Иллюзии свободы. Российские СМИ в эпоху перемен (1985-2009). Монография

Непостижимый мир телевидения

были два: время и терпение. В терпении сомнений не было, весь предшествующий опыт многому научил, хорошо подготовил к испытаниям на прочность, к тому, чтобы выдержать неизбежное противодействие, попытки поставить на место нового председателя Гостелерадио, не дать проявиться его претензиям иметь свою позицию и праву не быть статистом. А вот что касается времени, то его было отпущено мало, даже слишком мало, чтобы отстоять свою позицию, суметь найти опору среди редакций, слушателей, зрителей. Не было дано времени и терпения и моему непосредственному начальнику – президенту СССР. Читатель помнит: началась та самая необычайно активная стадия его смятений и колебаний вправо и влево, когда он, лавируя между демократами и консерваторами, пытался стоять над теми и другими, стараясь оставаться непререкаемым вождем партии и государства.

В этих условиях времени для реализации намерений новому председателю Гостелерадио практически не было отпущено, и его стремление иметь собственную позицию и право на самостоятельность в решениях вызывало неприятие в ближайшем окружении Горбачева. Президенту и его помощникам нужны были немедленные меры по жесткому управлению радио и телевидением, конечно, с использованием демократической атрибутики

èдекораций гласности, плюрализма и т.п.

Óкаждого свои представления о телевидении. Мои представления сводились к тому, что телевидение – особая сфера не только творчества, но и взаимоотношений людей, участвующих в сложном процессе интеграции различных средств: информации, искусства кино, театра, музыки, воздействующих на сознание

èэмоциональное восприятие огромного числа людей. Этот сложный мир неоднозначен в восприятии, и оттого каждый имеет право на свое представление о телевидении, ищет в нем, требует от него только того, что отвечает его интересам, отрицая и не воспринимая многое из того, что оно несет другим.

Что же увидел и понял я в этом огромном и сложном мире телевидения, что принял, а с чем не мог согласиться? Каково оно – мое телевидение?

123

Глава 2. СМИ в 1990-е оды ради альных либеральных реформ

Телевидение – любимое и жестокое дитя вождей и народа, источник радости и горя тех и других. Оно не только любимое, но и позднее дитя в семье массовых средств информации. И, как всякое позднее дитя, отличается не только несомненными достоинствами и преимуществами перед другими, но и неизбежными недостатками, изъянами. Являясь одним из самых мощных средств информации, оно вместе с тем имело в своем составе всегда зна- чительно меньше квалифицированных журналистов, редакторов, чем имеющие больший опыт газеты, журналы. Заметно было также, что и те, кто занял ведущие позиции в художественных и музыкальных редакциях телевидения, не были первым эшелоном театра, кино, музыкального искусства. Связано это было, как я думаю, в немалой степени с тем, что в пору становления оно оказалось особенно привлекательным, модным и влекло к себе всех тех, кто не нашел себя в других средствах массовой информации, в искусстве и пытался самоутвердиться на телевидении. Очевидно, поэтому на телевидении всегда пребывало немалое число полупрофессионалов, знающих обо всем понемногу и ни- чего как следует.

Я никогда не скрывал того, что не был в числе больших почи- тателей телевидения. Оно всегда казалось более легковесным, основанным больше на импровизации, на преобладании зрительного ряда, картинки, приоритете внешнего вида над мыслью. Пе- чать была всегда мне ближе, роднее, ибо считал и считаю одним из самых больших чудес появление на чистом листе бумаги на- чертанных рукой человека слов, в которых заключена мысль, вызывающая волнение и сопереживание. Может быть, я не прав

âсвоих пристрастиях, но всегда больше ценил написанное слово, ибо считаю, оно больше выношено, выстрадано, оно правдивее и честнее уже тем, что от него нельзя отказаться.

