Интуитивизм и религиозный опыт русской философии. Монография

собой не результат причинного воздействия предмета на органы чувств, как считают эмпирики и рационалисты. Чувственное восприятие – сложное взаимодействие объективных качествований и субъективных (органов чувств, распознавательных актов сознания и т.д.) [94]. Значение органов чувств при восприятии, согласно Лосскому, подобно значению больших ворот и маленькой калитки, через которые стадо проходит на скотный двор, так что большие животные идут через ворота, а маленькие – через калитку. Подобно воротам и калитке, раздражаемые органы чувств не являются причиной наших ощущений – боли, тепла и т.д., а суть условия для опознания транссубъективных качеств объекта [99. С. 162]. Так, звучание арии доступно слушателю благодаря определѐнным органам чувств и физиологическим процессам, связанными с этими органами. Но эти органы чувств слушателя не составляют причину звучания арии. «Звучание входит в состав и колебаний голосовых связок артиста, и колебаний воздушных волн, мчащихся от его тела по всем направлениям, и колебаний барабанной перепонки слушателя», – пишет Лосский [99. С. 162].

Все данные чувственного опыта, согласно гносеологической позиции Лосского, относятся к субъективной сфере бытия и к внутрителесной и внетелесной транссубъективности. Так, Лосский приводит пример: «Положим, что мы смотрим на цветущую липу и видим, как сильный ветер отрывает от неѐ большую ветвь, она падает и ломает ветки сирени. Поскольку это восприятие требует «моего» внимания, различения и т.п., а также, поскольку оно заключает в себе чувствования («моего») не удовлетворения или удовлетворения, постольку в нѐм заключаются процессы из сферы субъективного мира. Запах от цветов липы, цвет еѐ, грохот падения и т.п. суть процессы транссубъективного внутрителесного мира. Наконец, наличность одного центра, обусловливающего столь разнообразные явления, как цвета, звуки, запахи (субстанциальность), пребывание этого центра вне моего тела («проецирование» его наружу), связи между различными субстанциальными центрами (между ветвями, листьями, цветами), активность этого целого в процессе падения (причинная связь между падением и изломом куста) и вообще всѐ, что сознаѐтся как транссубъективное и что не может рассматриваться как процесс в моѐм теле, есть элемент внетелесного мира, т. е. входит в состав объекта, как он существует сам по себе, за пределами моего я и моего тела» [88. С. 87]. Субъективные и транссубъективные переживания в каждом восприятии тесно переплетены друг с другом. Поэтому, по мнению Лосского, зависимость какой-либо части восприятия от тела переносится нами на всѐ восприятие, так возникает заблуждение о внутрителесности или субъективности наших ощущений. Чаще всего познающий субъект не придаѐт значение внутрителесным ощущениям, сосредотачиваясь на самом объекте. Но и эти ощущения придают восприятию «характер интимной близости воспринимаемого предмета к субъекту: предмет как бы вклинивается

71

в тело субъекта вплоть до сенсорных центров больших полушарий мозга» [99.

С. 173].

Гносеологическая позиция Лосского о транссубъективности чувственных качеств вызывает ряд недоумений и возражений. Доводы его противников отталкиваются от следующих фактов: два субъекта познания один и тот же предмет могут воспринимать неодинаково (если, например, у одного субъекта какой-либо вид цветовой слепоты), да и один и тот же субъект при изменении состояния своего тела воспринимает один и тот же предмет по-разному. Одно и то же раздражение, действуя на различные органы чувств, вызывает восприятие различных чувственных качеств. Например, глаз воспринимает яркий солнечный свет, а рука – тепло от солнца. И наоборот, различные раздражения, действуя на один и тот же орган чувств, вызывают одно и то же ощущение. Например, при действии светового луча на сетчатку глаза и при электризации зрительного нерва мы получаем восприятие света [106. С. 8-17]. Но все эти факты Лосский не считает достаточными для доказательства субъективности чувственных качеств. Заблуждения возникают в результате неверного понимания процесса восприятия. Что же представляет собой восприятие согласно интуитивистской теории познания? Процесс взаимодействия субъекта и объекта очень сложен и разнообразен; он содержит в себе одновременно множество чувственных качеств. Познающий субъект не в состоянии в полной мере воспринять всѐ это многообразие. Восприятие, прежде всего, представляет собой выборку из этого множества то одной, то другой его части. Так, созерцая один и тот же предмет, один субъект выбирает и опознаѐт одну его сторону, а другой

