Введение в историю мировых цивилизаций. Учебное пособие

предназначение и, состарившись или не найдя себе места под солнцем,

умирают. Эти типы-организмы – не ступени лестницы, где одна ступень выше или лучше другой, а совершенно разные явления, в которых достигается разнообразие и совершенство форм. Ступени можно выделить только внутри

каждой из форм, а соотнесение их ничего не дает: ведь падение Западной Римской империи не оказало никакого влияния на развитие Китая и Индии.

Как на разнообразии типов животных и растений сказывается все

разнообразие природы, так на разнообразии типов культурных сказывается богатство истории, человеческого духа, сама перспектива и смысл его существования. В рамках культурно-исторического типа Данилевский выделяет четыре основных сферы, или вида деятельности: деятельность религиозная,

собственно культурная (делится на эстетико-художественную, научную

и технико-промышленную), политическая и социально-экономическая.

Важным началом, скрепляющим культурно-исторический тип, является язык.

В уже существующей истории Данилевский выделяет десять культурно-

исторических типов: 1) египетский; 2) китайский; 3) ассирийско-вавилонско-

финикийский, халдейский, или древне-семитический; 4) индийский;

5) иранский; 6) еврейский; 7) греческий; 8) римский; 9) ново-семитический, или

аравийский; 10) романо-германский, или европейский. С некоторыми

поправками (древнеегипетский, месопотамский, индуистский, античный – греческий и римский, мусульманский (исламский), западноевропейский) этот

перечень смело можно принимать за основу любой современной

классификации локальных цивилизаций. Тем более что автор полагает возможным добавить как недоразвившиеся мексиканский и перуанский. На то,

Кроме этих «положительных» субъектов мировой истории есть факторы отрицательные, несущие, подобно метеорам и кометам, потенцию катастроф:

31

гунны, монголы и др. А есть еще «племена» несамостоятельные, входящие как этнографический материала в образование других, «культурных народов».

Законов, которые смог вывести из анализа выявленных типов Николай

Яковлевич Данилевский, пять. 1. У народов, образующих культурно-

исторический тип, должно быть родство языков. 2. Народы эти должны иметь полную независимость. 3. Цивилизационные основы народов одного культурно-исторического типа нельзя передать народам другого. Каждый тип

вырабатывает их самостоятельно, хотя большее или меньшее влияние

предшествующих и современных цивилизаций не исключается. 4. Цивилизация может достигнуть расцвета только если этнографические элементы,

составляющие культурно-исторический тип разнообразны и автономны

в существующей политической системе на основе федерации. 5. Ход развития культурно-исторического типа больше похож на многолетнее одноплодное

противоречивый пункт концепции Данилевского – это вопрос о месте среди мировых цивилизаций России, нашей многострадальной Родины. Несомненный патриотизм Николая Яковлевича в этом вопросе все-таки помешал ему быть полностью объективным, окончательно запутав дело. Как видим, в большой

цивилизационной «десятке» России места не нашлось. Анализируя

тысячелетнюю историю страны, постоянно противопоставляя ее Европе, автор

«хитрит», объявляя славянский культурно-исторический тип лишь

Н.Я. Данилевского полностью, от реалий современного мира мы будем весьма

32

далеки. Утешением может служить лишь то, что и Гегель, и Бокль, и многие другие величайшие умы кончали в сущности тем же.

Но что у Н.Я. Данилевского получилось поистине вдохновенно, так это критика западноевропейской цивилизации. Именно цивилизацией называет

свой европейский, или романо-германский, тип Данилевский. Это сделано

и в заголовке одной из глав, и в тексте («только внутри одного и того же типа,

или, как говорится, цивилизации…»), особенно когда речь идет о попытках

В самом деле, сотрудничество и совместные союзнические действия России с европейскими государствами не отличались стабильностью и большей частью были невыгодными для России. Лозунг Drang nach Osten стал по существу

общим для всей Европы.