Увидел и понял я, что телевидение, объединяя и синтезируя

âсебе слово, зрительный ряд, эмоциональное воздействие искусства театра, музыки, является силой поистине всемогущественной, способной оказывать огромное влияние, поднять на дыбы целую страну, привести к разрушению, к человеческим трагедиям. А может вызвать у народа и глубокие раздумья, тревогу

124

Непостижимый мир телевидения

за судьбу Отечества, успокоить во времена больших невзгод

èстраданий, пробудить мысли мудрые и чувства добрые.

Âпонимании феномена телевидения исходным для меня было то, что оно – органическая, неотъемлемая часть нашей жизни, ибо развивается, меняется не само по себе, а только под непосредственным воздействием тех изменений и перемен, которые происходят в обществе. Сколько бы мы ни сетовали, несомненным является тот факт, что телевидение не может быть лучше, пристойнее, чем сама жизнь. Сколько бы ни осуждали телевидение за пристрастия и субъективизм, оно все равно во всех своих проявлениях лишь зеркало жизни, ибо отражает полнее, чем любые другие информационные средства, жизнь такой, какая она есть, со всеми ее темными и светлыми, горестными и радостными сторонами. В противовес критике, что в наших передачах слишком много ошибок, нелепостей, глупостей, меня всегда утешало то, что в реальной жизни их все равно куда больше. На много- численных встречах, собраниях, когда я слышал упреки по поводу того, не стыдно ли нам показывать все неприличия, всю изнанку нашей жизни, мне всегда хотелось спросить и я спрашивал: «А вам не стыдно так неприлично жить, так плохо работать, так неумно управлять страной?».

Утверждение, что телевидение отражает реальную жизнь

èне может быть лучше нее, в моем представлении вовсе не означало, что его функции сводятся лишь к пассивному зеркальному отражению реальной действительности. Ныне в условиях гласности и свободы информации телевидение, как и другие массовые средства, не только отражает, но все больше творит общественное мнение, оказывая огромное влияние, а часто и прямое давление на сознание людей. Да, телевидение не может быть лучше, чем сама жизнь, – это несомненно, но также несомненно, что оно не должно стремится к тому, чтобы сделать ее хуже, чем она есть.

Телевидение как самое могучее и влиятельное средство информации, естественно, оказалось на острие тех общественных перемен, которые начались в 1985 г., и стало одним из главных инструментов перестройки. Изменения, происходившие в обществе,

125

Глава 2. СМИ в 1990-е оды ради альных либеральных реформ

оказывали все большее влияние на телевидение, делали его более открытым, откровенным, критическим. Оно оказалось в центре внимания огромной, многочисленной аудитории, ведя диалог по самым острым вопросам экономики, политики, культуры и одновременно испытывая возрастающее давление всего многообразия мнений и оценок, существующих в обществе.

Размышляя над этим, видел, что телевидение никогда не сможет удовлетворить полностью все запросы телезрителей, ибо слишком они многообразны и противоречивы. В то же время наличие противоречия между тем, что они несут людям, и тем, что от них требует аудитория, является одним из основных факторов постоянного развития и совершенствования радио и телевидения.

Не могу обвинить моих предшественников в Гостелерадио

âтом, что они полностью игнорировали интересы телезрителей. Известно, что в числе первых среди других средств массовой информации Гостелерадио СССР создало в 70-х гг. службу изуче- ния мнений телезрителей о передачах. В этих целях была основана Главная редакция писем и социологических исследований. Центральное телевидение ежегодно получало более 500 тыс. писем, которые читались, анализировались, а параллельно с этим регулярно проводились исследования, позволяющие следить, как меняются оценки зрителей в отношении тех или иных передач. Конечно, эта служба исследований не была совершенна и не позволяла оперативно судить о рейтинге телевизионных передач, однако основные тенденции в настроениях и интересах слушателей она оценивала правильно. И исследования, и сама практика свидетельствовали, что в системе отношений телевидения и зрителей наибольшее недовольство массовой аудитории в последние годы в условиях обострения политической борьбы в стране вызывали информационные программы, их неточность, откровенный субъективизм в оценке фактов и событий.

