Говори! Ты это можешь. Как развивать речь ребенка и учить его читать, особенно в «безнадежных» случаях

ГОВОРИ! ТЫ ЭТО МОЖЕШЬ 221

Маленький мальчик. Ладно. Вот я у тебя в гостях. С собой одеяло принес, занавески.

Леший. Не надо мне этого барахла. Я ветками укрываюсь.

Маленький мальчик. А куда ты ставишь свои копыты, когда ложишься спать?

Леший. Иногда и так ложусь. Но вообще снимаю и ставлю так, куда-нибудь.

Маленький мальчик. Я буду у тебя жить в берлоге и шишками кидаться. А Феде скажу в детском саду, чтоб не дрался.

Леший. Вот я ему надаю по шее.

Я задаю ребенку вопросы:

Из чего может течь вода (из крана, из водосточной трубы, из чайника, из душа)?

Оком можно сказать «безобразная»?

Оком можно сказать «очаровательная»?

Куда можно налить воду (в чашку, чайник, вазочку, ведро, раковину, ванну, тазик, бочку...)?

Где растут цветы (в лесу, на поляне, на клумбе,

всаду...)?

Укаких плодов внутри косточки?

Укаких плодов кожура? А скорлупа? А кожица?

Чтобы ответить на такого рода вопрос, нужно, не слишком задумываясь, перечислить ряд однородных предметов – здесь надо достаточно много знать и, кроме того, хорошенько соображать.

Мысленно сгруппировав целый ряд плодов, выделить из них плоды с кожурой – задача непростая. И на вопрос, где растут цветы, Гриша поначалу отвечает «за домом», «у беседки», имея в виду дачу, на которой живет летом. «Значит, они растут на даче? А конкретно у беседки – так, что ли?» И Гриша уточняет – вообще-то цветы в лесу растут, на полянке, в парке, в саду. А конкретно – на клумбе, у забора, вдоль дорожки.

222 РОМЕНА АВГУСТОВА

Слово «конкретно» мы включили в свой обиход давно и не случайно. «Кто это?» – спрашивает Ваня, показывая мне карточку. «Животное», – отвечаю я. «А кокретно?» – продолжает неудовлетворенный моим ответом Ваня. «Конкретно? Ежик». – «А это что?» – «Ягода». – «А точнее?» – «Вишня».

Я завязываю ребенку глаза, даю ему машинку, куколку, мячик и прошу определить, что это, и он должен не только правильно ответить, но объяснить, как он об этом узнал. Помню, как поразил меня один 6-летний мальчик, который на вопрос, как это он догадался, что в руках у него шишка, ответил: «Ну, прежде всего, мы уже не раз видели шишку в своей жизни и знаем, что у нее есть чешуйки. Я нащупал эти чешуйки и понял, что это шишка».

Ребенок с синдромом Дауна вряд ли способен ответить подобным образом. Я беру его руку и прошу старательно ощупать предмет.

–Что ты сейчас делаешь?

–Трогаю, щупаю.

–Что ты сейчас нащупал?

–Руку.

–А сейчас?

–Ногу, голову.

–Ну и что это?

–Кукла.

Это упражнение достаточное количество раз мы проделываем с разными предметами, и в конце концов ребенок в состоянии дать вполне исчерпывающий ответ, как, ничего не видя, он узнал, что находится в его руке.

И тут его ожидает новая каверза. Я опять надеваю ему повязку: «Скажи мне, какого цвета колечко?»

Как правило, ребенок не в состоянии ответить, что не знает этого, потому что не видит, но поскольку вопрос закономерен, так как все на свете имеет цвет,

ГОВОРИ! ТЫ ЭТО МОЖЕШЬ 223

он говорит первое, что придет в голову: «голубого», «зеленого» и т. д. Мы начинаем рассуждать: ведь он не видит, но не видит не вообще, не потому, что, не дай бог, слеп, а потому, что у него глаза завязаны, и переходим к разговору о том, что такое зрение и осязание, к которым постепенно прибавляются представления об обонянии и вкусе. (Я и раньше поливала духами страницы книг, где были изображены букеты, клумбы, полянки с цветами.) Теперь приступаем к этой теме основательно.

«Расскажи все, что знаешь о кошке, собаке, яблоке, яйце, цветах» – с таким предложением я постоянно обращаюсь к детям. Это еще одна речевая игра.

