Экзегетика Священного Писания каппадокийские отцы. Учебное пособие
.pdfΤüτμηται δ½ πενταχÄ πâσα ™ τŠν ψαλμŠν πραγματεöα, καö τöς •στιν •ν το‘ς τμøμασι τοúτοις τεχνικ† διασκευ† κα˜ τεχνική τάξις:
1-я часть (Пс 1–40) – обращение к добро- |
«…Первое вступление на путь добра |
|||
детели. |
есть |
удаление от |
противоположного, |
|
|
следствием чего бывает приобщение к |
|||
|
лучшему» (πρ¡ς τ¡ šγαθ¡ν εçσοδος ™ τŠν |
|||
|
•ναντöων •στ˜ν šπùστασις, δι’ ς γöνεται ™ |
|||
|
μετοχ† τοÁ βελτöονος). |
|
||
|
|
SC № 466. I. 5, 12. P. 194 |
||
2-я часть (Пс 41–71) – влечение к Богу и |
Как лань желает к потокам воды, так |
|||
созерцание. |
желает душа моя к Тебе, Боже! (Пс 41. 2). |
|||
|
«…Божественный |
источник |
напояет |
|
|
жаждущего и претворяет в Себя, сооб- |
|||
|
щая свою силу» (šλλ’ ™ θεöα πηγø, •ν |
|||
|
)περ ν γüνηται, πρ¡ς \αυτ†ν μεταποιε‘ |
|||
|
τ¡ν ψ÷μενον κα˜ συμμεταδöδωσι τ~ς —δöας |
|||
|
δυν÷μεως). |
|
|
|
|
|
|
I. 5, 13. P. 196 |
|
|
…Тот, кто насытился от источника, ста- |
|||
|
новится «эпоптом, т. е. тайнозрителем |
|||
|
естества сущего» (οÆκοÁν Ô •ν \αυτØ Òχων |
|||
|
ïπερ •πùθησε, κα˜ αÆτ¡ς •ποπτικ¡ς γöνεται |
|||
|
κα˜ τ†ν τŠν Íντων διασκοπε‘ται φúσιν). |
|||
|
|
|
I. 6, 14. P. 198 |
|
3-я часть (Пс 72–88) – созерцание и со- |
Проницательность есть «одно из боже- |
|||
единение. |
ственных свойств и проявлений» (çδιùν |
|||
|
•στι τ~ς θεùτητος ™ •ποπτικ† τŠν Íντων |
|||
|
δúναμöς τε κα˜ •νüργεια). |
|
||
|
|
|
I. 6, 13. P. 198 |
|
|
«А |
приобретающий блага |
небесные |
|
|
вслед за тем присовокупляет: мне благо |
|||
приближаться к Богу! На Господа Бога я возложил упование мое (Пс 72. 28), показывая, что тот входит в единение с Богом, кто прилепляется к Нему в надежде и становится с Ним одним [существом]» (συμφúεται τρùπον τινÀ τØ θεØ Ô πρ¡ς αÆτ¡ν διÀ τŠν •λπöδων κολλþμενος κα˜ Ñν πρ¡ς •κε‘νον γενùμενος).