Известно, что полемика о соотношении информации и комментария, о тех возможных и допустимых или вовсе недопустимых пределах вмешательства журналиста, ведущего программы,

âсодержание информационных передач радио и телевидения идет давно. Существуют разные точки зрения. Однако очевидным было,

126

Непостижимый мир телевидения

что у нас в условиях расширения гласности произошел резкий переход от прежней дикторской заторможенности и механического чтения утвержденного во всех инстанциях официального текста в другую крайность – обязательное комментирование

èоценку ведущими всех событий, о которых информируют радио и телевидение. В обстановке конфронтации различных политических сил и острых социальных и национальных конфликтов, превратившихся в длительные очаги войны, субъективные оценки радио- и телеведущих вызывали и продолжают вызывать не просто неприятие, но и протесты, ультиматумы и нередко становятся фактором дальнейшего углубления противостояния, обострения борьбы.

Многие западные коллеги, с которыми мне доводилось встре- чаться, выражали недоумение по отношению к этому отечественному телевизионному феномену, ничем не оправданному чрезмерному вмешательству журналистов, ведущих программ в содержание информационных передач. С. Муратов («Известия», 3 октября 1992 г.) справедливо замечает: «Если раньше иностранцев поражала официозность программы “Время”, то теперь их удивляет уверенность наших ведущих, что их мнения о фактах важнее самих фактов. Журналисты теленовостей все больше чувствуют себя не информаторами, а миссионерами».

Ко времени моего прихода в Гостелерадио заметно возросло неприятие массовой аудиторией изменений в содержании телевизионных, художественных и музыкальных программ. Связано это было с общими процессами деформации советского радио

èтелевидения, которые стали отчетливо проявляться в 1987– 1988 гг., когда всеобщая политизация общества захлестывала телевидение и активно теснила художественные программы. Политика стала неограниченно править бал на всех программах, говорящие головы захватили все каналы и передачи Центрального телевидения.

Система управления радио и телевидением была обычной государственной, соответствующей принципам административной системы, которая существовала под руководством ЦК КПСС. Гостелерадио СССР в материально-техническом и финансовом

127

Глава 2. СМИ в 1990-е оды ради альных либеральных реформ

отношениях находилось в зависимости от Совета министров

СССР, и потому председатель Гостелерадио СССР был членом правительства. В творческом же отношении, в определении политики радио и телевещания Гостелерадио напрямую управлялось ЦК КПСС, председатель комитета в этих целях обязательно присутствовал на заседаниях секретариата и Политбюро ЦК КПСС. На этих заседаниях происходила оценка передач, давались принципиальные поручения о наиболее важных информациях и выступлениях. Участвуя в заседаниях секретариата ЦК КПСС в течение восьми лет как главный редактор «Советской России», я имел возможность наблюдать реакцию секретарей ЦК на те или иные передачи, знаком был с той критикой, которую практически на каждом заседании выслушивал тогдашний председатель Гостелерадио С.Г. Лапин, а затем и сменивший его А.Н. Аксенов.

Отношение секретариата ЦК и Политбюро к руководителям Гостелерадио было традиционно недружелюбным. Объяснялось это тем, что, несмотря на весь макияж и лакировку, телевидение оставалось бесстрастным зеркалом происходящих событий и их исполнителей. Оно было безжалостным обличителем, делая достоянием всей страны убожество и серость стоящих у власти. Наверное, никто не принес столько откровенной правды в показе истинных способностей лидеров страны Брежнева, Черненко, как телевидение. И чем больше старалась пропаганда представить их в облике гениальных вождей, тем очевиднее и четче в телевидении отражалась их физическая и умственная немощность.

Вспоминаю, как на одном из заседаний секретариата М.А. Суслов резко заметил С.Г. Лапину, что он редко предоставляет экран телевидения руководителям ЦК, членам правительства. Лапин был слишком опытен, чтобы возражать, и принял замечание со смиренным почтением. Однако после заседания сказал мне с иронической досадой, что заслуживает не упрека, а благодарности ЦК за то, что не показывает миллионам телезрителей истинное лицо тех, кто управляет страной.

