Иллюзии свободы. Российские СМИ в эпоху перемен (1985-2009). Монография

Глава 4. О времени, о современни ах и о себе

были неизбежны, и устоять в то время можно было, имея рядом мудрого и надежного друга – жену. Я много лет наблюдал, как бережно и трогательно Николай Николаевич относился к своей жене, хотя не был ни аскетом, ни сухарем и пользовался большим вниманием и расположением женщин как интересный и обаятельный мужчина.

Взаимоотношения мужа и жены всегда легко проверить в обыч- ных буднях жизни. Существует очень простой, но верный тест для проверки этих отношений. Представьте себе, читатель, группу мужчин – товарищей по работе, возвращающихся со службы поздно вечером, эдак в 11 или 12 часов, а такое у членов бюро обкома случалось: то по случаю какого-либо торжественного заседания, то приема нового загородного объекта, когда после официозных речей не хотелось расходиться.

И вот когда на подъезде к дому или летом к дачному поселку вдруг возникала запоздавшая идея: а не посидеть ли нам еще часок-другой. И вот суть теста: кто решится пригласить домой в столь позднее время гостей, не предупредив жену заранее, будучи уверен, что она встретит, не оговорив и не осудив? И конеч- но, дорогой читатель, вы ошибетесь, если предположите, что приглашал кто-нибудь из младших по чину, чтобы угодить Николаю Николаевичу. Нет, шли мы в это позднее время к Раисе Матвеевне, и она встречала нас с непременной добротой и радушием, словно ничего необычного не происходило. Я, наблюдая в это позднее время, а было это не раз и не два, за Раисой Матвеевной, по-хорошему завидовал Николаю Николаевичу, и думаю, что был я не одинок.

Мнение, что все интеллектуальные, волевые качества человека с наибольшей полнотой раскрываются во время наивысшего взлета его деловых и творческих свершений, верно лишь отчасти. В неменьшей мере раскрываются все качества человека, когда становится очевидным не то, что он может, a то, чего стоит, – это во время, когда большее в жизни уже пройдено, когда он уже не облечен властью и остается без регалий, в своем естественном состоянии. В это время проверяются не только его истинные друзья на прочность, но и сам он, лишенный всех чинов и званий,

294

Замет и о старшем товарищечителе

остается один на один со своими человеческими достоинствами. В это время очень трудно сохранить себя, особенно когда начи- нают одолевать годы и хвори. И здесь, на этом финишном отрезке жизни, Николай Николаевич, уже тяжело больной, с трудом передвигающийся, остался тем же Родиновым, сохранил свое достоинство, здравый ум и доброе расположение к людям.

Но мучили, терзали его не только болезни и хвори. Больше всего его угнетало то, что происходило в его стране. Логика или, точнее, антилогика истории такова, что те, кто способствует переменам, ждет их, ими же бывает и опрокинут. Николай Родионов меньше всего был ретроградом и больше других был расположен к переменам в партии и стране. Однако то, что произошло в ходе так называемых демократических перемен в России, стало для него чудовищным обманом, откровенным разграблением страны, которое он не мог принять. Тяжело, как большую беду Оте- чества, воспринял он разрушение СССР, расстрел Ельциным и его подручными парламента, ибо хорошо знал, что за этим стоит.

В нечастых встречах последних лет я замечал, как в его глазах постоянно стояла глубокая грусть и боль, усталость от жизни и непроходящая безнадежность. Было почти невозможно на этих встречах как-то ободрить его, успокоить. Как умный и честный человек, стоявший близко у партийной и государственной власти, он хорошо понимал, что его поколение партийцев проиграло страну авантюристам и даже при личной честности и порядочности несет вину за то, что произошло с народом и страной. Он не мог об этом не думать, и это постоянно беспокоило его, ибо нет ничего более мучительного и безрадостного, чем осознание вины за прошедшее и невозвратное прошлое, когда уже ничего нельзя изменить.