– совершенно иную. То же самое происходит при действии различных раздражений на один и то же орган чувств, и при действии одного и того же раздражения на различные органы чувств: «по поводу раздражения сетчатки – выборка света, по поводу раздражения слухового аппарата – выборка звука, по поводу раздражения осязательного аппарата – выборка давления и т.п.» [99. С. 162]. Все акты восприятия – выбирание, – принадлежит к субъективной сфере бытия, но то, что выбирается – транссубъективно. Существуют различия между воспринимаемым нами и действительным предметом, но здесь присутствует не заблуждение, а обеднение. Так, если субъект, слепой в отношении к красному цвету, воспринимает фиолетовый предмет, синим, то это не значит, что его восприятие неистинно. Оно истинно, так как предмет действительно является синим. Этот цвет является составной частью цветовой гаммы предмета.

Итак, первый аргумент Лосского в защиту транссубъективности ощущений представляет восприятие как выборку. Второй аргумент касается многоликости и многогранности предметов внешнего мира, некоторые свойства которых существуют в нѐм не абсолютно в отношении к окружающей его среде, к воспринимающему его субъекту. Такие свойства предметов Лосский называет

72

перспективными (относительными). Если рассматривать письменный стол, то его форма будет зависеть от выбора точки проекции: сверху стол имеет форму прямоугольника, сбоку с угла – параллелограмма и т.д. Согласно учениям эмпиристов (Локка), сама по себе форма стола одна, но в восприятии, как субъективный образ, она различна и зависит от пространственного положения воспринимающего [99. С. 168]. Но для этого субъективирования нет никаких оснований, потому что все пространственные формы стола принадлежат ему, так как он есть бесконечно многоликий предмет. Признавая пространственную многоликость предмета, Лосский одну из его форм выделяет как основную, а другие считает перспективными (производными). Основная форма предмета принадлежит ему в отношении к окружающей, давящей на него среде. Например: «форма поверхности серебряной монеты в отношении к давящей на неѐ атмосфере – круглая, а в отношении к дверце шкафа, на которую она отражает лучи света (или в отношении к моему глазу), она – эллиптическая; круглая форма – основная, эллиптическая – производная, перспективная» [99. С. 169]. Но основная форма предмета так же не абсолютна и зависит от окружающей предмет среды. Основной мы еѐ считаем потому, что она обусловлена наиболее непосредственным взаимодействием предмета и среды, следовательно, знание о ней наиболее ценно для нас. Эта основная пространственная форма предмета зависит от давящей на предмет среды, и, по мнению Лосского, она существует в отношениях друг к другу действий субстанциальных деятелей. То есть каждый предмет есть не что иное, как «совокупность динамических проявлений группы субстанциальных деятелей». И поэтому мир как органическое целое не имеет пространственной формы.

Лосский говорит о перспективности не только пространственных форм предмета, но и о перспективности окружающей предмет среды. Он обращается к примеру Декарта о палке, погружѐнной в воду. Наш зрительный опыт не соответствует опыту осязательному: палка, погружѐнная в воду, кажется нам переломленной. Лосский считает, что необходимо отличать основное место предмета от перспективного. В данном случае речь идѐт об оптическом месте тела, то есть о таком месте, в котором это тело оптически существует для созерцающего субъекта. Это оптическое место не соответствует физическому. Точно так же предмет в отношении двух различных тел будет восприниматься познающим субъектом по-разному. Траектория мяча, подкинутого вверх на плывущем теплоходе, будет отличаться от траектории, которую можно наблюдать с берега. И действительно, в отношении к подкидывающему мяч на пароходе траектория будет вертикальной и прямолинейной, а в отношении к наблюдателю на берегу – параболической [99. С. 172]. Так Лосский доказывает несостоятельность субъективных учений о восприятии. Временные формы Лосский тоже, как и пространственные, делит на основные и перспективные. Потухшее сотни

73

лет тому назад светило может восприниматься как существующее в данный момент, но не как огромное тело, а как поток электромагнитного излучения [99.

С. 172].

