося ее с универсальным опытом, с накопленным веками человеческим знанием и мудростью. Поэтому нередко генеритивные высказывания облекаются в форму умозаключений, сентенций, афоризмов, пословиц. В этом регистре происходит нейтрализация оппозиции глагольных времен по признаку динамические / статические. Такая абстрагированностьотконкретноговремениослабляетактивностьдействия. Действие не привязывается ко времени, становится как бы «вневременным». И это «вневременное» действие становится способом характеризации общечеловеческих свойств, обычаев, образа жизни124.

120 Золотова Г.А. Коммуникативная грамматика русского языка / Г.А. Золотова, Н.К. Онипенко, М.Ю. Сидорова. – М., 2004. – С. 29.

121Там же. С. 29.

122Там же. С. 29.

123Там же. С. 30.

124Там же. С. 30.

Вдиалогической речи, помимо трех названных основных регистров, реализуются еще и средства волюнтивного и реактивного регистров. Эти регистры не содержат собственно сообщения, но реализуют коммуникативно-речевые интенции говорящего по отношению к внеязыковой действительности. В частности, в волюнтивном регистре содержится побуждение адресата к действию, требование внести изменение во фрагмент действительности; в реактивном регистре выражается оценочная реакция на ситуацию125.

Каждый регистр речи представляет собой определенный коммуникативный фрагмент, выделяемый на основании различий по степени абстрагирования говорящего от действительности. Коммуникативный регистр речи – своеобразная «модель представления действитель-

ности», являющаяся следствием языковой концептуализации и вербализации мира человеком. С нашей точки зрения, именно эту конститутивную единицу текста в силу указанных типологических признаков характеризует относительная смысловая и функциональная завершенность, образованная внутренними семантическими, грамматическими

илогическими связями. Иначе говоря, в ней отражаютсяосновные категориальные свойства текста – связность и цельность126.

Итак, осуществим последовательную процедуру членения текста И. Бунина «Книга» на коммуникативные регистры речи, направленную на выявление механизмов создания линейного текста.

Текст открывается репродуктивным регистром речи, который воспроизводит непосредственно наблюдаемое действие, а затем и состояние героя рассказа И. Бунина:

Лежа на гумне в омете, долго читал – и вдруг возмутило127.

Врамках репродуктивного регистра мы наблюдаем смену действия, представленноговегоотносительнонаблюдаемойпротяженности(долго читал), на презентацию динамического состояния героя рассказа (вдруг возмутило). Оппозицияглаголанесовершенноговидавимперфективнопроцессуальной функции читал и глагола совершенно вида в перфек-

125Там же. С. 32−33.

126Голышкина Л.А. Уровни организации речевого поведения автора в художественном повествовании // LINGUISTICA JUVENIS: Сборник научных трудов молодых ученых. Выпуск 5. Дискурс и текст. – Екатеринбург, 2005. –

С. 67−68.

127Здесь и далее текст И. Бунина «Книга» приводится по: Бунин И.А. Собрание сочинений в 4-х томах. Т. 3. – М.: Изд-во «Правда», 1988. –

С. 99−100.

тивной функции возмутило, а также противопоставление наречий долго и вдруг создают своеобразный «эффект прозрения» – попытку героя осознать сущность своего писательского и человеческого бытия.

Прозрение героя далее получает экспликацию в реактивном регистреречи, которыйфиксируетрефлексивно-болезненнуюреакциюгово- рящего. При этом реактивный регистр не открывает формального диалога: он выступает транслятором эмоционального состояния автора в рамках монологического повествования:

Опять с раннего утра читаю, опять с книгой в руках! И так изо дня в день, с самого детства!

Затем следует информативный регистр речи, который сообщает нам о фактах жизни героя, находящихся не в сфере прямого наблюдения, но в сфере знания диегетического повествователя:

Полжизни прожил в каком-то несуществующем мире, среди людей, никогда не бывших, выдуманных, волнуясь их судьбами, их радостями и печалями, как своими собственными, до могилы связав себя с Авраамом и Исааком, с пелазгами и этрусками, с Сократом и Юлием Цезарем, ГамлетомиДанте, ГретхениЧацким, СобакевичемиОфелией, Печориным и Наташей Ростовой!