А что такое Европа? По Данилевскому, это даже не континент, она

не имеет с Азией определенной границы. Между тем именно эта территория объявляется главным хранилищем единственной культуры, которая будет развиваться бесконечно и в будущем сплотит все народы. Народы же должны пожертвовать своим варварством во имя общечеловеческого, за которое выдает себя эта культура. В смысле культурно-историческом Европа объединяет лишь

народы романо-германские. То, что на момент написания книги

в западноевропейских государствах не считали россиян европейцами и членами своей семьи, для Данилевского очевидно. Следовательно, славянская группа народов должна или выразиться в особом культурно-историческом типе, или стать этнографическим материалом. Автор доказывает, что у славян есть всѐ

крепостного права «сверху». Европейцы – индивидуалисты. Мы же –

коллективисты, общинники. Во всех славянских странах всегда было живо

стремление к единению, союзу с Россией. Лишь Польша избрала путь

заложника западной политики, за что не раз и поплатилась. Даже покорение южных славян турками-мусульманами объявляется благом, сохранившим эти

народы. Так что у нас нет никаких причин для «европейничанья» – так

Н.Я. Данилевский называет «болезнь», проявляющуюся в трех формах. Формы

Россия не должна быть диктатором и в славянском мире. Следует создать союз

народов и государств, федерацию, в которую могут войти и неславянские государства, например, Венгрия и Румыния. (Поразительные предвидения

истории ХХ в.!) Данилевский предсказал высокое развитие русской культуры,

которая будет полнокровнее, гармоничнее европейской благодаря особому народному «внутреннему сокровищу духа».

К сожалению, за прошедшие полтора века в отношениях Востока

и Запада мало что изменилось, а отнести россиян к европейцам сильные мира

сего не спешат. Это сказывается и на отношении к Н.Я. Данилевскому.

Записывая в ведущие разработчики цивилизационной теории некоторых

гуманитариев, порой даже не употреблявших основополагающий термин, ряд

ведущих современных ученых «жертвуют» Рюккертом, только чтобы не упоминать Данилевского. Явление привычное, оно сродни с ситуацией,

сложившейся вокруг признания заслуг Д.И. Менделеева и А.С. Попова. Однако

картина разработки теории локальных цивилизаций не может быть

объективной без анализа выдающейся книги Н.Я. Данилевского, а его имя,

достойно представляющее науку России, должно стоять в ряду таких

34

основоположников и выдающихся интерпретаторов цивилизационной теории,

как Шпенглер, Тойнби и Хантингтон.

Рядом с Н.Я. Данилевским, как правило, упоминают Константина

Николаевича Леонтьева (1831–1891), философа, писателя, дипломата и…

монаха. Действительно, он не раз называл себя учеником и последователем

Данилевского, хотя его теория цивилизационного развития и многие другие историософские идеи складывались параллельно концепции более известного

автора и независимо от нее. Иногда К.Н. Леонтьева называли даже самым

выдающимся русским философом (Л.Н. Толстой, П.Б. Струве), сегодня порой видят среди «отцов-основателей» цивилизационной теории. К.Н. Леонтьев так же делил человечество на культурно-исторические типы.

Культурно-исторические типы, по Леонтьеву, состоят из трех основных

компонентов– религии, культуры и государственности и неминуемо проходят

и угасания, ведущего к смерти, последнюю стадию он еще называл «вторичным смесительным упрощением»). Философ полагал, что цивилизация имеет временные пределы своего существования, определив максимальный возраст

подмены социалистической теорией религии, что, в сущности, и произошло.

Половина всего того, что написал Леонтьев в последние двадцать лет своей

жизни, посвящено теме, которую условно можно назвать «Закат Европы»,

и с этими идеями, общаясь с Н.А. Бердяевым, был знаком Освальд Шпенглер,

прославившийся своим именно так озаглавленным трудом.