Отличия в восприятии одного и того же предмета различными субъектами, по мнению Лосского, не доказывает субъективности ощущений. Даже такие моменты внутреннего бытия субъекта, как иллюзии и галлюцинации, Лосский считает транссубъективными. В этих случаях восприятие представляет собой некоторое искажение выборки из подлинника. Восприятие человека, принявшего в сумерках висящее на стене полотенце за нечто иное, не суть субъективно-психическое переживание, а заключает в себе транссубъективные данные прошлого опыта, но только оторванные от своего места и времени и перенесѐнные в настоящее место и время воспринимающего субъекта. Иллюзии, согласно теории Лосского, представляют собой «субъективное сочетание транссубъективных элементов опыта», где субъективен только синтез, который производится воспринимающим субъектом, но само синтезируемое транссубъективно [99. С. 179]. Таким же образом Лосский объясняет причину галлюцинаций. Но здесь он добавляет ещѐ одну гипотезу, базирующуюся на его онтологических принципах. Сам субстанциальный деятель заключает в себе множество субстанциальных деятелей, подчинѐнных центральному деятелю, находящихся на низших уровнях развития. Искажение реальности, то есть галлюцинации, возникают в результате поднятия какого-либо из таких деятелей на более высокую ступень его развития, так что он может овладеть всем телом человека

[99. С. 181-182].

Иллюзии и галлюцинации связаны с настоящим бытием субстанциального деятеля. Но человеческое сознание обладает способностью «духовного видения» событий прошлого. Эту способность Лосский называет псевдогаллюцинациями. Так, прекрасная музыка, поразившая слушателя, может сопровождать его ещѐ долгое время. Или «лицо, искавшее целый день грибы и находившее их в большом количестве, в минуты отдыха видит перед собою эти объекты со всею полнотою чувственного восприятия» [99. С. 183]. Итак, псевдогаллюцинации суть субъективный синтез транссубъективных моментов прошлого. Лосский говорит и о более высоком уровне духовного созерцания чувственных предметов, а именно о ясновидении – непосредственном восприятии моментов, не имеющих места в настоящем, а направленном на будущее.

Все доводы Лосского в защиту транссубъективности восприятий рисуют определѐнную особенность чувственной интуиции. Эта особенность основывается на определении понятия субстанциального деятеля, принадлежащего к миру сверхвременному и сверхпространственному. Все восприятия содержат не только чувственные моменты, но и нечувственные – «углублѐнное духовное созерцание чувственных качеств предмета».[99. С. 178]. Например, отличие

74

одного звука от другого, восприятие бегущей собаки как движущейся требуют определѐнных нечувственных сознательных процессов. Таким образом, для чувственного восприятия объекта недостаточно одной чувственной интуиции, необходимо нечувственное восприятие чувственных качеств. Только чувственной интуиции не бывает. «Чувственное восприятие, несмотря на участие в его возникновении раздражений органов чувств, и, несмотря на наличие в нѐм внутрителесных ощущений субъекта, есть преимущественно духовный акт, – пишет Лосский, – умственное созерцание хотя бы и чувственных качеств, но таких, которые принадлежат чужой чувственной сфере; к тому же и созерцаются они в связи с нечувственным бытием или, по крайней мере, с нечувственными аспектами бытия» [99. С. 163].

Итак, в чувственном восприятии мы постигаем сам объект, а не его действия на нас. Эту точку зрения по-своему развивает в своих работах американский психолог Дж. Гибсон. Он определяет восприятие как «особый вид активности, направленный на получение информации из объемлющего светового строя» [31. С. 213]. Это не умственный и не телесный процесс, а психосоматический акт живого наблюдателя. Гибсон отличает восприятие от ощущения. Восприятие – это знание в собственном смысле слова. А ощущения субъективны. У психолога это связано с двумя новыми понятиями: «видимый мир» и «видимое поле». Видимый мир – действительность как таковая, которая непосредственно открывается нам в восприятии. А видимое поле представляет собой искусственные построения самого субъективного сознания, и «выражает хроническую привычку цивилизованного человека рассматривать мир как картину» [66. С. 141]. Восприятие, полагает Гибсон, это то чего индивид достигает, а не спектакль, который разыгрывается на сцене его сознания. Оно представляет собой процесс непосредственного контакта с внешним миром, процесс переживания впечатлений о предметах, а не просто процесс переживания как тако-

вой [31. С. 339].

При помощи чувственной интуиции для познающего субъекта оказывается доступным материальное бытие, обладающее пространственновременной формой. Нечувственная интуиция, согласно теории Лосского, делает доступным бытие идеальное, бытие субстанциальных деятелей. Таким образом, возможно непосредственное восприятие чужой духовной жизни. Чтобы не впасть в заблуждения при рассмотрении этой проблемы, Лосский разграничивает два понятия: переживание чего-либо, как принадлежащего я и восприятие чего-либо, как предмета наблюдения. Я могу воспринимать гнев или зависть какого-либо индивида, но это не значит, что я переживаю все эти чувства, что я разгневан или завидую. Правда, при определѐнных обстоятельствах (например, в толпе) мне могут передаться чувства чужого я. В таком случае, считает Лосский, непосредственная данность чужой душевной жизни есть первичный факт,

75

ауже перенятие иных чувствований – факт вторичный, возникающий как следствие интуиции [99. С. 194].