Встречаясь с Николаем Николаевичем в последний год и замечая, как оставляют его силы, я думал о том, как мучительно тяжело осознавать, что ему, да и не только ему, уже не доведется увидеть свою страну иной, близкой сердцу Родиной. Грустно и больно было от того, что за ним стояло целое поколение людей, сделавших больше других для величия страны, для того, чтобы мы могли считать ее своим Отечеством.

295

Глава 4. О времени, о современни ах и о себе

Время имеет ту удивительную особенность, что отсеивает, убирает все второстепенное, недостойное и оставляет в памяти только то, что приносило удовлетворение и радость. Время жизни и работы с Николаем Николаевичем Родионовым осталось в сознании насыщенным интересными делами, счастливое неповторимым товариществом. Это время всегда со мной, оно согревает, помогает жить и работать. Особенно теперь, когда впереди осталось так немного.

Книга «Жизнь, посвященная людям». Москва, изд-во «Русская книга», сентябрь 2001 г.

Виктор Афанасьев – ученый и главный редактор

Память человеческая представляет собой своеобразный музей для вечного хранения всего, что было достойным из прошлого. И конечно, в этом музее самое почетное место принадлежит людям, которые отразили свою эпоху. Я говорю о Викторе Григорьевиче Афанасьеве – большом ученом, известном журналисте, удивительном человеке, достойном гражданине своего Отечества. Непонятно, почему у нас в стране благоденствуют казнокрады, в чести лгуны, обласканы вероотступники, а вот достойным людям типа Виктора Афанасьева, одному из тех, кто знаменовал ушедшую эпоху, мы почему-то забываем поклониться.

Мне необыкновенно повезло: в течение многих лет (не менее 30) я имел возможность жить и работать рядом с этим необыкновенным человеком. Сложилось так, что оказались возможными не одно, а много благоприятных обстоятельств, позволивших мне наблюдать за Виктором Григорьевичем, встречаться и сотрудничать с ним. С самого начала нас сближало уже то, что мы землякиуральцы, и в Москву были приглашены из Челябинска. К тому же так случилось, что жили мы в Москве в соседних домах на Малой

296

Ви тор Афанасьев – ченый и лавный реда тор

Филевской улице и пользовались загородными дачами тоже по соседству, в поселке Усово по Рублевскому шоссе.

Наше общение и встречи стали почти ежедневными в течение восьми лет – с того времени, когда я волею судьбы оказался на улице Правды в доме 24 в роли главного редактора газеты «Советская Россия». Дом 24 по улице Правды был необычным, ибо в нем размещались главные газеты партии и комсомола. На первых четырех этажах жила главная газета страны – «Правда», а выше, на пятом – восьмом этажах, «Сельская жизнь», «Комсомольская правда», «Советская Россия», «Социалистическая индустрия»...

Мой кабинет редактора «Советской России» в первые четыре года размещался на восьмом этаже, на развороте дома, и это позволяло мне в течение всего рабочего дня наблюдать напротив сверху, как на четвертом этаже создавал газету главный редактор «Правды» Виктор Афанасьев. Как он подолгу ходил у стены, где были развешаны полосы номера газеты, идущей вечером в пе- чать, как непрерывно появлялись в кабинете дежурные и ведущие по номеру журналисты, чтобы показать, как он складывается к первому своему выпуску, и получить замечания главного. Видел, как в шесть часов вечера собирались у главного редактора, чтобы благословить завтрашний выпуск газеты на провинцию и обговорить вечерний девятичасовой второй выпуск на Москву. Как после этого кабинет пустел – это означало, что В. Афанасьев ушел в плавательный бассейн или уехал в Союз журналистов, где он был председателем. Но это был еще далеко не конец рабочего дня главного – через час-два он появлялся снова и оставался до тех пор, пока не уходил в печать второй московский выпуск «Правды», а это нередко случалось и в десять, и в одиннадцать, и в двенадцать часов вечера.

В этом кабинете после переезда редакции «Правды» в новое здание довелось мне работать не один год, и я признаюсь, что испытал на себе благотворную афанасьевскую ауру, располагающую к размышлениям, к работе с полной отдачей, не жалея ни сил, ни времени. Хотя, очевидно, дело не в ауре, а в том примере, который утверждал Виктор Григорьевич всей своей жизнью, а мы лишь следовали за ним.