I. 6, 14. P. 204
81
4-я часть (Пс 89–105) – Моисей и бытие |
Моисей вводит в четвертый раздел Псал- |
Божие. |
тири (Oûτùς •στιν Ô τ~ς τετ÷ρτης κατ÷ρχων |
|
™μ‘ν šναβ÷σεως κα˜ συνεπαöρων \αυτØ τ¡ν |
|
διÀ τŠν τριŠν íδη τŠν προδιηνυσμüνων |
|
šνùδων μüγαν γενùμενον) и соответствую- |
|
щую ему ступень восхождения. На этом |
|
этапе Григорий широко разворачивает |
|
теологическую онтологию. Моисей сто- |
|
ит на границе подвижного и устойчивого |
|
бытия, утверждаясь «на границе изменя- |
|
емого и неизменного» (μεθùριος τρùπον |
|
τινÀ τ~ς τρεπτ~ς τε κα˜ šτρüπτου φúσεως |
|
+σταται). |
|
I. 7, 1. P. 208 |
5-я часть (Пс 106–150) – Иисус Христос: |
«Крайней вершины созерцания» (τιν˜ |
спасение и славословие. |
κορυφÄ τØ Èψηλοτ÷τã τ~ς θεωρöας). |
|
Григорий называет этот этап «пятым |
|
восхождением» (πüμπτη šν÷βασις). |
|
I. 8, 20. P. 224 |
|
На этой пятой ступени заключается «вся |
|
полнота и главизна человеческого спа- |
|
сения» (•ν ì πâσα οæùν τις συμπλøρωσöς |
|
τε κα˜ šνακεφαλαöωσις τ~ς šνθρωπöνης |
|
σωτηρöας •στöν). |
|
I. 8, 20. P. 224−226 |
Вектор восхождения троичной схемы (ср. выше: этика – физика – эпоптика / теология) здесь воспроизводится совершенно отчетливо: все толкование подчинено единой цели или замыслу (σκοπός), совпадающему с таковым самой Псалтири – соразмерному человеческой жизни пути от порока к добродетели, от зла к благу, от греха ко спасению, наконец, из бездн падения к вершине полного бытия с Богом, которое Григорий заключает в слове «блаженство» (μακαριότης).
82
οÆκοÁν ïρος •στ˜ τ~ς šνθρωπöνης |
Итак, пределом человеческого блаженства |
|
μακαριùτητος ™ πρ¡ς τ¡ θε‘ον Ôμοöωσις. •πε˜ |
является уподобление Божеству. А коль |
|
οÂν τ¡ šληθŠς šγαθ¡ν íτοι τ¡ •πüκεινα τοÁ |
скоро истинное благо или, точнее, что за |
|
šγαθοÁ, τοÁτο μùνον •στ˜ κα˜ μακ÷ριον κα˜ |
пределами всякого блага, то единственное |
|
Ïρεκτ¡ν τÄ φúσει, οû πâν τ¡ μετüχον μακ÷ριον |
и есть блаженное и желанное для [тварной] |
|
γöνεται, καλŠς ™ θεöα τ~ς ψαλμãδöας γραφ† |
природы, и к чему что бы ни причастилось, |
|
δι÷ τινος τεχνικ~ς τε κα˜ φυσικ~ς šκολουθöας |
становится блаженным, то совершенно |
|
τ†ν πρ¡ς τοÁτο ™μ‘ν Ôδ¡ν Èποδεöκνυσιν, •ν |
уместно божественное Писание псалмопе- |
|
πλÄ κατÀ τ¡ φαινùμενον κα˜ šκατασκεúã |
ния в некоей искусственной и соответству- |
|
τÄ διδασκαλöë ποικöλως τε κα˜ πολυειδŠς |
ющей природе связности указывает для нас |
|
τ†ν μüθοδον τ~ς τοÁ μακαρισμοÁ κτøσεως |
к тому путь, прокладывая дорогу простым |
|
τεχνολογοÁσα. |
|
по видимости и безыскусным наставлени- |
|
|
ем и, вместе, разнообразно и изощренно к |
|
|
обретению блаженства… |
τριχÄ τεμ ν τ†ν šρετ†ν Ô λùγος \κ÷στã |
Слово Божие (Пс 1) делит добродетель |
|
τμøματι κατ÷ τινα πρùσφορον šναλογöαν |
трехчастно, каждой уделяя свою степень |
|
προσμαρτυρε‘ τ¡ μακ÷ριον, νÁν μ½ν τ†ν |
блаженства: |
|
šλλοτρöωσιν τοÁ |
κακοÁ μακαρöζων, ς |
удаление от зла… |
šρχ†ν γινομüνην τ~ς •π˜ τ¡ κρε‘ττον òοπ~ς |
|
|
μετÀ δ½ τοÁτο τ†ν τŠν ÈψηλŠν τε κα˜ |
попечение о высшем и божественном… |
|
θειοτüρων μελüτην, |
ς ξιν •μποιοÁσαν íδη |
|
τοÁ κρεöττονος. εÓτα τ†ν διÀ τοúτων το‘ς |
уподобление Божеству... |
|
τελειουμüνοις κατορθουμüνην πρ¡ς τ¡ θε‘ον |
|
|
Ôμοöωσιν. |
|
|
|
