Иллюзии свободы. Российские СМИ в эпоху перемен (1985-2009). Монография

Непостижимый мир телевидения

что находится над зрителем, над слушателем и существует для того, чтобы объяснять, что и как надо видеть и слышать».

Âнеравной борьбе больше всего в то время не мог понять

èсогласиться со стремлением моих руководителей сохранить постарому в информации и пропаганде два уровня правды и откровенности. Один – тот, что происходил в действительной жизни, со всеми ее противоречиями и конфликтами, острой борьбой различных общественных сил и движений, все большим недовольством тем, как идут перемены в экономике, в социальной сфере,

èвторой уровень – уровень официальной партийно-государствен- ной информации, пытающейся представить все в благоприятном розовом виде и цвете. Получалось, провозглашая демократию и гласность, мы на практике продолжали проявлять старый консервативный подход к информации, сохраняли прежний разрыв между словом и делом, между информацией и реальной жизнью!

Мое пребывание в Гостелерадио СССР по времени совпадало с началом торможения перестройки и возрастанием недовольства, которое она начала вызвать среди широких кругов населения. И сколько бы тогда ни говорили о коварстве оппозиции, этот процесс был основным источником растущего авторитета демократической оппозиции политике Горбачева, в числе активных уча- стников оппозиции оказались в то время значительные слои работников массовых средств информации: печати, радио и телевидения. Это обстоятельство не могло не вызвать острой критики радио и телевидения и справа, и слева.

Особенно резко критиковали телевидение и его шефа за инакомыслие руководители ЦК КПСС и правительства, проявляя часто удивительное непонимание того, что происходит в настоящей жизни. Многочисленные объяснения на совещаниях и советах по поводу тех или других передач убеждали меня: в представлении ближайшего окружения Горбачева устойчиво сохранялось старое представление, что все лишь в том, кого и как допускать к микрофонам. И дело здесь было не просто в близоруком, непрофессиональном подходе, а больше в привычке повелевать телевидением, не видя, что происходит за окнами кабинетов Старой площади и Кремля.

133

Глава 2. СМИ в 1990-е оды ради альных либеральных реформ

Критика сверху была жесткой, напоминая порой те известные времена из далекого прошлого, когда гонцу, принесшему во дворец правителю дурную весть, тут же рубили голову. Участникам столь короткой расправы было обычно невдомек, что гонец не виновник вести, а ее жертва. Говорю об этом с горечью, ибо был приверженцем позиции: на телевидении и радио не должно быть двух уровней откровенности и правды, один уровень, когда, к примеру, идет прямая трансляции съезда народных депутатов или сессии Верховного Совета, наполненной страстями до краев, столкновениями мнений без соблюдения даже элементарных правил приличия, с применением всего набора грубостей и оскорблений. Все это с помощью телевидения выносилось на общее обозрение, становилось достоянием всей страны. После этого особенно странно было на другой день выслушивать замечания Горбачева или переданные по его поручению негодования по поводу комментаторов и обозревателей, слишком откровенно и резко оценивающих столкновения и конфликты парламентариев. Мог ли этот бурлящий, как перегретый паром, котел в виде Съезда народных депутатов СССР или РСФСР быть представлен в комментариях на радио и телевидении совсем иным – благостным, спокойным, умиротворенным? Все то, что выносили на трибуну дискуссий депутаты, политические противники в борьбе за власть, становилось немедленно основой комментариев и интервью, оценками и суждениями журналистов.

Читатель помнит, как всеобщая политическая лихорадка, охватившая страну в конце 80-х гг., до крайнего уродства деформировала Центральное радио и телевидение. С первого съезда народных депутатов в мае 1989 г. начались по категорическому требованию депутатов прямые и полные трансляции заседаний съезда на всю страну. Миллионы людей с утра и до поздней ночи неотрывно сидели у радиоприемников и телевизоров. Работать становилось некогда, все от Москвы и до самых окраин огромной страны были до предела заняты политическими дискуссиями. Дворец съездов Кремля превратился в большой театр, где разыгрывался самый трагический спектакль в истории нашего отече- ства, где телевидение было одним из главных участников и дей-

134

Непостижимый мир телевидения

ствующих лиц его. Возвращаясь к недавнему прошлому, думаю: ничто не остается безнаказанным. Считаю, что никому наш парламент так не обязан своим прославлением и своим посрамлением, как телевидению.