297

Глава 4. О времени, о современни ах и о себе

Уже через неделю после того, как началась моя работа на улице Правды, пошел я, пользуясь правом земляка, к Виктору Григорьевичу и спросил совета, как стать главным редактором газеты. Он посмотрел на меня без осуждения, ибо, как опытный педагог, понимал, что для меня, начинающего свой путь в газете, этот вопрос был непраздным. «Научиться быть главным редактором, – сказал он тогда мне, – нельзя, даже если ты очень старательный ученик. Им можно только стать, если способен много работать и не жалеть себя». Работать главным редактором по-афанасьевски значило прочитывать и тщательно редактировать газету от передовой статьи и до самой короткой информации на последней полосе. И делать это изо дня в день, вкладывая в газету все, что можешь и на что способен.

«А что касается наиболее важных качеств главного редактора, – заметил тогда же Виктор Григорьевич, – то я думаю, это прежде всего не мешать ребятам (журналистам газеты) работать, проявлять себя в полную силу. Даже самый способный главный редактор, если он будет пытаться все делать сам за других, быстро себя исчерпает. Кроме того, если ты претендуешь на роль главного в газете, не надо никогда ребят сдавать, твоя задача – защищать их. Уметь держать удары за других – самое трудное и самое важное в работе главного редактора».

Размышляя теперь, спустя много лет, о той беседе, я думаю, что совет этот был не просто продуман. Он был выстрадан всей жизнью Виктора Афанасьева, человека из того трагического поколения россиян, родившихся в 1922 г., тех, кто первыми встретил великую и страшную войну в 1941 г. и остался там, чтобы другие могли жить. Помню, шли мы как-то поздним вечером вместе домой после журналистской встречи, зашел разговор о минувшей войне. Я знал, что он в прошлом фронтовой офицер, награжденный боевыми орденами и медалями, и потому спросил его о судьбе школьных товарищей – соучеников. Он рассказал тогда мне, что из десяти ребят его школьного класса с войны вернулись только двое, заметив при этом: «Помню об этом всегда». В этом «помню всегда» мне послышалось признание – «живу и работаю за них».

298

Ви тор Афанасьев – ченый и лавный реда тор

Природа поступила мудро, наделив этого человека волей, характером, способностями, ибо понимала, что ему надо сделать значительно больше, чем другим, сделать не только за себя, но и за тех ребят-одноклассников, которые не вернулись с войны. О его способности работать в любых условиях ходили легенды. Была и такая очень известная: об афанасьевских двух страницах написанного текста. Чтобы ни случилось, как бы он ни был занят, в течение дня обязан был выдать две страницы научного текста. Если вдруг не удалось сегодня, то завтра нужно было сделать четыре страницы. А уж если так сложилась неделя, что не смог написать должные шесть – восемь – десять страниц, то обязан это сделать в воскресенье. Я спросил Виктора Григорьевича и об этом. И он ответил безо всякого пафоса: «А что делать, если хочешь что-то сделать в науке?» И Виктор Григорьевич, загруженный до предела заботами главного редактора газеты «Правда», почти каждый год издавал научную книгу, каждая из которых становилась событием в научном мире. Монография В.Г. Афанасьева «Социальная информация и управление обществом» получила широкую известность и стала основой советской научной школы по проблемам социальной информатики. Признанием научных достижений стало избрание его действительным академиком Академии наук СССР.

За свою жизнь мне не приходилось встречать человека, который бы отличался работоспособностью, равной Виктору Григорьевичу. Все, что он сделал, чего достиг – всех высот и вершин, он достиг сам, за счет своей феноменальной работоспособности. И все, что он окончил, – институт, аспирантуру, и все, что защитил, – кандидатскую, докторскую диссертации – было сделано заочно, когда он служил в армии, работал в вузах, обеспечивал семью, растил детей...