Gregorius Nyssenus. In inscriptiones psalmorum I. 1 |
|
В настоящем случае тройная схема используется для иллюстрации духовного восхождения или, иными словами, служит руководством к достижению спасения. Три основные ступени когнитивно-аналогической схемы здесь дополняются еще двумя: первая персонифицируется Моисеем и идентифицируется с Ветхим Заветом; вторая – персонифицируется Спасителем и идентифицируется с Новым Заветом. Острые грани между ступенями как плод мистического опыта стираются; переходы со ступени на ступень становятся едва заметными. Это подтверждает мистический опыт и его литературное выражение у Григория Нисского, для которого характерно свободное использование принятой терминологии при устойчивости внутренних структур как самого этого опыта, так и принципов его отражения по ступеням триадической когнитивно-ана- гогической схемы, дополненной еще двумя этапами – Ветхим и Новым Заветами.
«Беседы на Екклезиаста» (Homiliae in Ecclesiasten CPG 3157; PG. T. 44. Col. 616–753; GNO V. P. 277–442. SC 416). Восемь бесед, или гомилий, охватывающие три первые главы книги Екклезиаста (Еккл 1. 1–3. 13), были произнесены Григорием ок. 378–379 гг. в Ниссе. В своих толкованиях он уделяет большое место метафизическому смыслу книги Ек-
83
клезиаста, лишь изредка прибегая к аллегории, и показывает, что эта «возвышенная и богодухновенная» книга является для христианина «тайноводством к возвышеннейшим учениям», поскольку она отвлекает ум от чувственного и преходящего мира, от всего, что представляется
внем великим и славным, и устремляет в мир горний и небесный, где человек может обрести подлинное блаженство.
«Толкование Песни песней» (Homiliae in Canticum canticorum CPG 3158; PG. T. 44. Col. 756–1120; GNO VI. P. 3–469). Это мистически-воз- вышенное толкование Песни песней, охватывающее бóльшую часть этой библейской книги (Песн 1. 1 – 6. 9), сначала было произнесено Григорием в виде пятнадцати гомилий при богослужении, которые были записаны ревностными слушателями. Впоследствии, ок. 389 г., автор отредактировал эти записи по просьбе знаменитой диаконисы и впоследствии почитательницы Иоанна Златоуста Олимпиады, которой и посвятил окончательный вариант своего толкования. В предисловии свт. Григорий Нисский защищает против некоторых церковных экзегетов (возможно, представителей антиохийской экзегетической школы ― Диодора Тарского и Феодора Мопсуестийского) необходимость аллегорического толкования, с почтением отзываясь об Оригене, составившем подобное толкование на эту библейскую книгу. Основываясь на трудах своих предшественников, свт. Григорий Нисский предлагает свое «мистическое толкование» (™ μυστικ† θεωρöα) этой библейской книги,
вкоторой, по его мнению, в образе брака представлен бестелесный, духовный и непорочный союз души с Богом. Высшая степень такого союза души и Бога – это «исступление разума», достигаемое через «божественное и трезвенное опьянение» души, соединившейся с Богом в духовном союзе.
«Послание о чревовещательнице к епископу Феодосию» (De pythonissa ad Theodosium Epistula iscopum CPG 3146; PG. T. 45. Col. 108–113; GNO III. 2. P. 101–108).
«Беседы о молитве Господней» (De oratione dominica orationes CPG 3160; PG. T. 44. Col. 1120–1193).
