Книга о «Книге». Филологический анализ художественного текста. Коллективная монография

широкоеосвещение... получилапроблемавыразительных(стилистических) возможностей грамматического рода (работы В.В. Виноградова, А.Н. Гвоздева, Я.И. Гина, Л.В. Зубовой, И.А. Ионовой, В.П. Ковалева, В.З. Санникова, Л.В. Щербы, Р.О. Якобсона и др.)»71. Родовым характеристикам, потенциалу одушевленности / неодушевленности имен существительных посвящено множество исследований – классических и современных. Сегодня лингвисты обращают внимание, в частности, на использование данных средств языка в репрезентации различных семантических категорий – сравнения, неконтролируемости и т.д.72. В последнем случае речь идет о типичном для современной российской прозы выражении подлежащего именами со значени-

ем частей человеческого тела ( ...затем ноги унесли меня обратно в квартиру). Наблюдение над «поведением» неодушевленных существительных позволяет сделать вывод об их особой роли в создании специфической образности текста, основанной на метафорическом осмыслении мира: «В качестве деятеля, которым в онтологии мира может быть ... человек, наделенный волей и сознанием, выступают...

части его тела: они предстают как одушевленные, живые, изоморфные самому человеку»73. Отмечается роль родовых характеристик имен в позиции обращения, их особая текстовая функция – поиска предмета речи, которая реализуется, в частности, в стихотворном произведении «Ниоткуда с любовью, надцатого мартобря...» благодаря неопределенности адресата письма (характерно противопоставление мужского (дорогой, уважаемый) / женского рода (милая) рода)74. В целом, к

71Хайрутдинова Г.А. Эстетические функции морфологических средств русского языка как элементов языка художественных произведений // Русский язык: исторические судьбы и современность: II международный конгресс исследователейрусскогоязыка: Трудыиматериалы/ СоставителиМ.Л. Ремнева, О.В. Дедова, А.А. Поликарпов. – М.: Изд-во Моск. ун-та, 2004. – С. 612.

72Козлов Е.Д. Грамматические характеристики сравнения в поэзии Юнны Мориц // Грамматика третьего тысячелетия в контексте современного научного знания: в2 ч. – Воронеж: ВГПУ, 2010. – Ч. II. – С. 111−117; ОлзоеваЯ.В. Ободном способевыраженияподлежащеговхудожественномтексте// Грамматикатретьего тысячелетия в контексте современного научного знания: в 2 ч. – Воронеж: ВГПУ, 2010. – Ч. II. – С. 148−152.

73Олзоева Я.В. Об одном способе выражения подлежащего в художественном тексте // Грамматика третьего тысячелетия в контексте современного научного знания: в 2 ч. – Воронеж: ВГПУ, 2010. – Ч. II. – С. 151.

74Левина И.Н. Эффект «потока сознания» в поэзии И. Бродского // Проблемы интерпретации в лингвистике и литенратуроведении. – Новосибирск, 2002. –

С. 205−210.

факторам обусловленности аспектов литературного произведения эстетическими свойствами морфологического рода исследователи относят актуализацию какого-либо компонента родовой семантики субстантива, образование, намеренное сближение в тексте литературного произведения квазиполовых коррелятов мужского и женского рода, а также изменение рода существительных, не опирающееся на явление корреляции по грамматическому роду75.

Имена прилагательные рассматриваются, прежде всего, как средства выражения семантики качественности, оценки. Например, степень сравнения прилагательных рассматривается как средство выражения оценочной категории портретных характеристик персонажей в произведениях В.М. Шукшина76. Особое внимание исследователи обращают на тот факт, что относительные прилагательные, вопреки общепризнанному утверждению о невозможности иметь степени сравнения и краткую форму, иногда их проявляют (все каменней ступени...; и слово мое же-

лезно, и слово железней нету). Однако при этом особой характеристикой, как правило, отличается анализируемый материал – это чаще всего окказиональные употребления, реализующие определенную авторскую интенцию77.