Лосский раскрывает несостоятельность других теорий восприятия чужой душевной жизни, а именно, теории умозаключений по аналогии и теории вчувствования Т. Липпса. Первая теория несостоятельна потому, что наблюдение проявлений чужого я состоит из данных иного порядка, чем наблюдение проявлений собственного я. Например, чужой гнев мы наблюдаем в виде зрительной картины, а собственный – в виде кинестетических (мускульноосязательных) ощущений. К тому же, при наблюдении каких-либо чужих проявлений чувств у меня возникает лишь моѐ представление об этих чувствах, но никак не представление о чужих [99. С. 193].

Липпс, критикуя теорию умозаключения по аналогии, выдвигает теорию вчувствования, основанную на инстинкте подражания. Наблюдая, например чужой зевок, мы испытываем желание повторить это действие. Подражать

– значит совершать нечто подобное тому, что я наблюдаю в другом лице. Если допустить, что непосредственного восприятия чужой душевной жизни нет, то в наблюдении, например, чужого зевка мне дана только зрительная картина открытого рта. И, согласно Липпсу, «этой зрительной картине я и подражаю посредством своей мускульной деятельности, которая даѐт мне… кинестетические, а вовсе не зрительные переживания» [99. С. 193]. Но такую деятельность нельзя назвать подражанием. Отнюдь не зрительная картина каких-либо телесных действий индивида побуждает меня совершить подобный акт (например, зевок), а восприятие его активности, одушевлѐнности, жизнедеятельности. Лосский прав, считая, что восприятие мира не-я, чужой личности не складывается из восприятия каких-либо телесных процессов, а носит более глубокий характер. Мы сначала непосредственно воспринимаем чужую жизненную активность, одушевлѐнность, а уже потом подражаем ей, хотя не просто подражаем,

аскорее сопереживаем. Но не вытекает ли из этого, что ошибается сам Лосский, считая непосредственную данность внутреннего мира другого я, лишь результатом процесса наблюдения? Можно ли, просто наблюдая какое-нибудь эмоциональное проявление личности, судить о том, что эта личность переживает в данный момент? Я ведь могу просто и не заметить переживания чужой личности, не обратить на него внимания. Но если я из наблюдателя превращусь в сопереживателя, и меня захватят все те же чувства, что и чужую личность, то лишь тогда можно говорить о непосредственном проникновении в иной внутренний мир. Лишь совместное переживание открывает путь к познанию мира не-я, но никак не наблюдение. Я могу быть наблюдателем каких-либо явлений, событий, чьих-то действований и в то же самое время не схватывать их сущности, но в какой-то момент я воспринимаю некую духовную активность, которая

76

уже не чужда мне, я начинаю переживать, и ранее не известное теперь принадлежит и моему бытию.

3.2. Интеллектуальная интуиция

Любое восприятие включает в себя наряду с чувственными моментами и нечувственные. Нечувственные передают жизненную активность объекта, органы чувств воспринимают цвет, твѐрдость, запах, но единство всех этих качеств, как принадлежащих одному объекту, не может быть предметом чувственного восприятия или нечувственного. Этот идеальный аспект бытия – восприятие субстанциальной основы объекта – доступен познающему субъекту при помощи интеллектуальной интуиции, умозрения [96]. Интеллектуальная интуиция направлена на идеальное бытие, на бытие свободное от простран- ственно-временного раздробления [99. С. 197]. Идеальное бытие, согласно философии Лосского, помимо бытия субстанциальных деятелей включает в себя формальные идеи (идеи отношений), и материальные идеи (идеи содержания). Все отношения между чувственными объектами реального мира принадлежат к области идеального: единство, множество, тождество, различие, равенство, больше, меньше, взаимодействие и т.д. Даже пространственные отношения реальных вещей, такие как внутри, вне, далеко, близко, представляют собой «идеальные моменты реализованной идеи пространства: в самом деле, все эти отношения не имеют объѐмов, не состоят из внеположных частей, хотя и составляют необходимое условие пространственной внеположности» [99. С. 199]. Так же и временные отношения: после, вместе, сосуществование – «суть идеальные моменты реализованной идеи времени: в самом деле, все эти отношения не имеют временного течения; они не суть события, распадающиеся на внеположные во времени элементы, но они составляют необходимое условие временной внеположности» [99. С. 199]. Лосский считает, что если бы все эти отношения были событиями реального бытия, то они содержали бы другие отношения, которые тоже были бы событиями и т.д. , таким образом, мы получили бы регресс в бесконечность. Каждая из формальных идей есть нечто единичное и в то же время всегда нечто общее, так как присутствует во многих случаях бытия. Кроме формальных идей, по мнению Лосского, существуют и материальные идеи, раскрывающие содержательные стороны бытия (организм всякого отдельного человека, животного или растения в своей основе содержит определѐнную идею), имеющие помимо единичной идеи ещѐ и общую, тождественную многим случаям. Например, «высказывая или выслушивая суждения «ария князя Игоря исполнялась в Мариинском театре различными артистами много десятков раз» или «человек есть существо, способное использовать свою телесную жизнь как средство для сверхбиологических целей», мы понимаем слова