Задача, которую я поставил перед собой уже через месяц после того, как ознакомился с работой комитета, состояла в том, что-

128

Непостижимый мир телевидения

бы вырваться из рамок традиционного министерского стиля работы и попытаться стать главным редактором радио и телевидения. На практике это означало высвободить себя от решения многих частных производственных, хозяйственных, финансовых вопросов, поручив их выполнение заместителям, за счет этого большую часть времени использовать для взаимодействия с твор- ческими редакциями, анализа программ, рассмотрения предложений по новым передачам. Попытался сделать регулярными встречи с главными редакторами телевидения и радио с тем, чтобы иметь информацию о творческих намерениях из первых уст и располагать возможностью хотя бы относительного влияния на содержание их деятельности.

Время и практика – самые суровые экзаменаторы любых благих намерений. Очень скоро стало очевидно, что намерение стать главным редактором, способным держать в поле своего зрения основные редакции и передачи, даже физически нереализуемо. Гостелерадио в то время насчитывало 42 радио- и телередакции,

âкаждой из которых состояло более сотни человек (редакторы, ведущие программ, комментаторы, режиссеры). Все они работали по своей профессиональной программе, имея определенную творческую и хозяйственную самостоятельность. В этих условиях председатель мог взять на себя только то, что другие или не могли, или не должны были делать.

Несовершенство механизма управления, как я понял уже скоро, было связано не только и даже не столько с недостатками стиля работы и субъективными качествами председателя и его заместителей. Все было значительно сложнее. Все трудности

âконечном счете сводились к тому, что система организации государственного радио и телевидения в полной мере отвечала существующему общегосударственному административному механизму управления. В основе этого механизма стояла незыблемая и неограниченная монополия. Центральное радио и телевидение, представляя государственную монополию, не имели какой-либо альтернативы и не были в чем-либо зависимы от своего главного объекта и потребителя – слушателя и зрителя. На монополии была построена и вся внутренняя структура телевидения и ра-

129

Глава 2. СМИ в 1990-е оды ради альных либеральных реформ

дио. Внутри Гостелерадио монополия принадлежала творческим редакциям, которые тоже не имели альтернативы и творческой конкуренции и подчинялись только административным командам и поручениям председателя и его заместителей. В самих же редакциях организация творческого процесса была подчинена монополии отдельных передач во главе с ведущими, которые тоже выпускали свои передачи вне какой-либо альтернативы, соперничества и тоже при отсутствии прямой связи и зависимости от слушателя, зрителя.

Монопольная структура и подчиненная ей организация твор- ческого процесса неизбежно вели к тому, что председатель комитета, его заместители, главные редакторы в управлении лишены были какого-либо альтернативного выбора; их оценки той или иной передачи немедленно перерастали в открытый конфликт, ибо отрицательно оцененная передача, представленная на низком профессиональном уровне, практически не могла быть заменена, потому что в редакции просто не было другой передачи. Подобная практика вела к тому, что каждая заранее объявленная в недельной календарной программе телевидения передача была обречена на выход в эфир при любом качестве ее подготовки. И если возникала ситуация, когда передача вызывала слишком серьезные сомнения и должна была быть снятой с экрана, то это воспринималось как чрезвычайное происшествие и становилось поводом для серьезного конфликта, объектом общественного скандала.

Монополия была порочна прежде всего тем, что не стимулировала творческий процесс, лишала его состязательности, конкуренции. Явление это на телевидении, по моему мнению, было неслучайным. Механизм организации творческого процесса с самого начала отличался от механизма организации в газете, журнале, где взаимоотношения творческих отделов с секретариатом, формирующим номер, всегда строятся на основе строгого отбора и конкуренции. Ничего подобного даже с учетом специфики и технической особенности творческого процесса не происходило на телевидении. Передача, одобренная при первом просмотре главной редакцией, заслужившая положительную оценку председателя или его заместителя, получала строго определенное время

130

Непостижимый мир телевидения

âтечение недели или месяца (час и день), и после этого группа авторов передачи в течение весьма длительного времени, иногда и многих лет, становилась монопольным владельцем этого времени и могла без каких-либо опасений конкуренции работать на среднем, а чаще на весьма посредственном уровне.