Особого внимания в изучении вопроса о грамматической составляющей филологического анализа художественного текста заслуживает глагол – напомним, «самая сложная и самая емкая категория слов» (В.В. Виноградов), «конденсированное выражение целой ситуации» (Д.Н. Шмелев), «каркас будущей фразы» (С.Д. Кацнельсон). Предложения – составляющие единицы текста, независимо от смысла, объема и структуры, обладают обязательным признаком предикативного отношения к действительности, выражаемого в категориях лица, времени и модальности. Эти категории реализуются в главных членах предложения, то есть подлежащим и сказуемым, – типичной синтаксической функции глагола.

75Хайрутдинова Г.А. Эстетические функции морфологических средств русского языка как элементов языка художественных произведений // Русский язык: исторические судьбы и современность: II международный конгресс исследователей русского языка: Труды и материалы / Составители М.Л. Ремнева, О.В. Дедова, А.А. Поликарпов. – М.: Изд-во Моск. ун-та, 2004. – С. 612.

76Серикова Л.В. Средства выражения оценочной категории на примере портретных характеристик персонажей (на материале произведений В.М. Шукшина) // Проблемы интерпретации в лингвистике и литературоведении. – Новосибирск: НГПУ, 2003. – С. 209–212.

77Воротников В.Л. Слова и время. – М.: Наука, 2003. – С. 127–136.

Роль глагола в построении текста вообще и художественного текста, в частности, трудно переоценить. Базовыми теоретическими исследованиями в этой области являются работы А.В. Бондарко, посвященные категории аспектуальности78. Т.В. Матвеева говорит даже об особой роли глагола в энергетике текста (понимая под ней текстовую категорию: авторскую энергию, воплощенную в речевой материи текста). Автор, в частности, пишет: «В сфере категории движения (динамики) значима, прежде всего, общая глагольность текста. Идея движения в его физической или умозрительной ипостасях воплощена в любом глаголе ивовсехглагольныхкатегориях, именнопоэтомуможнопредположить, что анализ энергетики текста требует учета всех без исключения глагольных слов текста. Глагольная оснащенность текста представляется прямо пропорциональной его энергетической силе. При этом должны учитываться не только сущностные особенности глагольного слова в целом, но и энергетические показатели конкретных грамматических показателей глагола: совершенный вид с его финальностью и другими ограничителямипроцессуальнойсемантикиактивнеенесовершенногос его неограниченной процессуальностью, способной воплощать и статику процесса; личные формы глагола динамичнее «остановленных» причастных и деепричастных форм»79.

Примеров обращения к глагольным категориям в художественном тексте множество. Анализируя эффект «потока сознания» в поэзии Иосифа Бродского, И.Н. Левина в ряду разноуровневых особенностей организации его произведений выделяет такое средство, как доминирование определенных временных форм глагола (настоящего актуального времени). Выбор грамматического средства интерепретируется автором как создание эффекта «потока сознания», сопряженного в произведениях Бродского (так называемых больших стихотворениях) с логической оценкой действительности и призванного создать впечатление непредвзятости (объективности) выбора объектов80. Любопытны наблюдения Г.А. Золотовой над поведением глагола как средства формирования

78Бондарко А.В. Введение. Основания функциональной грамматики // Теория функциональной грамматики: Введение, аспектуальность, временная локализованность, таксис. – Изд. 4-е, стереотипное. – М.: КомКнига, 2006. – 352 с.

79Матвеева Т.В. Авторская энергия и способы ее выражения в тексте // Проблемы интерпретации в лингвистике и литературоведении. – Новосибирск, 2002. – С. 218.

80Левина И.Н. Эффект «потока сознания» в поэзии И. Бродского // Проблемы интерпретации в лингвистике и литературоведении. – Новосибирск, 2002. – С. 205–210.