Подсказываю, напоминаю, систематизируем: кошка – это прежде всего домашнее животное, выглядеть она может по-разному, в зависимости от породы, но вообще-то – ушки острые, глаза зеленые или желтые, длинный хвост, имеются усы и лапки с коготками. Питается кошка мышами, любит колбасу, сметану и молоко. И дополняем: она мурлычет, хорошо видит в темноте, чистюля, постоянно моет себя языком и тарелку вылизывает после еды. Можно рассказывать по очереди, играть вдвоем или группой – кто больше скажет. Когда окажется, что добавить как будто бы уже и нечего, побеждает тот, кто выскажется последним.

На некоторые вопросы ответить бывает непросто. Нужно хорошенько подумать, порассуждать, обосновать свой ответ. И хотя выразить свою мысль детям бывает иной раз достаточно трудно, мы можем по достоинству оценить нестандартный, порою совершенно неожиданный взгляд на вещи, проследить за ходом их мыслей.

Муравей не прав. Так все стрекозы перемрут. Дерево – это часть природы, которой мы дышим. Плохие люди – это те, которые мешают жить хоро-

шим людям.

224 РОМЕНА АВГУСТОВА

Цепи есть в темнице.

Загадка – это где спрятаны вещи, люди, события. Это ответы на мои вопросы. А вот самостоятель-

ные рассуждения:

Все имеет свой предел: мы умираем, железо ржавеет.

У моей сестры тоже есть друзья, подруги, которые живут рядом.

Короче говоря, мир тесен. И просто сообщения:

Амне сегодня во рту жужжали (сверлили зубы. –

Р.А.).

Я в детском саду дрался, бил детей. Для того чтобы они не были плохими.

Пятилетний Миша пришел ко мне в гости, и я показываю ему картинки в книжке: свиньи опустили пятачки в корыто, коза объедает с кустика листочки, курочки что-то ищут в траве. «Все обедают», – бодро объявляет Миша, глядя на картинку. А вот еще иллюстрация: кролик в клетке, кошка залезла в ящик, лошадь выглядывает из загона. «Все разошлись по домам!» Миша нормальный мальчик, ему достаточно мельком взглянуть на картинку, чтобы сделать свои выводы.

В случае с ребенком, у которого синдром Дауна, все гораздо сложнее.

Четырнадцатилетний мальчик, о котором уже говорилось, на вопрос, что он видит в комнате, отвечает: «Стол, стул, ручку, шнур, телефон». При этом он имеет в виду не ручку, лежащую на столе, а ручку двери и включает в перечисление как телефон, так и шнур от него.

Добиться того, чтобы ребенок не путал общее с частным, непросто. Глядя на картинку с изображением леса, зимы, улицы, он называет первые оказавшиеся в поле его зрения предметы, воспринимает их раз-

ГОВОРИ! ТЫ ЭТО МОЖЕШЬ 225

розненно, присоединяет к этим отдельно взятым предметам также отдельно взятые их детали. Подробности отвлекают ребенка, мешая воспринимать картинку в целом, обобщения он сделать не в состоянии.

Как всегда, мы вынуждены двигаться обходным путем. И поэтому, оставив безнадежные попытки втолковать ему понятие об общем и частном так, как мы объяснили бы это нормальному ребенку, я начинаю с того, что, обведя широким жестом изображение зимы на картинке, торжественно объявляю: «Зима! Зима пришла!» И затем самым будничным тоном: «Деревья в снегу. Домики под снегом. Из трубы дым идет. Мальчик в шубу одет». «Осень, – говорю я упавшим голосом. – Унылая, грустная осень». И со вздохом: «Ну давай рассмотрим все детально: дождь идет, желтые листья падают – ну, значит, на самом деле осень».

Всякий раз театр. Обращение к эмоциям, выразительная, иной раз вообще непривычная, пафосная интонация позволяют привлечь внимание 5–6-лет- него ребенка к главному, наиболее существенному: «О река! Какой простор! Куда несет она свои воды?» После чего, загибая пальцы на руке, методично перечисляем подробности: лодочки, островок, на берегу рыбак с удочкой.

Достаточное количество раз проделав все это, я подвожу ребенка к самостоятельным выводам: это ночь, а не просто луна в небе; это комната старичка, его жилище, где он удобно расставил мебель, работает, отдыхает, в данный момент кофе пьет.

«В целом или в деталях?» – деловито осведомляется Вера, когда я спрашиваю ее, что она видит на картинке. Слово «детали» отомрет само собой. А еще через некоторое время ребенок поймет, что главное на картинке иной раз вовсе не зима и не лето. Отберет

226 РОМЕНА АВГУСТОВА

самостоятельно то, что нужно выделить в первую очередь, и обобщит тогда, когда это действительно будет нужно.