Когда человек самобытен, он самобытен во всем. Виктор Афанасьев был человеком удивительной (особенно по нынешним временам) неприхотливости и скромности. Я говорил в самом нача- ле о дачном поселке Усово по Рублевскому шоссе, где мне приходилось наблюдать очень редкие его загородные посещения

299

Глава 4. О времени, о современни ах и о себе

дачи: в Новый год, в майские праздники и, может быть, в какието домашние, семейные даты. А что касается самой дачи, которая была ему выделена и которой он пользовался вместе с семьей, то этот маленький финский домик из древесностружечных плит можно было назвать дачей, только обладая очень большим воображением. По сути, это был сарайчик – времянка с отоплением, в который нынешние владельцы дач-замков на Рублевском шоссе не поселили бы и свою прислугу. Но надо было знать Виктора Григорьевича – человека, который жил совсем другими заботами и интересами. Убежден, ему и в голову не приходило как-то оценивать, сравнивать свое дачное жилище. Впрочем, в этом элитном поселке советских времен большая часть домов и домиков были подобными.

Не могу не рассказать еще об одной просветительской и образовательной миссии Виктора Афанасьева, которую он проводил в Челябинской области уже после отъезда в Москву в течение многих лет. Виктор Григорьевич взошел на олимп общественных наук, работая в Челябинском педагогическом институте, когда стал победителем всесоюзного конкурса на лучший учебник по основам философии. Но, став известным ученым, заведующим кафедрой философии Академии общественных наук, он сохранил связь с родной для него областью и много сделал для того, чтобы по его пути пошли другие наиболее способные из земляков.

Работая в Академии общественных наук, он заложил хорошую традицию ежегодных теоретических конференций, семинаров, встреч московских ученых-обществоведов с партийными, комсомольскими работниками области. В ходе этих конференций и встреч родилась традиция ежегодного отбора наиболее способных и дерзких для конкурсных экзаменов в аспирантуру Академии общественных наук. В результате в 70-е и 80-е гг. не один десяток челябинцев – партийных, комсомольских работников окончили аспирантуру и защитили диссертации. Эти люди стали золотым кадровым фондом Челябинской области и ныне успешно работают в науке, в высшей школе и народном хозяйстве, и каждый из них добрым словом вспоминает Виктора Григорьеви- ча Афанасьева.

300

Ви тор Афанасьев – ченый и лавный реда тор

Виктор Григорьевич был не только большим ученым, талантливым журналистом-публицистом, он был гражданином своей страны. Всей своей жизнью он был воспитан, сформирован на высоких нравственных идеалах чести, совести, верности и преданности своему Отечеству. Для него понятия «страна», «Отечество», «государство» были не абстрактными, а реальными, непосредственно связанными с личными планами и целями жизни. Это была его страна, которую он защищал, которую строил. В этом и состояла его неформальная связь со своим народом, страной и одновременно высшая ответственность перед ними. Оттого горе и беды своей страны были его личным горем, а радости и успехи – личным сча- стьем. Замечу, что нынешнему поколению трудно понять, как можно было судьбу страны принимать за свою собственную.

Иметь гражданскую позицию для обычного человека – огромное достоинство, много раз дороже это достоинство, если этот человек – главный редактор такой газеты, как «Правда». Тринадцать лет он стоял у штурвала главной газеты партии и страны и не просто отстаивал, а утверждал позицию чести, совести, человеческого достоинства. В своей последней книге в ответ на обвинения в консерватизме он написал: «Я консерватор, приверженец здорового постоянства, преемственности, органичной связи настоящего с прошлым. Убежден: страна без истории, традиций, непреходящих ценностей – страна без настоящего. А без здорового настоящего, без твердой почвы под ногами (экономика), без светлых мыслей в голове (духовность) страна не может рассчи- тывать на будущее».

Уже нет с нами Виктора Афанасьева, но остается память, остается его опыт и уроки. Мои заметки о В.Г. Афанасьеве – это лишь короткий рассказ об одном из представителей того славного поколения, которое создало величие и могущество страны. Я верю, что рано или поздно общество сбросит свой нигилизм, свое беспамятство и вернет имена своих великих сынов советской эпохи. Среди этих имен в числе первых будет названо имя Виктора Григорьевича Афанасьева.