образа автора в «Сказке о рыбаке и рыбке» А.С. Пушкина. «Можно полагать, – пишет исследователь, – что соотношение предикатов прошедшего и настоящего времени нагружено в тексте... дополнительным смыслом. За привычными, повторяющимися действиями старика

(Пошел старик к синему морю, Воротился к старухе, Стал кликать золотуюрыбку), вформахпрошедшего, следуюткартинывнастоящем, таящем в себе неправдоподобность и непрочность. И после многократных «Пошел старик к синему морю» в последнем эпизоде смена настоящим «Вот идет...» показывает, что ему трудно идти с неправедной просьбой «проклятой бабы», унижающей достоинство щедрой и великодушной Золотой рыбки. Несложный, казалось бы, сказочный текст, с повторяющимися композиционными ходами, использует средства всех коммуникативных регистров речи, окрашенные к тому же положительными или отрицательными эмоциями и рассказчика, и ...персонажей. Без нравоучительных и воспитательных пассажей сказка изображает

иразрушительную силу жестокой жадности, и возможности доброты

ибескорыстия, украшающие жизнь. Выработанные языком семантические и композиционные структуры четко и эмоционально передают авторский замысел»81.

Рассматривая потенциал морфологических средств языка, исследователи обращают внимание не только на знаменательные части речи. Актуальность незнаменательных слов как объекта исследования в анализируемом аспекте подтверждают темы статей последних лет, например, «Модальные слова в пространстве художественного текста» М.В. Пляскиной82, «Частица – транспозит один в поэтическом тексте в поэзии М. Цветаевой» Н.С. Мининой83 и др.

Формальная вариантность также особым образом рассматривается

лингвистами как средство создания художественного текста:

Затянулся ржавой тиною Пруд широкий, обмелел, Над трепещущей осиною Легкий месяц заблестел

(А.А. Ахматова).

81Золотова Г.А. Из опытов анализа текста // Комментарий и интерпретация текста. – Новосибирск: Изд. НГПУ, 2008. – С. 183–187.

82Пляскина М.В. Модальные слова в пространстве художественного текста // Проблемы интерпретационной лингвистики. – Новосибирск: НГПУ, 2000. – С. 123–135.

83Минина Н.С. Частица – транспозит один в поэтическом тексте в поэзии М. Цветаевой // Грамматика третьего тысячелетия в контексте современного научного знания: в 2 ч. – Воронеж: ВГПУ, 2010. – Ч. II. – С. 134–139.

По мнению лингвистов, «в данном случае могли быть использованы и варианты тиной, осиной, так как это не нанесло бы ущерба ни рифме, ни ритму стихотворения. Но, видимо, эти варианты служат здесь иным целям – они создают романтическую обстановку, полную покоя и тихой грусти, настраивают читателя на определенный лад, на восприятие картины тихого деревенского вечера у обмелевшего, затянувшегося тиной прудика»84.

* * *

Важным аспектом проблемы изучения морфологической составляющей анализа художественного текста является комплексный подход к ним, учет их взаимодействия между собой и с текстом.

Решениевопросаовозможностипостроениямоделилингвистического анализа текста с учетом необходимости задействовать комплекс компетенций, сформированных в процессе обучения разным дисциплинам, отчасти представляется возможным на основании достижений теории функциональной грамматики. Преимущества данной теории в обозначенном аспекте определяются ее ориентацией на так называемую «грамматику говорящего», которая, с одной стороны, противопоставляется описаниютрадиционногоинвентаряграмматическихсредств, сдругой– образует с ним некое единство: «Оба направления научного знания – как системно-структурное, так и функциональное – охватываются философским принципом системности. Этим определяется необходимость выявления специфических форм и аспектов системности в рамках каждого из направлений: при подходе к объекту со стороны его структуры и со стороныегофункций»85. Общностьфункцийстановитсяосновойдляинтеграции разноуровневых языковых средств – как грамматических, так и лексических, образующих единства – функционально-семантические поля. Уже в процессе освоения курса «Морфология» элементы функционального анализа выполняются в части обращений к функциональному потенциалу тех или иных грамматических классов слов. Примером задания, ориентированного на такого рода деятельность, может послужить

84Богоева И.В. Выбор вариантныхязыковыхединиц при создании поэтического текста // Проблемы интерпретации в лингвистике и литературоведении. –

Новосибирск: НГПУ, 2003. – С. 127–132.