«Беседы о Блаженствах» (Orationes de beatitudinibus, CPG 3161; PG. T. 44. Col. 1193–1301; GNO. VII. 2. P. 77–170). В этом сочинении, состоящем из восьми бесед, Григорий Нисский рассматривает евангельские блаженства (Мф 5:3–10) как лестницу из 8 ступеней, по которой Божественное Слово постепенно возводит человека на высоты совершенства. Вершиной лестницы этого духовного восхождения является Сам Господь, в обладание Которым входит поднявшийся по ней.
Две беседы на Первое послание Коринфянам. В первой беседе, известной также под названием «Против блудников» (Contra fornicarios,
84
CPG 3172; PG. T. 46. Col. 489–496 (= PG T. 64. Col. 465–473); GNO IX. 1. P. 211–217), Григорий рассматривает 1 Кор 6. 18: Блудник грешит против собственного тела. Во второй беседе на 1 Кор 15. 28: Тогда и Сам Сын покорится Покорившему все Ему (In illud: Tunc et ipse Filius CPG 3151; PG. T. 44. Col. 1304–1325; GNO III. 2. P. 3–28) святитель доказывает Божество Сына.
Основные принципы экзегетики: θεωρ5α – 7κολουθ5α – σκοπ?ς
Для богословской системы Григория Нисского и его экзегетики, как уже было сказано выше, принципиальное значение имеет изначальное бинарное видение бытия – подобное тому, что было отмечено на примере Василия Великого: все сущее пребывает в двух измерениях – материальном и умопостигаемом. Поэтому всякое богословское или экзегетическое представление звучит в двух регистрах – на уровне чувственно выраженного существования и на уровне его духовного сокровенного бытия, поскольку в действительности существуют только два параллельных мира – мир чувственный и мир умопостигаемый. Чувственное дает пищу для богословского осмысления, а дело богослова – увидеть за материальной действительностью умопостигаемую подлинность. Именно эта операция – созерцание материального в духовном ключе, называемое, как правило, словом θεωρöα – и является определяющей чертой экзегетики Григория Нисского. При этом из его поля зрения никогда не выпадает строго богословская суть всякого толкования. Поэтому оппозиция – материальное / умопостигаемое или, точнее, плотское / духовное – получает свою богословскую аналогию – человеческое / божественное:
•πειδ† π÷ντα κατÀ τ¡ν Èψηλùτερùν τε κα˜ θειùτερον λùγον •ν τØ εÆαγγελöã κα˜ εçρηται κα˜ γεγüνηται, κα˜ οÆκ Òστιν ï τι μ† τοιοÁτùν •στιν, Ù οÆχ˜ π÷ντως μöξις τις •μφαöνεται τοÁ θεöου πρ¡ς τ¡ šνθρþπινον, τ~ς μ½ν φων~ς Ë τ~ς πρ÷ξεως šνθρωπικŠς διεξαγομüνης, τοÁ δ½ κατÀ τ¡ κρυπτ¡ν νοουμüνου τ¡ θε‘ον •μφαöνοντος, šκùλουθον ν εçη κα˜ •ν τØ μüρει τοúτã μ† τ¡ μ½ν βλüπειν, παρορÅν δ½ τ¡ τερον, šλλ’ •ν μ½ν τØ θαν÷τã καθορÅν τ¡ šνθρþπινον, •ν δ½ τØ τρùπã πολυπραγμονε‘ν τ¡ θειùτερον.
В Евангелии говорится и делается все согласно с высшим и божественным разумением и нет ничего такого, в чем не оказывалось бы непременно некое примешение божественного к человеческому, и когда слово или дело производится почеловечески, разумеемое в сокровенном смысле указывает на Божество. И в этом отношении последовательно будет не то, чтобы на одно обращать внимание и упускать из виду другое, но то, чтобы как в смерти Христа усматривать человеческое, так в образе этой смерти доведываться божественного.