Ребенок вообще видит не так, как мы. Мы замечаем одно, он другое. На репродукции с картины, которую я показываю Ване, девочка пасет гусей. Картина в импрессионистическом духе: кажется, что яркие цветовые блики дрожат и мерцают на траве, деревьях, одежде девочки. Фигура девочки в красном сарафане с корзиной и длинным тонким прутиком в руке занимает весь передний план. Гуси тоже вполне отчетливые: серые, крупные, того гляди, загогочут.

«Что нарисовано на картинке, Ваня?» – спрашиваю я.

«Домики», – ни секунды не задумываясь, отвечает Ваня.

Где домики? Какие домики? Я никаких домиков не вижу, и Ваня мне их показывает: за деревьями, абсолютно сливаясь с ними в некие неопределенные, расплывчатые пятна, действительно нарисованы крошечные домики – собственно, не домики даже, а их фрагменты.

Я дала репродукцию профессиональному художнику и попросила его показать, где домики. Он их вообще не заметил.

Безусловно, речь ребенка и сейчас еще аграмматична – у кого в большей, у кого в меньшей степени,

вней встречаются вызывающие нашу улыбку перлы

вроде следующих: «Мы поедем с тобой на двух метрох?» (в метро с пересадкой. – Р. А.). «Они воевают (воюют. – Р. А.) друг с другом», насекомое превращается в «босикомое». Услышав мой рассказ о пустыне,

вкоторой растут разве что кусты саксаула с острыми колючками – его поедают верблюды, – Ваня называет пустыню «кустыней», интересуясь при этом, как это

ГОВОРИ! ТЫ ЭТО МОЖЕШЬ 227

верблюды едят колючки без ущерба для своего здоровья.

И все-таки приходится удивляться, с какой быстротой ребенок, целый год до этого твердивший только слоги и двусложные слова, постигает законы языка, овладевает предложно-падежной системой, верным употреблением времен, как ловко он вводит в свою речь обороты вроде следующих: «к глубокому сожалению», «ясно как день» и т. д.

«Какое убожество!» – восклицает Виталик, глядя на беспорядок, среди которого сидит бедная кукла: стулья сломаны, чемодан тоже, из щели в полу вылезает таракан, в старых рваных башмаках устроились мыши. И я уже не только не стараюсь не говорить непонятные слова – наоборот, ввожу в свою речь фразеологизмы, идиомы, широко пользуюсь сравнениями. Я пишу их на страницах книг, так же как мы делали это раньше, когда заучивали с ребенком новые слова, повторяю неоднократно.

Я вовсе не стремлюсь к тому, чтобы ребенок на каждом шагу употреблял в своей речи подобные слова и выражения. Когда он говорит, как маленький старичок, это всегда вызывает у окружающих чувство неловкости и желание остановить его тургеневским «Аркадий, не говори красиво!». Но знать их он должен, иначе никогда не разберется в содержании и смысле книг, которые – будем надеяться – ему предстоит прочесть.

Дети с удовольствием слушают новые сказки: «Дюймовочку», «Сказку о царе Салтане», «Снежную королеву». И, читая, я уже не слишком забочусь о том, чтобы ребенок досконально в них разобрался, – коечто понимает, кое-чего не понимает, так же как все дети вообще. Понимает многое, почти всё.

Длинную сказку по-прежнему делим на эпизоды. Это дает возможность обсудить подробнее все то, что особенно привлекает внимание ребенка.

228 РОМЕНА АВГУСТОВА

Реакция иногда бывает своеобразной. Рассказываю Ване сказку про Золушку. Выслушал

три раза подряд, подумал и пришел к такому заключению: «Я не поеду на бал. Надену старую юбку. Буду мыть тарелки в кухне. Лягу на подстилку и не поеду на бал». Затем снова: «Я надену старую юбку...» и т. д. Я говорю: «А если волшебница придет с волшебной палочкой и прекрасными лошадьми? Что ты ей скажешь?» – «Я скажу, что я не хочу на бал». И опять: «Я надену старую юбку...»

Не знаешь, чего ждать от этого Вани. То он стремится отправиться в такую даль, как Африка, лететь на чем угодно – на воздушном шаре, на лебеде, на орле, чтобы вместе с Айболитом лечить там зверей, то выясняется, что его не привлекает такой замечательный праздник, как бал во дворце.

Продолжаем работу с логопедическими карточками, с которыми мы уже познакомились в самом начале обучения.

Карточки можно употребить, чтобы разбить свои собственные сад и огород. Это такая игра.