В своих встречах и беседах с Горбачевым, Рыжковым, Лукьяновым я не раз говорил о том, что меня беспокоит: о беспомощном положении председателя Гостелерадио, о невозможности старыми административными методами остановить процессы деформации телевидения. Моя позиция сводилась к тому, чтобы отказаться от запретительных методов во взаимоотношениях с редакциями и последовательно, шаг за шагом, стремиться к тому, чтобы на телевидении и радио были представлены все точки зрения без преобладания и монополии какого-либо из политических движений, партий, организаций. Чтобы реализовать эту позицию в сложных условиях политического противоборства, нужно было как минимум два обязательных условия: способность проявить здравый смысл и понимание со стороны Горбачева и его ближайшего окружения. Правда, для этого Горбачев должен был как минимум верить председателю Гостелерадио, что он не карьерист и не интриган и не меньше, чем он сам, обеспокоен и болеет за судьбу своего Отечества и своего народа и стремится к тому, чтобы противостоять процессам дезинтеграции, которые охватывали все сферы жизни общества. М. Горбачеву этого, к сожалению, не было дано. При наличии первого условия второе сводилось к тому, чтобы обладать волей и мужеством, чтобы убедить других служить не вождям, а совести и чести, и найти силы, людей, способных противостоять монополии и групповщине, и дать возможность на радио

èтелевидении проявиться действительному разномыслию.

ßне был ни левым, ни правым, просто был реалистом, че- ловеком от жизни, который смотрел на мир глазами шестидесятников и со времен Магнитки оценивал все явления, соотнося их только с практикой, называя все происходящее своими именами. Понимал, что сменился герой наших передач и на смену примитивному, способному служить лишь показухе передовику производства, ударнику коммунистического труда пришел по- литик-реформатор, ниспровергатель и обличитель: А. Собчак,

135

Глава 2. СМИ в 1990-е оды ради альных либеральных реформ

Ю. Афанасьев, Г. Старовойтова… Как реалист, я видел, смена героев отражает объективные перемены, которые происходят в нашей жизни, но меня не оставляло беспокойство, что в средствах массовой информации все больше и больше бушуют только критические страсти, а слой добрых, созидательных дел и явлений исчезает вовсе. Нет показушной трудовой доблести, но нет и арендатора, фермера, предпринимателя, просто рабочего делового человека, от которого только и зависит успех перемен, надежды на доброе на- чало в нашей жизни. Телевидение, заполненное до краев полити- ческой сварой, многочасовыми речами президентов и лидеров движений, депутатов и министров, все меньше воспринималось слушателями, зрителями, все меньше несло оптимизма, не способствовало ничему в ожиданиях людьми перемен к лучшему.

Книга «Заложник времени». Москва, изд-во «Прогресс», апрель 1993 г.

Лучше служить Толстому, чем толстосуму

–Михаил Федорович, давайте вначале я коротко расскажу, что мы – журналисты «Новой газеты» – о вас знаем и думаем,

àпотом вы скажете, что думаете о нас. Хорошо?

–Договорились.

–Вы многие годы при разных режимах занимали ключевые посты – я бы даже сказал, позиции, – в масс-медиа. Были главным редактором «Советской России». Потом вы возглавили Госкомиздат – в самом начале перестройки – и сразу освободили издательства от жестокого централизованного планирования. И эта работа никому не позволила усомниться в вашей человеческой и гражданской порядочности.