К оценке общества, государства, культуры, истории Леонтьев применял

эстетический принцип («эстетизм» Леонтьева). Философ был противником

Н.Я. Данилевского немного, а такой знаменитой книги как «Россия и Европа»,

открывающей дорогу «Закату Европы» Шпенглера и «Постижению истории»

В частности, он критиковал Данилевского за «розовое христианство» и, хотя Леонтьева и относят иногда к «поздним» славянофилам, но он скептически относился и к славянофильству, и к славянству, проповедуя «византизм» и союз России со странами Востока как охранительное средство от революционных потрясений.

ОСВАЛЬД ШПЕНГЛЕР

Первым из выдающихся классиков цивилизационной теории ХХ в. стал Освальд Шпенглер (1880–1936) – немецкий философ, историк и публицист,

представитель философии жизни, один из основателей философии культуры.

В 1908 – 1911 гг. работал преподавателем гимназии в Гамбурге, с 1911 г. –

свободный литератор в Мюнхене. Противник гитлеровского режима с первых дней его существования. Книгой, прославившей автора, стал фундаментальный

труд «Закат Европы» (1920–1922), с исключительной силой выразивший

настроение пессимизма, охватившее европейскую интеллигенцию после Первой мировой войны.

Прогресса нет, пишет Шпенглер, а есть лишь ряд автономных циклов,

(«магическая»), западноевропейская («фаустовская»), культура майя. Также

Шпенглер ожидает возникновение еще нерожденной русско-сербской культуры. (Очевидно, что с точки зрения абсолютного большинства

36

современных гуманитариев, подчеркивающих шпенглеровскую цифру восемь,

славянская культура-цивилизация так и не родилась!).

Культура для Шпенглера есть «организм в буквальном смысле».

Организм этот обладает самым жестким сквозным единством, он обособлен

от других подобных ему организмов. Это живые существа высшего порядка,

которые вырастают со своей возвышающей бесцельностью, подобно цветам

тактом, вкусом, организуется идеей государственности. Каждая культура

замкнута, всякое их плодотворное взаимодействие исключено. Каждому

культурному организму отмерен определенный жизненный срок – примерно тысячелетие. Однако между культурами можно заметить аналогии и сходство.

Философской основой теории Шпенглера является идея круговорота,

«вечного возвращения». Синтез локального и стадиального подходов Освальд

Шпенглер осуществляет весьма оригинальным способом: цивилизацией

он называет особую стадию в развитии культуры, а именно – период упадка.

То есть каждая культура возникает как духовное стремление, она гуманитарна.

Но в период упадка она перерождается в цивилизацию, для которой характерны техницизм, милитаризм и бюрократия. Именно эти черты определяют,

по Шпенглеру, кризис Запада и изжить их невозможно. Европа гибнет. Вместе

сСША. Но, что интересно, без Балкан и без России.

Впериод перерождения культуры в цивилизацию искусство вырождается

в спорт, на первый план выходят техника и политика. Народы превращаются

в массы, в феллахов. Тотально господствует скептицизм. В обществе начинают преобладать рациональность, прагматизм, утилитаризм, территориальная экспансия, власть денег во всех сферах человеческого бытия. Наступает время

«мировых городов», которые эксплуатируют обширную провинцию, служащую своего рода питательной средой для их роста, а политика становится определяющим видом деятельности.

37

Очевидно, что Шпенглер больше культуролог, чем историк, а может

этой отрасли знания, а некая заключительная, «умирающая» фаза этой культуры, ее весьма неперспективное порождение.

Каждая культура имеет свой собственный ведущий символ, который может быть познанным только интуитивно. Шпенглер пытается найти такие

первоосновы («первофеномены»), из которых можно было бы вывести всѐ

богатство культур. Но здесь удача вряд ли была возможна: очень уж это

упрощенно, спорно. Так, основой Античности, по Шпенглеру, была телесность,

в западном мире – абстрактность. К тому же каждая культура имеет свою

математику, физику и т.п., непонятные для представителей других культур.