Gregorius Nyssenus. Magna Oratio Catechetica 32. 5
85
Вместе с тем Григорий Нисский вслед за Григорием Богословом признает неизбежность материального и потому заведомо неполноценного выражения божественного Откровения:
Πâσα γ÷ρ, φησö, γραφ† θεùπνευστος κα˜ φüλιμος, ποικöλη δ½ κα˜ πολυειδ†ς ™ φüλεια, καθþς φησιν Ô šπùστολος·
πρ¡ς |
διδασκαλöαν, |
πρ¡ς |
•λεγμùν, |
πρ¡ς |
•πανùρθωσιν, |
πρ¡ς παιδεöαν τ†ν |
|
•ν δικαιοσúνó. τ¡ δ½ τοιοÁτο κüρδος οÆκ •κ τοÁ προχεöρου λαβε‘ν Òστι το‘ς •ντυγχ÷νουσιν, šλλ’ οæον παραπετ÷σματö τινι τØ σþματι τ~ς γραφ~ς τ¡ θε‘ον Èποκρúπτεται βοúλημα, νομοθεσöας τιν¡ς Ë •στορöας τŠν κατÀ τ¡ν νοÁν θεωρουμüνων προβεβλημüνης.
Все Писание богодухновенно и полезно для научения, для обличения, для исправления, для наставления в праведности
(2 Тим 3. 16–17). Однако пользу для взыскующих при этом можно извлечь не из буквального смысла, но истинный замысел Божий прикрыт как бы некоей телесной завесой Писания, тогда как всякое Божие повеление или повествование предлагается рассматривать в его духовном значении.
Gregorius Nyssenus. Contra Eunomium III. 5. 10
Потенциальные отношения между двумя мирами и, стало быть, двумя способами толкования – отношения переноса, метафора. Материальное является метафорой умопостигаемого, а духовное является метафорой плотского. Для понимания экзегетики Григория Нисского категория «умозрения» (θεωρöα), являющаяся базовым понятием всей его богословской системы, имеет принципиальное значение. Умозрение – это одна из сторон образа Божия в человеке. Благодаря нашей способности к умозрению мы можем постигать сотворенный мир во всей его целостности. Вместе с тем умозрение одним из своих аспектов имеет значение научного исследования. В своем высшем смысле умозрение есть созерцание Бога. Для экзегетики умозрение означает одновременно как постижение высшего смысла священного текста или содержащихся в Писании образов и свидетельств, так и сам этот высший смысл. При этом Григорий не исключает, что возможно «буквальное» умозрение – прямой смысл библейского сообщения, «историческое умозрение». В широком применении этой богословской категории к потребностям толкования Священного Писания Григорий объединяет те значения, которые ей присваивались как в антиохийской (ветхозаветное умозрение событий Нового Завета), так и в александрийской традициях (чувственное как символ умопостигаемого).
Пример умозрительного исследования являет собой трактат «Жизнь Моисея», в котором Григорий последовательно проводит различение библейского повествования (θεωρöα) и экзегетического исследования (•στορöα) или, иными словами, чтения и рассуждения:
86
Μωϋσ~ς τοöνυν ™μ‘ν ε—ς Èπùδειγμα βöου προτεθøτω τØ λùγã, οû τ¡ν βöον πρŠτον •ν •πιδρομÄ διελθùντες, καθ ς παρÀ τ~ς θεöας Γραφ~ς μεμαθøκαμεν, ο τω τ†ν πρùσφορον τÄ •στορöë δι÷νοιαν ε—ς šρετ~ς Èποθøκην šναζητøσομεν, δι’ ς τ¡ν τüλειον
ς •ν šνθρþποις βöον •πιγνωσùμεθα.
Итак, пусть в этом произведении примером подобающей жизни послужит Моисей. Сначала мы рассмотрим течение его жизни, как мы узнали ее из Божественного Писания, а затем рассудительно исследуем повествование, чтобы получить наставления в добродетели. Так мы поймем, какая жизнь среди людей есть совершенная (пер. А. С. Десницкого).