Так может не стоило оставлять редуты и отходить на сравнительно тихую позицию директора книжного издательства «Русская книга»? Кажется, порядочный человек с таким опытом чи- новничьей работы наверху мог бы принести больше пользы

136

Л чше сл жить Толстом , чем толстос м

обществу в какой-то более горячей точке… Вот примерно что мы думаем о вас…

–А я с большим интересом отношусь к возможности выступить в вашей газете, потому что по содержанию разделяю многое из того, что делаете вы, и по социальной остроте газеты многое мне близко и понятно. Мне близка и позиция газеты, тем более

âтакое нелучшее время для периодической печати, но об этом чуть позже. Хотя, замечу, большинство тех газет, которые читаю – и ваша не исключение – отличаются поразительной узостью тематики. Почти все крутятся вокруг очень ограниченного круга тем и героев. Скажем, большинство газет интересует, что там сказали Илюхин или Илюшин, Жириновский или Чубайс… Как-то мало их заботит, является ли это главной темой дня и даже интересует ли читателей. В сфере забот и интересов людей политика занимает далеко не первое место. Вы, наверное, заметили, что, как только начинают проводить социологические исследования – по поводу отношения к президенту, правительству, выборам, – зачастую 30– 40 % отвечают, что это их вообще не интересует. И не надо судить этих людей, потому что их интересует совсем другое.

–Вообще-то это вроде бы показатель здоровья общества…

–Абсолютно точно. А свое время, работая в «Советской России», я часто ездил по поручению ЦК в разные страны, особенно

âИталию, а там был как раз период правительственной чехарды, правительство менялось иногда каждую неделю, и меня больше всего поражало удивительное спокойствие абсолютного большинства людей по отношению к тому, что происходило. Наши газеты волновались, кто придет к власти: социалисты, монархисты, сторонники Муссолини, а итальянцам, казалось, это совершенно все равно.

–Ну наверное, потому, что итальянцы были уверены: их жизнь от политики радикально не изменится, не перевернется, как у нас все время переворачивается…

–Точно. Так вот к чему я это веду. К сожалению, та сфера, которой я занят теперь, – книгоиздание (одна из важнейших составных культуры!) мало заботит нашу печать, а я думаю, что она куда ближе к жизни, чем многие политические вопросы. Уберите

137

Глава 2. СМИ в 1990-е оды ради альных либеральных реформ

завтра книгу – что будет со школой, с вузом и как вообще будет жалка жизнь людей! Вольтеру приписывают слова, что, если люди перестают читать, они перестают думать. А вот если бы Вольтер дожил до нашего времени, его стоило бы спросить: а если люди перестанут смотреть телевидение, они тоже перестанут думать? Уверен, он бы не согласился с таким утверждением.

–Приятно слышать от недавнего председателя Гостелерадио… Но можно вспомнить и не менее авторитетного мыслителя Платона, который говорил еще радикальнее: письменность губит культуру…

–Вот и я о том: это большой недостаток нашей современной периодической печати, что она теми вопросами, которые задевают людей больше, чем политические игры, и в частности положением культуры, почти не озабочена.

Вот ситуация в книгоиздании. Это, кстати, и есть ответ на вопрос, почему моей последней гаванью является книгоиздание, то есть печать стратегического назначения. Здесь ведь происходят процессы вообще катастрофические. Если говорить о том, что

óíàñ что-то скоро развалится и рухнет, то в общем книгоиздание и печатные СМИ уже рухнули. Потому что сегодня больше нет центральной печати. Может быть, в какой-то степени могут претендовать на некоторую центральность «Аргументы и факты», которые еще печатаются и распространяются где-то в регионах. Может быть, немножко – «Труд», и, пожалуй, все. Даже «Комсомольская правда» уже не центральная газета. В двадцать раз сократился тираж «Известий». А сейчас, как я думаю, судя по последним событиям, вообще стоит вопрос о существовании такой газеты. Наверно, будут «Известия», но не те, какие мы знали всегда.

То же самое и в книгоиздании. Только что опубликованы итоги прошлого года. По официальным данным, падение показателей в книгоиздании, может быть, не так велико, как, скажем, в прошедшие два года, но если учитывать, что мы уже достигли дна… На 14 % сократились тиражи изданных книг. В прошлом году все российское книгоиздание дало примерно 370 млн экземпляров книг. Дело даже не в цифре, а в том, что из этого получит непос-

138

Л чше сл жить Толстом , чем толстос м

редственно читатель на огромной территории, которая называется Россией. И вот расчеты показывают, что он получит из этого максимум треть.