Мы с Ваней «соседи по даче». У меня на участке будут расти овощи и лекарственные травы, у моего соседа есть и огород, и фруктовый сад. Кроме того, он большой любитель цветов: выращивает на клумбах розы, лилии, гвоздики, а уж у забора сама собой выросла всякая другая травка и полевые цветочки.

Распределяем между собой соответствующие карточки. Прежде всего нам нужно жилище. У меня дом одноэтажный, у Вани побольше. У меня есть собака, а у него кот, петух, индюки и куры.

Раскладываем наши карточки. Вот грядка с морковью, здесь лук растет, там взошел укроп. Хороший огород у соседа, схожу-ка я да попрошу овощей для салата. А у меня есть травка, которой можно вылечить любую болезнь, приходи, когда понадобится.

ГОВОРИ! ТЫ ЭТО МОЖЕШЬ 229

Жизнь на даче кипит. Неважно, что грядку с морковью, так же как, впрочем, и грядку с луком или картошкой, мы изображаем при помощи всего только одной карточки. Овощей у нас сколько хочешь! Мы оживленно обмениваемся ими, угощая друг друга – Ваня меня фруктами, я его салатом. Цветы мне Ваня дарит, семена и саженцы. Ведем беседы, расширяем хозяйство. Может, стоит пчел завести? Поселить их в ульях? Посадить малину, крыжовник, смородину, куст шиповника под окном?

Чем дальше, тем больше возникает идей. Ребенка совершенно не смущает, что он оперирует всего только карточками. И как хорошо выглядит наш огород, как четко, наглядно разбит он на отдельные участки. Во всем порядок. Жалко, не помещается на столе, где мы разместили наши огороды, все, что мы хотели бы посадить и построить!

Вполне понятно, что во время этой игры можно сообщить ребенку массу полезных сведений обо всем, что растет в садах и на огородах.

Кроме того, можно задавать по карточкам вопросы и на некоторое время самому стать педагогом. В этой роли особенно любит выступать Ваня, но и Гриша от него не отстает. Друг с другом они прекрасно ладят.

На карточке, которую Ваня держит в руке, лодка с матросами. Вопросы следуют один за другим: «Что это? А кто в лодке? А чем гребут? Куда плывут? Сколько весел? Сколько матросов? А если один матрос ушел (я вношу подправку – «свалился в воду»), сколько останется? Где борт? Где нос? Где корма? Какого цвета лодка, полоски на ней, вода, рубашки у матросов?» Ваня не упустит ни одной подробности. И наконец, совершенно неожиданно: «Какую песню поют?» – а ведь мы действительно разучивали «морскую» песенку про капитана!

230 РОМЕНА АВГУСТОВА

Гриша обстоятельно отвечает, дожидаясь своей очереди стать педагогом. Бывают и накладки, когда ландыш он ни с того ни с сего называет зеленым горошком. Но Ваня начеку, ошибок он не допустит.

«Кто это? Где обитает? Чем питается? Хищник или нет? Как его дети называются? А один ребенок? Для чего ему пасть, когти, зубы, рога?» – это о животных. «Где растет? Съедобное или нет? Вкус какой? Какого цвета?» – о ягодах, фруктах, овощах. Ну и т. д. и т. п.

Коля, Виталик и Вася тоже втягиваются в игру. Сначала, задавая вопрос, они сами же на него и отвечают, но затем дело налаживается. И перед сном, лежа в постели, Коля неожиданно требует: «Мама, задавай мне вопросы».

Ребенок говорит уже не просто «где живет», а «где обитает», не «что ест», а «чем питается». Слово «дети» мы скоро заменим словом «детеныши», и я поправляю: если мы говорим о животных и людях, нужно задавать вопрос «кто это?», и постепенно ввожу понятия «одушевленный» и «неодушевленный предмет».

Стоит нам с ребенком увидеть в книжке какогонибудь крокодила или слона, и мы вспоминаем, где он живет: «В Африке, конечно. Еще в Индии. У слона нет ни норы, ни логова, он слишком большой». И тут же перечисляем жилища волков, медведей, птиц, лошадей, муравьев, раз уж речь зашла о животных. Чисто интуитивно достигая тонкую разницу между словами «живет» и «обитает», дети употребляют их правильно: живет в норе, обитает в пустыне.

Безусловно, как и во всех подобных случаях, работая таким образом с карточками, сначала ребенок усваивает определенный перечень обязательных вопросов, которые он задает всякий раз, если речь идет, скажем, о животных или овощах. Заучив их, он получает незнакомую картинку: бочка, троллейбус, экскаватор – какие вопросы можно задать? Однако,