Язык книги Шпенглера отличается большим количеством образов,

поэтому текст сложен для восприятия. Живописную картину бытия цивилизаций Шпенглер дает особым образом: его картина мира отвечает

«судьба», «прадуша», «душа», «прасимвол», «символ», «ландшафт», «кровь», «инстинкт», «жизнечувствование», «стиль», «такт», «форма» и др. Этот терминологический ряд можно продолжить, ибо он разрастается на протяжении всего обширного труда О. Шпенглера. Его трудно отнести к числу привычных исследовательских, интеллектуальных систем, так как он выражает, скорее,

чувственно-эмоциональное видение мира.

В начале своей книги об этом заявляет сам Шпенглер: не надо искать здесь полноты. Книга «содержит лишь одну сторону того, что предстает моему взору, лишь один взгляд на историю – своего рода философию судьбы, к тому

38

комментаторы, подчеркивая, что книга не столько даже первая, сколько единственная. Это, скорее, литературное художественное произведение,

которое претендовало тем не менее на статус научного труда. Однако претензии эти оправдались и книга заняла весьма заметное место в научном мире.

Это тем более удивительно, что автор вообще отрицает существование

каких-либо закономерностей в истории, в отличие от природы, где таковые

становятся предметом познания естествознания. История, с его точки зрения,

целиком определяется судьбой, постижение которой доступно лишь

«жизнечувствованию» мыслителя. Для последнего историческое познание, да,

собственно, и сама история, есть, по существу, «гештальт» – субъективный образ или поток психических состояний, переживаемых познающим мыслителем. Такого мыслителя трудно назвать ученым-теоретиком,

претендующим на разработку научной методологии познания социальной

действительности. Он, скорее, философ-художник, который, широко используя ряд метафизических категорий (возможное, действительное, становление,

жизнь, смерть, мир и т.д.), дает своеобразную и весьма интересную, но все

же во многом субъективную картину всемирной истории. Мыслитель, с точки зрения Шпенглера, «лишен какого-либо выбора, он мыслит так, как ему должно мыслить, и истинным в конце концов является для него то, что родилось с ним,

как картина его мира. Он не изобретает ее, а открывает себе».

Итак, отношение к проблемам культуры и цивилизации как центральных понятий социальной философии у Шпенглера предельно субъективно. К тому же, как мы знаем, не ему принадлежат приоритеты в освещении этих проблем.

При наличии нескольких интерпретаций в научной литературе сути

и содержания понятий «культура» и «цивилизация» шпенглеровская столь популярна прежде всего потому, что находит определенное подтверждение на уровне эмпирического восприятия исторических событий. Это

39

интеллект... – так различается культура и цивилизация. И это можно сказать не только об Античности. Все снова и снова всплывает этот тип крепких умов,

но совершенно не метафизических людей. В их руках духовная и материальная участь каждой поздней эпохи. Они провели в жизнь египетский, вавилонский,

индийский, китайский, римский империализм». Иначе говоря, по Шпенглеру,

культура определяется душой народа, который, вступая на историческую арену в качестве активного субъекта истории, создает оригинальные и значительные ценности в самых разных сферах социальной жизни (в религии, искусстве,

философии, науке, технологии).

Что касается умонастроений и самореализации личности как типичного

представителя конкретной цивилизации, то у Шпенглера данное

обстоятельство формулируется в простой, но афористической формуле: «Где

хорошо, там и Отечество». В социально-философской и особенно

в культурологической литературе отклик получила и та мысль О. Шпенглера,

характерна высокая духовность, побуждающая людей к самопожертвованию

ради возвышенных целей и идей. Цивилизация же означает своего рода

деградацию духа, его «приземление», что снижает градус героики жизнедеятельности человека прошлых времен – периода формирования и расцвета особой культуры. Это знаменует собой начало конца данной культуры.

40