–То есть меньше одной книги в год на душу населения? Кажется, фраза «Зачем мне вторая книга – у меня уже есть одна» перестает быть смешной?

–Да. Я анализирую на примере нашего издательства. Из того, что мы издаем, распространяется примерно половина, а от этой половины только половина может попасть в регионы. Все остальное осваивается или в Москве, или кладется аккуратно на склад. Вообще впечатление обилия книг есть только в Москве, может быть, еще в Питере, а если удалиться на сто-двести, а тем более на тысячу километров на восток, то вы увидите совсем другую картину. Что такое 100 млн книг на огромную массу людей!

–Да ведь еще и каких книг? Как я понимаю, ужастики, порно

èучения разного рода шарлатанов тоже входят в эти 100 млн?

–Увы. Это значит, сегодня значительная часть людей не может получить в руки хорошую книжку.

–Ну и еще люди выбирают между куском колбасы и книгой…

–Это, пожалуй, первая причина. Читающая часть людей – прежде всего инженеры, учителя, врачи, студенты, работники культуры – оказались сегодня в самом сложном положении. Вот все еще идет спор: читающий мы или нечитающий народ… Дело ведь в том, что само чтение, как я думаю, – это часть нашего славянского менталитета. Известно, что мы живем не по закону, а, так сказать, по совести, по вере… Нам надо и хочется верить…

–И в том числе печатному слову?

–Совершенно точно. Нам все еще кажется, что если это напечатано, то что-то за этим обязательно последует, а уже давно не следует. Интересная вещь. Я недавно встречался с начальником Управления библиотек Минкульта Евгением Ивановичем Кузьминым. Он утверждает с цифрами в руках, что последние три года идет неуклонный рост числа читателей библиотек. Ежегодный прирост примерно 5 %. Но, к сожалению, в библиотеках сейчас тоже острый дефицит книг – даже классики.

139

Глава 2. СМИ в 1990-е оды ради альных либеральных реформ

В мировом книгоиздании правила достаточно строгие: по статистике, 30 % и более – специально изучал – всего того, что издается, идет в библиотеки, у нас даже 5 % туда не попадает!

–Как удается на Западе обеспечивать библиотеки?

–За счет федерального бюджета, за счет муниципального бюджета.

–Значит, и у нас книгоиздание все-таки должно поддерживать государство?

–Думаю, тут просто другого выхода нет. Саму книгу издавать мне уже не надо помогать, и очень хорошо, что теперь мне никто не заказывает, как и что я должен сдавать, но мне надо помочь доставить книгу читателю. Раньше ведь было как: на выпуске книги моя деятельность заканчивалась, мне даже тираж уже заранее собирали книготорги на местах. Теперь же после того, как я книгу напечатал, все только начинается. Очень грустно, что сейчас каждое издательство, а у нас их ныне очень много (около 9 тыс.), так вот, каждое из них пытается изобрести велосипед, прорвать информационную блокаду, самостоятельно реализовать книгу.

–А объединить усилия не пробовали?

–Над этим бьемся, но пока преобладает иллюзия, что каждый должен пробиться сам. Это уже элемент новой идеологии, что все в условиях рынка должны прорываться в одиночку. Серьезное заблуждение. Одному не пробиться, особенно в системе распространения. Тут должно быть объединение крупных издателей, чтобы задействовать крупные региональные базы, книготорги, иметь возможность совместно делать траты на транспорт, почту, связь.

А возвращаясь к своему издательству и своему собственному занятию, хочу сказать, что в жизни я научился делать три дела: преподавать (историю и философию), редактировать газету и управлять издательским процессом. Но я человек консервативный, поэтому мне преподавать, видимо, будет поздновато переучиваться. А редактировать газету я просто не хочу.

–Почему?

–Думаю, сегодня это дело просто бесперспективное. Потому что редактировать сегодня газету – значит кому-то служить.