ßпонимал, что мое назначение в Гостелерадио было связано с намерением М. Горбачева и его сторонников сохранить в своих руках главный информационный центр и ограничить оппозиционные выступления радио и телевидения. Уже в своих первых беседах с М. Горбачевым, Н. Рыжковым я говорил о том, что эта задача не по силам одному человеку, если даже он председатель Гостелерадио СССР и убежденный сторонник перестройки. Убеждал, что она невыполнима в нынешних условиях вообще. Для меня было очевидным: избежать крайностей, деформаций, которые охватывали Центральное телевидение, остановить процесс политизации телевизионных редакций и передач с преобладанием субъективных пристрастий, когда микрофон предоставлялся только определенному кругу лиц и, несмотря на призывы, отсутствовал плюрализм мнений, было практически невозможно, ибо все эти процессы были естественным отражением того, что происходило в реальной действительности, в общественно-полити- ческой жизни страны.

Радио, телевидение в условиях перестройки, активно участвуя

âмногообразной политической жизни общества, находясь на самом ее острие, не могли не меняться и не могли не стать активными участниками политической борьбы, не могли не испытывать на себе те изменения, которые происходили в реальности. Нами ныне владеет настроение осуждения телевидения, и еще не пришло понимание того, как многим мы обязаны ему, как с наибольшей полнотой и выразительностью оно отразило нас в том виде, в каком мы действительно были, высветило все лучшее и все худшее в нас. Всем памятны бушующая на экранах «Лестница 12-го этажа», прямые трансляции первых народных съездов, телемосты между континентами и многое другое, что стало частью нашей жизни. Признаемся, что и нашу неимоверную усталость от политики впервые обнаружило тоже телевидение.

131

Глава 2. СМИ в 1990-е оды ради альных либеральных реформ

Появление новых передач и видеоканалов, сочетающих социальную остроту и зрелищность, занимающих позицию, которая часто не совпадала с официальной, было неизбежно: на телевидении происходило то, что происходило в реальной жизни, – шла острая борьба различных позиций, различных общественных сил. Популярные телепередачи, имеющие многомиллионную аудиторию, – «Взгляд», «Добрый вечер, Москва», «600 секунд» по-разному воспринимались и оценивались, однако несомненно было то, что именно они отражали черты современного телевидения. Помню, как мне пришлось в ЦК КПСС защищать телефильм тогда малоизвестного, а ныне одного из популярных телепублицистов Леонида Парфенова «Дети ХХ съезда». Защищать уже после того, как я поддержал выход его на телеэкран, до этого он длительное время моим предшественником не выпускался. В этом фильме Ю. Карякин, Е. Евтушенко, Л. Карпинский, Е. Яковлев размышляли об истоках идей перестройки, о той оттепели в надеждах, которые принес ХХ съезд КПСС. Я принадлежал к этому же поколению, и мне были близки эти идеи.

В отличие от Л.П. Кравченко, который свою позицию обозна- чил как человек, который старался не задавать лишних вопросов, я с самого начала задавал – и, наверное, слишком много – вопросы Горбачеву и его ближайшим советникам, чтобы убедиться, понимают ли они, что телевидение не может быть прежним, ибо оно неотъемлемая часть нашей жизни. К сожалению, я скоро увидел, что Горбачев оставался либералом и даже демократом во взаимоотношениях с радио и телевидением лишь до тех пор, пока эти средства были лояльны к нему, прославляли его реформаторство, отражали его первые миссионерские поездки по стране, пели ему победные гимны. Стоило же им начать выражать сомнения в его деяниях или заявлять об иной позиции, сразу же появлялись замечания вездесущих помощников или раздавался раздраженный звонок демократа – президента СССР. Олег Попцов, руководитель Российской телекомпании, наученный горьким опытом взаимоотношений с властью, очень верно заметил в интервью «Независимой газете» (21 ноября 1992 г.): «Власть очень трудно привыкает к роли зрителя, слушателя. Она до сих пор считает,

132