77

«ария князя Игоря» или слово «человек» как имеющие смысл, тожественный для многих событий, происшедших в разных местах пространства и времени»

[99. С. 228].

Из утверждения бытия идеальных форм необходимо вытекают две проблемы. Прежде всего, необходимо решить внесены ли идеальные формы в состав познаваемого объекта самим познающим субъектом или же они транссубъективны, то есть обладают совершенно самостоятельным бытием. Вначале Лосский апеллирует к тому, что раз данные чувственного опыта транссубъективны, то и отношения, которыми они пронизаны и без которых их содержание неосуществимо, тоже транссубъективны. Но это положение он не доказывает. Идеальные формы тесно связаны с деятельностью мышления, и доказательства их транссубъективности, исходящей из транссубъективности чувственных данных, явно недостаточно. Но далее своѐ утверждение транссубъективности идеальных форм Лосский основывает на понятии отвлечѐнного Логоса. Отвлечѐнный Логос представляет собой некую единую систему формальных принципов строения мира и суть условие его законосообразности и порядка. Он – разумная форма космоса и заключает в себе бытие идеальное. А каждый субстанциальный деятель является носителем всей совокупности этого отвлечѐнного Логоса, различные аспекты которого используются им или во всей полноте, или частично для осуществления своей деятельности.

В отвлечѐнном Логосе Лосский различает понятие закона и правила. Законы представляют собой формальные отношения «двух определѐнностей или групп определѐнностей, которые реализуются с абсолютно непреложною необходимостью». «Закон, – пишет Лосский, – «если ребро куба (в евклидовом пространстве) равняется а, то объѐм куба равняется а3» не может быть отменѐн и Божественным всемогуществом, так как нарушение его было бы бессмыслицею» [99. С. 218]. При этом следует указать, что основание «ребро куба равное а» и следствие «объѐм, равный а3» не связаны отношением полного или частичного тождества. Таким образом, такое суждение имеет не аналитический, а синтетический характер. Тем не менее, оно обладает необходимой, неотменимой истиной. В нѐм субъект и предикат связанны синтетической необходимостью следования.

Правила касаются содержания событий: они могут единообразно реализовываться много раз, но они лишены характера абсолютной необходимости. Так как они зависят от действований субстанциального деятеля. Например, при столкновении двух тел меняется характер их движения. Тело бегущего человека, наталкиваясь на меня, сдвигает меня с места, как это определено законами физики. Но я могу избежать всех этих изменений, не допустить столкновения. То есть если законы отношений не зависят от субстанциального деятеля, то правила могут определяться деятельностью сверхпространственной и сверх-

78

временной личностью. И законы, в отличие от правил, реализуются в составе событий с абсолютной точностью. Так, например, если делить поровну тридцать яблок между пятью детьми, то на каждого необходимо придѐтся шесть яблок. Правила же зависят от активности носителей отвлечѐнного Логоса – субстанциальных деятелей.