140

Лчше сл жить Толстом , чем толстос м

ßне верил и не верю в свободу и независимость печати. Вот Ярослав Голованов в одной из дискуссий хорошо сказал, что независимость прессы все равно что вечный двигатель: заманчиво, интересно, но невозможно.

Раньше прессу называли верным солдатом партии. Сейчас она так быстро становится солдатом денежных мешков и так все уже разобрано, что сегодня мы уже присутствуем при переделе средств массовой информации. Сильные мира сего понимают: пресса – это огромное общественное влияние.

Помню, когда я работал в Гостелерадио и выступал на пленумах, мне говорили: что вы там показываете одну черноту?! А у меня всегда был лишь один аргумент: телевидение, газета, печать не могут быть лучше жизни – они ее отражение. Но сей- час я думаю, что этот тезис уже устарел: теперь масс-медиа не только отражают, а уже формируют, создают эту картину жизни. Я понимаю, что она чаще деформированная, но такая и нужна кому-то и в интересах кого-то. Потому я и не хочу служить той или иной финансовой группе, той или иной компании, я хочу служить Толстому, Тургеневу, Пушкину… Понимаете, для меня книгоиздание – это, если хотите, бастион независимости. Он тоже, конечно, относительный. Мы об этом уже говорили: выпустить книгу я еще могу, а вот распространить – увы. Но для меня это все-таки куда большая независимость, чем ваша. Вы-то, конечно, сегодня находитесь на гребне, так сказать, в авангарде демократической оппозиции, но как долго вам удастся удержаться? Этого никто не знает. Вот почему я и пришел в книгоиздание.

–Можно коротко сформулировать вашу книгоиздательскую политику?

–Как раз в мае исполняется сорок лет нашему издательству. Раньше оно называлось «Советская Россия» и было самым крупным в Федерации. Его создавали в 1957-м прежде всего как издательство русской и советской классики. И в этом отношении его наследия не приходилось стыдиться. Может быть, в какой-то степени оно было славянофильского плана. Но и Думбадзе, и Айтматова издавала. Конечно, ради конъюнктуры тут печатали и всех

141

Глава 2. СМИ в 1990-е оды ради альных либеральных реформ

«секретарей обкомов», и эти книги чести издательству не принесли…

Если говорить о сегодняшнем нашем кредо… Мы за эти три года пришли к выводу, что ни одно издательство не должно быть всеядным, надо иметь три-четыре направления, чтобы сохранить свое творческое лицо. В свое время мы тоже пытались печатать детективы, но оказалось, что у нас их искать никогда не будут. Их ищут в других местах.

–И каковы ваши направления?

–У нас их четыре. Мы продолжаем издавать классику. Даже

âэти последние три года выпустили Гоголя – почти академические семь томов, пятитомник Тургенева, трехтомник Паустовского. В прошлом году – трехтомник Лермонтова. Хотим попробовать издавать в нынешнем году Ивана Шмелева – в основном то, что мало известно.

Другое наше направление – это подписные издания. Например, затеяли двадцатитомник русской фантастики, начиная с Булгарина, Греча и раннего Гоголя. В этом году уже издали три тома. Ивана Ильина издаем – в основном архивы, которые нам предоставляют американцы, и вот уже недавно вышел седьмой том.

Есть еще одно очень интересное направление: мы вернулись к «Поэтической России». Что самое замечательное: в последнее время интерес к чистой поэзии стал довольно отчетливым. Вот

âэтом году выпустили книги Заболоцкого, Вероники Тушновой – ее, кстати, давно не издавали. А она чистый лирик. По-моему,

âпоэзии достойно только то, что истинная лирика, а все остальное можно написать прозой. В прошлом году мы издали Рубцова – 5 тыс. экземпляров, и он полностью разошелся, сейчас подпечатали еще 10 тыс. И Тушнова прекрасно идет – мы напечатали ее семитысячным тиражом всего месяц назад, и уже 2 тыс. продали. В скором времени издали Клюева, Мартынова, Смелякова, Друнину…

И еще одно направление. Мы начали новую серию «России известные имена». В ней такие имена, как Савва Мамонтов, Вацлав Нижинский. Будут еще Савва Морозов, Мария Ермолова…

142