85Бондарко А.В. Введение. Основания функциональной грамматики // Теория функциональной грамматики: Введение, аспектуальность, временная локализованность, таксис. – Изд. 4-е, стереотипное. – М.: КомКнига, 2006. – С. 5.

обращение к фрагментам дневников М.М. Пришвина, посвященных со- бытиямвРоссии30-40-хгодовXX века, врядукоторых– закрытиецерквей, уничтожение памятников искусства. Дневники были опубликованы под названием «Когда били колокола...», значимым в аспекте возможности двойной интерпретации залоговой характеристики глагола бить (уничтожение колоколов сравнивается с тем положением вещей, при котором возможно нормальное их функционирование)86.

* * *

Обращение к материалу рассказа И. Бунина «Книга» позволяет рассмотретьвозможностиинтерпретацииморфологическихсредствязыкас различной степенью обобщения – от частных наблюдений до выявления семантическихдоминант, способныхвыполнятьсвязующуюрольмежду единицами языка и текстовыми категориями.

Важным инструментом реализации идеи текста, связанной с соотношением различных способов человеческого существования, является набор глагольных категорий. Одной из них является категория залога и связанная с ней переходность / непереходность глаголов. Само название, представленное именительным наименования, создает определенную пресуппозицию, не находящую своей реализации, что представляется неслучайным: типичные с точки зрения семантической сочетаемости глаголы читать, писать ни разу не употребляются вместе с заглавным существительным. Вкачествеобъектавформевинительногопадежаоно выступает в предметном, конкретном значении в сочетании с глаголом

отбросить: И вот я внезапно почувствовал это и очнулся от книжно-

го наваждения, отбросил книгу в солому... и с несколько иным значением в сочетании с глаголом выдумывать: все книжки выдумываете. Оценочная семантика во втором случае выражается лексическим значением глагола и усиливается при помощи словообразовательного средства– уменьшительно-ласкательногосуффикса. Глаголчитатьвыступает преимущественно без прямого объекта, по крайней мере, формально встраиваясь в ряд глаголов непереходных: лежать, жить и иных. При общейактивностинепереходныхглаголовактуализациясамихпроцессов, связанных со сменой состояния, физическая неактивность повествовате-

86 Карпова Е.В. Морфология: наречие, слова категории состояния, глагол: учеб. пособие. – Новосибирск: Изд-во НГТУ, 2010. – С. 22.; Карпова Е.В. Грамматическая составляющая текстовой компетенции // Философия образова-

ния. – 2011. – № 1. – С. 148−153.

ля как субъекта действия подчеркивается непереходным употреблением других глаголов – видеть, слышать, обонять: ...с удивлением и с радостью, какими-то новыми глазами смотрю кругом, остро вижу, слышу,

обоняю... Процессы, связанные с рассказчиком, обозначаются глаголами преимущественно одновидовыми, то есть обозначающими нецелостное, неимеющеевнутреннегопределадействие. Исключениесоставляютгла-

голы ментального действия: И как теперь разобраться среди действительных и вымышленных спутников моего земного существования? Как разделитьих, какопределитьстепениихвлияниянаменя? Можногово-

рить о том, что определенную контекстуальную оппозицию описанным одновидовым глаголам составляют немногочисленные парные глаголы со значением физического действия, которые автор использует при описании другого персонажа – мужика: Шапка сдвинута с потного лба. -

На своей девочке куст жасмину посадил! - бодро говорит он.