Обратим внимание на участие в регистровой организации пространственных и временных лексических операторов. Именно они позволяют продемонстрировать увеличение степени абстрагирования от действительности. Так, репродуктивный регистр открывает обстоятельство места (лежа) на гумне в омете, затем в информативном – обстоятельство времени полжизни прожил. Кроме того, степень абстрагирования от внешнего мира увеличивается и благодарю включению в повествование череды прецедентных имен, выстраивающих систему аксиологических ориентиров героя рассказа, погружающих читателя в сконструированную самим же героем ирреальную реальность.

Информативный регистр, как и описанный выше репродуктивный, получает эмоциональное сопровождение в виде реактивного типа речи, которыйвключаетсявпродолжающийсямонологавтора-повествователя

вформе вопросительных предложений:

Икак теперь разобраться среди действительных и вымышленных спутников моего земного существования? Как разделить их, как определить степени их влияния на меня?

Иначе говоря, И. Бунин нарушает традиционную для структуры художественного текста комбинаторику репродуктивного регистра с информативным, где репродуктивный план представляет наблюдаемое, а

актуализирует рефлексию автора, презентует те глубинные душевные и духовные изменения, которые определяют новое отношение автора к творчеству, к человеческой миссии, к самому себе:

<…> главное, чувствую что-то необыкновенно простое и в то же время необыкновенно сложное, то глубокое, чудесное, невыразимое, что есть в жизни и во мне самом и о чем никогда не пишут как следует в книгах.

Далее в структуре текста начинает доминировать именно репродуктивный план, постепенно замещая повествование о жизни героя на презентацию окружающей действительности и простых жизненных реалий:

<…> теперь все померкло, стихло. В небе мало-помалу собрались облака и тучки, кое-где, – особенно к югу, – еще светлые, красивые, а

кзападу, за деревней, за ее лозинами, дождевые, синеватые, скучные. Тепло, мягко пахнет далеким полевым дождем. В саду поет одна иволга.

По сухой фиолетовой дороге, пролегающей между гумном и садом, возвращается с погоста мужик. На плече белая железная лопата с прилипшим к ней синим черноземом. Лицо помолодевшее, ясное. Шапка сдвинута с потного лба.

Вторая половина бунинского текста имеет оригинальную регистровуюорганизацию. Заданнаярепродуктивнымрегистромхарактеристика персонажа (а именно возвращающегося с погоста мужика) Он счастлив актуализирует появление реактивного вкрапления Чем?, за которым следуетумозаключение, представленноегенеритивнымрегистромречи, сопрягающим наблюдаемое и осмысляемое с общими законами мироустройства:

Только тем, что живет на свете, то есть совершает нечто самое непостижимое в мире.

Далее вновь стимулом внутренних переживаний героя становится репродуктивный регистр речи, за которым незамедлительно следует реакция героя:

Всаду поет иволга. Все прочее стихло, смолкло, даже петухов не слышно. Одна она поет – не спеша выводит игривые трели. Зачем, для кого? Длясебяли, длятойлижизни, которойстолетживетсад, усадьба? А может быть, эта усадьба живет для ее флейтового пения?

«На своей девочке куст жасмину посадил». А разве девочка об этом знает? Мужику кажется, что знает, и, может быть, он прав. Мужик

квечеру забудет об этом кусте, – для кого же он будет цвести?

Впоисках установления соответствий между комбинаторикой коммуникативных регистров речи и использованием средств формальной организации текста рассмотрим механизмы создания семантикосинтаксической связности.

Известно, что основным семантико-синтаксическим средством обеспечениясвязностиявляетсяактуальноечленениепредложения130. Любой текст представляет собой сеть тема-рематических цепочек, обусловливающих переход нового знания в освоенную данность.

Г.А. Золотова в исследовании «Коммуникативные аспекты русского синтаксиса» проводит мысль о том, что единство сверхфразового целого, скрепляющее его изнутри и выделяющее его из текстового окружения, поддерживается в значительной мере семантико-грамматической однородностьюрем. ПодобноеутверждениепозволяетГ.А. Золотовойобосновать понятие рематической доминанты и описать ее типы: предметную, качественную, акциональную, статуальную, статуально-динамическую, импрессивную131. Подход Г.А. Золотовой предполагает установление взаимосвязи между единицами сверхфразовой организации текста и типами рематической доминанты.