Gregorius Nyssenus. De vita Mosis 1. 15
Предметом умозрения выступает феномен, трудно поддающийся обозначению на русском языке. Для его обозначения Григорий пользуется словом šκολουθöα – связность, сплетенность, последовательность. Имеется в виду связность мира, сплетение бытия, сопряженность творения, интегральность мироздания, доступная восприятию только человека, от природы одаренного способностью к умозрению. Причем эта интегральность может наблюдаться в двух измерениях – с одной стороны, в материальном историческом и физическом бытии (интегральность материальная или физическая), с другой – в вечном духовном и умопостигаемом бытии (интегральность духовная или умопостигаемая). Есть в этой категории и еще одно значение – герменевтическое: она представляет собой трехмерную связь текста, его высшего смысла и читателя, которым оказывается и толкователь. По отношению к тому или другому соответственно применимы тот или иной тип умозрения – физический или мистический:
Μηδε˜ς δ½ διùλου τ†ν τ~ς •στορöας Òκθεσιν παρατεθε‘σθαι τØ ε•ρμØ τ~ς τοιαúτης τοÁ νοÁ θεωρöας ο—ùμενος, εç ποú τι τŠν γεγραμμüνων Òξω ταúτης τ~ς διανοöας εÈρöσκοιτο, δι’ •κεöνου κα˜ τ¡ πâν šθετεöτω· šλλ’ šε˜ μεμνøσθω τοÁ σκοποÁ τŠν ™μετüρων λùγων, πρ¡ς Ùν βλüποντες ταÁτα διεξερχùμεθα, εÆθðς •ν προοιμöοις •πειπùντες τŠν εÆδοκöμων šνδρŠν τοðς βöους ε—ς šρετ~ς Èπùδειγμα το‘ς •φεξ~ς προκε‘σθαι.
… •πε˜ οÂν šδúνατον šπεδεöχθη δι’ αÆτŠν τŠν πραγμ÷των τÀ τŠν μακαρöων μιμøσασθαι θαúματα, μεταληπτüον ν εçη πρùς τινα Ìθικ†ν διδασκαλöαν •κ τ~ς Èλικ~ς šκολουθöας τÀ •νδεχùμενα, δι’ Îν Ðν τις γüνοιτο το‘ς πρ¡ς šρετ†ν •σπουδακùσι πρ¡ς τ¡ν τοιοÁτον βöον συνεργöα.
Но пусть никто не думает, что если между повествованием и подобной мысленной интерпретацией обнаружится что-то, не согласующееся с нашим пониманием, то пусть оно будет отвергнуто целиком. Всегда следует помнить о цели этого труда, на которую мы постоянно взираем в ходе нашего изложения и которую сообщили в предисловии: предложить жизнь знаменитых людей в качестве примера добродетели.
…и поскольку мы увидели, что невозможно подражать чудесным поступкам блаженных людей, то нам стоит перенести содержащиеся в повествовании подробности в область нравственного учения. Таким образом, те, кто старается ради добродетели, найдут содействие в добродетельной жизни.
Gregorius Nyssenus. De vita Mosis 2. 48–49
87
Важное уточнение к основному смыслу слова šρετή как «добродетель» привносит замечательный фрагмент текста из «Похвального слова Оригену» св. Григория Чудотворца, подчеркивающего здесь значение «положение, достоинство»:
…τ†ν αÆτ†ν Íντως οÂσαν θεοÁ κα˜ šνθρþπου šρετøν, αÆτ~ς τ~ς ψυχ~ς \αυτ†ν Çσπερ •ν κατùπτρã Ôρâν μελετþσης κα˜ τ¡ν θε‘ον νοÁν, ε— šξöα γüνοιτο τ~ς κοινωνöας τ~σδε, •ν αÈ<τÄ> κατοπτριζομüνης Ôδùν τε šπùρρητùν τινα ταúτης šποθεþσεως •ξιχνευομüνης.
…на самом деле божественное и человеческое достоинство (ср. ст. рус. перевод: «добродетель») – одно и то же, поскольку сама душа, стараясь узреть самое себя как в зеркале, при этом отражает и божественный Ум, и если окажется достойна такового общения, то в самой себе обнаружит некий неизреченный путь этого обожения.