Видо-временные характеристики глаголов и шире – средства аспектуальности – в тексте играют одну из ключевых ролей, их употребление композиционно обусловлено. Момент рефлексии относительно «пробуждения» персонажа-рассказчика маркирован оппозицией аспектуальных средств уже в первом предложении: Лежа на гумне в омете, долго читал - и вдруг возмутило. Глагол несовершенного вида (читал) в сочетании с аспектуальным наречием со значением протяженности действия (долго) и дополнительной характеристикой в виде деепричастного оборота (лежа на гумне в омете) противопоставлен глаголу совершенного вида (возмутило) в сочетании с аспектуальным наречием со значением внезапности действия (вдруг). Формально более сложно этот прием повторяется в начале второго абзаца. При помощи аспектуального контекста описана параллельность разных «миров», разных видов существования: в целом контекстуально противопоставленные друг другу глаголы объединяет семантика несовершенного вида, «параллельная протяжен-

ность»: Я читал, жил чужими выдумками, а поле, усадьба, деревня, мужики, лошади, мухи, шмели, птицы, облака - все жило своей собствен-

ной, настоящей жизнью. А далее снова описание «пробуждения», почти зеркальное морфологически, с глаголом совершенного вида и аспекту-

альным наречием: И вот я внезапно почувствовал это и очнулся от книжного наваждения.

Категория лица реализуется в тексте достаточно последовательно, доминируют глагольные формы первого лица, связанные с рассказчиком (читаю, чувствую и др.), и третьего лица, связанные с окружающим миром – людьми, животными, птицами и насекомыми, явлениями природы

(возвращается, поет и др.), в сочетании с личными местоимениями, необходимыми в случаях употребления глагольных форм прошедшего времени, не способных выражать семантику лица самостоятельно. Последнее обстоятельство, впрочем, может игнорироваться в речи, что наблюдается в первом, открывающем текст, предложении: Лежа на гумне в омете, долго читал... Личное местоимение я появляется в тексте далеко не сразу, пред-

варяется притяжательным (И как теперь разобраться среди действительных и вымышленных спутников моего земного существования? Как разделить их, как определить степени их влияния на меня?) и исчезает с на-

чаломописаниявновьоткрытогодлясебяповествователемвнешнегомира. Употребление формы второго лица является единичным и встречается в реплике обратившегося к повествователю персонажа – мужика: Доброго здоровья. Всечитаете, всекнижкивыдумываете? Отсутствиепродолже-

ниядиалогаиповторениефразывтекстеподчеркиваютзначимостьпрямогообращения, шире– особуюрольвопросавканвеповествования.

Грамматический класс местоимений важен в исследуемом произведении и в референциальном аспекте: употребление местоимений различных семантическихразрядовсвязаносописаниемабстрактныхсущностей,трудноопределимыхпонятий, состояний, противопоставленныхконкретнойсе-

мантике Полжизни прожил в каком-то несуществующем мире; чувствую что-тонеобыкновеннопростоеивтожевремянеобыкновенносложное; живетнасвете, тоестьсовершаетнечтосамоенепостижимоевмиреи

др. Общая референция связана с описанием состояния окружающего мира и выражена местоимением все: все померкло, стихло; все прочее стихло,

смолкло. Наконец, говоря о местоимениях, нельзя не отметить активность такого их разряда, как вопросительные местоимения: как, чем, зачем, (для) кого и др. При этом обращает на себя внимание частотность вопросительного местоимения зачем, которое наряду с другими средствами, прежде всего, предложно-падежными формами имен существительных реализует семантическую категории обусловленности (в частности – целеполагания, бенефактивности, или предназначенности). Учитывая значимость данной категории в анализируемом произведении, мы можем особым образом отметитьтекстообразующуюфункциюназванныхсредств.

Большиммногообразиемсредстввыражениявязыкевообщеиванализируемом произведении характеризуется семантика состояния. В рассказенаблюдаетсяиспользованиеядерногосредствапредставленияданной семантической категории – слов категории состояния (было солнечно, празднично) и других частей речи: имен существительных (боязнь,

мука), глаголов, в том числе безличных (возмутило, померкло, стихло),