Входе анализа удалось установить, что смена коммуникативного регистра речи или подрегистра (повествовательного на описательный) нередко сопровождается сменой рематической доминанты.

Так, в тексте И. Бунина «Книга» информативный регистр речи актуализирует статуальную рематическую доминанту, связанную с выражением состояния героя:

Я читал, жил чужими выдумками, а поле, усадьба, деревня, мужики, лошади, мухи, шмели, птицы, облака – все жило своей собственной, настоящей жизнью.

Статическое состояние героя конкретизируется в глагольных ремах. Однако далее мы наблюдаем изменение характера состояния героя – переход от статического созерцания, от пребывания в мире «чужих выдумок» к новому видению мира, в котором есть деревня и мужики, мухи

ишмели, птицы и облака. Прозрение героя обеспечивается статуальнодинамической рематической доминантой, фиксирующей переход от состояния к действию:

И вот я внезапно почувствовал это и очнулся от книжного наваждения, отбросил книгу в солому…

130Там же. С. 36.

131Золотова Г.А. Коммуникативные аспекты русского синтаксиса. – М.:

Эдиториал УРСС, 2001. – С. 300–319.

Репродуктивный план рассказа И. Бунина устойчиво детерминированкачественнойрематическойдоминантой, направленнойнаописание окружающих реалий, на характеризацию персонажа. Логическое ударение здесь несут слова, называющие качества, признаки внешности и характера представляемого субъекта, выраженные грамматически прилагательными, а также существительными или именными сочетаниями с признаковыми значениями:

По сухой фиолетовой дороге, пролегающей между гумном и садом, возвращается с погоста мужик. На плече белая железная лопата с прилипшим к ней синим черноземом. Лицо помолодевшее, ясное. Шапка сдвинута с потного лба.

Герой рассказа И. Бунина вырвался из плена книжного мира и, наконец, прозрелвбуквальномсмыслеслова: увиделреальнуюдействительность – природу и окружающих его людей с их проблемами и ценностями, с их каждодневными заботами и маленькими радостями. Выявление в рамках репродуктивного регистра качественной рематической доминанты и подтверждает сделанное интерпретационное умозаключение.

Диалогические регистры речи – реактивный и волюнтивный – в тексте И. Бунина «Книга» актуализируют в вопросно-ответном режиме импрессивную рематическую доминанту, связанную с эмоциональным субъективно-оценочным восприятием героем внешнего мира:

Азачемвыдумывать? Зачемгероиниигерои? Зачемроман, повесть,

сзавязкой и развязкой? Вечная боязнь показаться недостаточно книжным, недостаточнопохожимнатех, чтопрославлены! Ивечнаямука– вечно молчать, не говорить как раз о том, что есть истинно твое и единственно настоящее, требующее наиболее законно выражения, то есть следа, воплощения и сохранения хотя бы в слове!

Здесь средствами выражения импрессивной ремы выступают качественно-оценочные прилагательные и наречия (недостаточно книжный, недостаточнопохожий), субстантивированныеприлагательные в сочетании с наречиями, выражающие абстрактные категориаль-

ные понятия (истинно твое и единственно настоящее), отвлеченные имена существительные соответствующей семантики (выражение, во-

площение и сохранение).

Обращение к типу рематической доминанты в контексте сверхфразового компонентного анализа позволяет не столько проследить механизмы создания линейного текста, сколько сделать дополнительные наблюдения над процессом смыслообразования в художественном тексте. Иными словами, анализ средств формальной связности (когезии) неиз-

бежно приводит исследователя к проблеме изучения глобальной связности (когерентности): от средств актуализации категории связности к способам экспликации категории цельности текста.

Проведенное исследование сверхфразовой организации художественного текста демонстрирует попытку обоснования комплексной модели его анализа. О комплексном характере модели свидетельствует тот факт, что методология лингвистики текста, вскрывающая механизмы текстообразования, требует учета лексико-семантических, морфологических и синтаксических параметров сверхфразовых конститутивных единиц текста.

Кроме того, предложенная модель анализа не замыкается в рамках описания структурного устройства, т.н. грамматики текста, но позволяет использовать полученные результаты для выявления определенных путей смыслообразования в художественном тексте, обеспечивает возможности реконструирования его смысловой структуры.