К 85-летию со дня рождения В.Г. Афанасьева. Ноябрь 2007 г.

301

Глава 4. О времени, о современни ах и о себе

О Викторе Поляничко – человеке и гражданине

Время исцеляет даже самые глубокие раны и трагедии. Со времени трагического августа 93-го прошло немало дней, месяцев, лет... Давно уже нет никаких сообщений прокуратуры, МВД

îрасследовании убийства специального представителя российского правительства на Кавказе Виктора Петровича Поляничко. И только боль близких – семьи, друзей – остается все такой же горькой, как и в те черные дни трагедии.

Время не только исцеляет, но оно и строгий судья – единственный, кто способен оценить масштаб личности и ее проч- ность на забвение. Прошлое нельзя изменить, но его можно и нужно понять и честно оценить. Понять, оценить для поколений, идущих вслед за Виктором Поляничко, ибо перед каждым из них встает извечный вопрос: с кого строить свою жизнь. Эти заметки

îчеловеке, с кого надобно строить свою жизнь молодым. Всякий человек – производное своего времени, и его особен-

ности, черты есть прямое отражение тех условий, в которых он формируется, живет, действует. Философ древности в этой связи заметил: «Великий человек идет впереди своего времени, умный – рядом с ним, хитрый старается приспособиться и использовать его, а глупый становится поперек дороги». Виктор Петрович Поляничко принадлежит к той категории людей, которые, оставаясь порождением своего времени, оставили на крутом его повороте заметный след, обязывающий не только к бережному отношению, но и внимательному изучению, как бесценный опыт, оставленный потомкам.

Мы поразительно беззаботны и небережливы к опыту людей, творивших наше недавнее прошлое, что уж там говорить о давнем. Эта беззаботность, по моему мнению, проявление наших нелуч- ших национальных качеств – традиционная, в чем-то уже привыч- ная недооценка роли личности в отечественной истории. В наших современных оценках и подходах не только мало что изменилось, но и приобрело еще более деформированный, уродливый характер. Очевидно, историки в будущем не смогут назвать другого такого времени, как наше, в котором с такой старательностью и рве-

302

О Ви торе Полянич о – челове е и ражданине

нием вот уже пятнадцать лет день за днем стремились бы так вытоптать, охаять и давнее, и недавнее в истории Отечества.

Размышляя над этим, думается: какой бывает горькой и несправедливой судьба светлых, талантливых людей России, таких как Виктор Поляничко, оказавшихся в центре драматических событий отечества, на ее крутых поворотах. Только неправедными намерениями и чуждыми для России целями можно объяснить те многочисленные попытки, в которых пытались представить Б. Поляничко сторонником великодержавного шовинизма и защитником силовых решений, противником свободы и равенства наций, населяющих Россию.

Людям, выполняющим определенный заказ, не было дела до того, какова была его истинная гражданская позиция, для них непонятным и неприемлемым было, что в основе выбора этого человека стояло лишь одно – помочь своему Отечеству, попавшему в беду. Им нет дела до того, что его первым публичным выступлением после приезда во Владикавказ было заявление: «Я приехал искать пути мирного решения конфликта, заверяю: по моей вине и по моему указанию в зоне конфликта не произойдет ни одного выстрела, не прольется ничья кровь».

Когда я думаю о Викторе Поляничко, я думаю о том, как безгранично богата российская земля героическими личностями, теми, кто способен брать на себя ответственность за судьбу Отечества даже ценою своей жизни. При этом удивительный парадокс состоит в том, что эти личности являются порождением того строя и того образа жизни, которые стали категорически и безапелляционно отвергнуты в наше время.

Линия сопричастности со своим народом определяла высокую ответственность Виктора Поляничко и являлась его наиболее сильной стороной как политика. Именно в силу этого каче- ства он никогда не играл в политику, он жил в политике. Поэтому, когда многократно ныне слышишь, что политика – дело грязное, я думаю о Викторе Поляничко, и мне всегда хо- чется заметить: да, грязное, если цели и намерения неправедные и руки нечистые. Жизнь учит, что обычно нечистыми бывают политики, а не политика.

303