Вообще, по мнению Лосского, отрицание бытия идеальных форм и возможности существования общих идей основано на недоразумении, связанном с наглядностью сознания. Например, при слове «девять» большинство людей в своѐм сознании стараются найти что-нибудь наглядное – девять яблок, девять ударов башенных часов. Беркли говорил, что треугольник как общая идея невозможен, так как он был бы не остроугольный, не равносторонний, не равнобедренный, но и не разносторонний, а обладающий всеми этими свойствами и не одним из них [99. С. 228 – 229]. Беркли требует наглядности: он желает, чтобы общая идея треугольника была представлена в сознании как треугольник, но она есть не треугольник, а треугольность. «Увидеть треугольность так, как мы видим единичный равнобедренный прямоугольный треугольник (с катетами, равными сантиметру), – пишет Лосский, – символизируемый линиями на чертеже, невозможно: треугольность абсолютно не наглядна. Тем не менее, идея треугольности предстоит нашему думанию подобно идее девятиричности, как нечто в высшей степени содержательное по своим связям и законосообразностям» [99. С. 229]. Нельзя отрицать тот факт, что мы можем понять общее. Поэтому все теории, отрицающие существование общих идей, парадоксальны, так как они утверждают, что понимание общего есть, а самого понимаемого нет [99. С. 230]. Согласно Лосскому, чтобы усмотреть какую-либо идеальную форму реального бытия необходимо отвлечься от чувственных содержаний восприятия. Это усмотрение очевидных законосообразностей идеальных предметов и есть интеллектуальная интуиция.

Далее необходимо решить ещѐ одну проблему, а именно, как сочетаются идеальные формы и реальное бытие. Лосский творцом реального бытия считает субстанциальных деятелей, конкретно-идеальное начало, которое благодаря своей сверхвременности и сверхпространственности творит сложное содержание своих проявлений. Например, если субстанциальный деятель совершает процесс отталкивания, то он совершает его как сплошной пространственновременной процесс, «следовательно, такой, в котором содержится актуальная бесконечность внеположных моментов и точек: оно вовсе не принуждено сначала творить дискретные отдельности и потом синтезировать их, прикладывать их друг к другу извне, связывая их отношениями прежде, после, близко, далеко; высший тип бытия творит низшие так, что оно сплошно растѐт и каждый малейший отрезок его, целостно объемлемый высшим, оказывается актуальною бесконечностью, которая с точки зрения низшего, пространственно-временного

79

бытия и средствами его не осуществимо, напр., не может быть получена путѐм сосчитывания во времени» [99. С. 201]. Все идеальные отношения, которые сочетают всякую часть реальной пространственно-временной раздробленности, представляют собой способы действований субстанциальных деятелей. Они обусловлены его идеальной природой, и сами сверхвременны и сверхпространственны. Они связывают и наполняют содержанием объекты реального мира. Лосский утверждает, что творимое субъектом реальное бытие никогда не бывает только реальным, оно – идеально-реальное. Реальное бытие существует на основе идеального, так как созидается конкретно-идеальным началом при помощи отвлечѐнных идей. Без идеального начала реальное бытие не может существовать. Идеальное же существует независимо от реального, правда, как возможность реального бытия, «возможность, онтологически наличествующая в мире» [99. С. 227]. Эта возможность определяет содержание предмета, упорядочивает реальное бытие. Только воплощение идеи в вещи даѐт необходимую полноту жизни.

Итак, Лосский признаѐт независимое от познающего субъекта бытие идеальных форм, которое является необходимым условием единства, связности, познаваемости и осмысленности реального бытия, и которое определяет его сущность. Субстанциальный деятель, как носитель всего отвлечѐнного Логоса, всех идеальных форм, является их источником, творцом идей, в то же время, он ничего не вносит в предмет, а просто созерцает его живое подлинное бытие, находя в нѐм при помощи интеллектуальной интуиции системность и категориальную оформленность. Лосский уверен, что все законы бытия, вся его упорядоченность истекают из самого бытия, а точнее от причастности его к бытию Абсолютному. Однако в своих онтологических построениях Лосский слишком разделяет бытие Абсолютное, Совершенное и бытие несовершенное, становящееся, не замечая их глубинной диалектической связи. Но он понимает, что обосновать существование идеального мира и познание реальных событий и явлений без апелляции к Абсолюту невозможно. Отвлечѐнный Логос – идеальная основа мира, присущая каждому индивидуальному сознанию – только форма разумности. Лосский подчѐркивает его несамостоятельность и несамодостаточность. Он отличает его от Бога. Но какова природа этого Абсолютного начала? И как Оно связано с миром?

3.3. Мистическая интуиция

Реальное бытие суть условное и относительное, само по себе не обладающее самобытной действительностью. Оно необходимо предполагает нечто безусловное и безотносительное, наделяющее его жизнью. То есть, если нет ничего абсолютного, а всѐ лишь относительно и условно, то к чему всѐ отно-

80