Gregorius Thaumaturgus. In Origenem oratio panegyrica, 11
Есть еще одно дополнительное значение слова, которое подчеркивается Григорием, – šκολουθöα как связность божественного Откровения, засвидетельствованная в Священном Писании, или связность самого библейского текста. У этого понятия есть одно важное значение: šκολουθöα есть также некая последовательность во времени или в истории, с одной стороны – последовательность развертывания божественного Откровения в мире и истории, с другой стороны, последовательность восхождения человеческой души к Богу через определенные ступени, как это было отчасти показано в разделе «Стадиальность библейского толкования и духовного восхождения»:
ο τως Òστιν —δε‘ν κα˜ •ν τÄ ψυχÄ šν÷λογùν τινα πρ¡ς τÀς σωματικÀς ™λικöας, δι’ Îν εÈρöσκεται τ÷ξις τις κα˜ šκολουθöα πρ¡ς τ¡ν κατ’ šρετ†ν βöον χειραγωγοÁσα τ¡ν Ðνθρωπον. οû χ÷ριν Ðλλως ™ Παροιμöα παιδεúει κα˜ Ðλλως Ô ‡κκλησιαστ†ς διαλüγεται· κα˜ ™ διÀ τοÁ ¨ισματος τŠν ¤ισμ÷των φιλοσοφöα διÀ τŠν Èψηλοτüρων δογμ÷των šμφοτüρων Èπüρκειται.
Так и в душе можно видеть некоторое сходство с телесными возрастами, по которым отыскивается некоторый порядок и последовательность, ведущие человека к добродетельной жизни. Потому-то по-своему наставляет книга Притч, иначе – Екклезиаст, а учение Песни песней своей высотой превосходит и Притчи и Екклезиаста.
Gregorius Nyssenus. In Cant. cant. // GNO 6. P. 17–18
Путь христианина к Богу проходит через определенные этапы, которые могут быть отражены по-разному. Один из вариантов, наиболее подробный, предлагается Григорием в толкованиях на надписания Псалмов. По мысли Григория Псалтирь в принятом порядке расположения Псалмов представляет собой руководство для духовного восхождения человека к Богу: 1) отвращение от порока и обращение к добродетели, 2) вос-
88
хваление добродетели, 3) созерцание божественного, 4) пренебрежение земным, 5) соединение с Богом – In inscr. Ps. I. 1 // GNO 5. P. 38–65.
οÆκοÁν ïρος •στ˜ τ~ς šνθρωπöνης μακαριùτητος ™ πρ¡ς τ¡ θε‘ον Ôμοöωσις. •πε˜ οÂν τ¡ šληθŠς šγαθ¡ν íτοι τ¡ •πüκεινα τοÁ šγαθοÁ, τοÁτο μùνον •στ˜ κα˜ μακ÷ριον κα˜ Ïρεκτ¡ν τÄ φúσει, οû πâν τ¡ μετüχον μακ÷ριον γöνεται, καλŠς ™ θεöα τ~ς ψαλμãδöας γραφ† δι÷ τινος τεχνικ~ς τε κα˜ φυσικ~ς šκολουθöας τ†ν πρ¡ς τοÁτο ™μ‘ν Ôδ¡ν Èποδεöκνυσιν, •ν πλÄ κατÀ τ¡ φαινùμενον κα˜ šκατασκεúã τÄ διδασκαλöë ποικöλως τε κα˜ πολυειδŠς τ†ν μüθοδον τ~ς τοÁ μακαρισμοÁ κτøσεως τεχνολογοÁσα.
Итак пределом человеческого блаженства является уподобление Божеству. А коль скоро истинное благо или, точнее, что за пределами всякого блага, то единственное и есть блаженное и желанное для [тварной] природы, и к чему что бы ни причастилось, становится блаженным, то совершенно уместно божественное Писание псалмопения в некоей искусственной и соответствующей природе связности указывает для нас к тому путь, прокладывая дорогу простым по видимости и безыскусным наставлением и, вместе, разнообразно и изощренно к обретению блаженства.
Gregorius Nyssenus. In inscr. Ps. 1
Причем, эта связь и интегральность мироздания и божественного замысла о мире вполне реализуется тогда только, когда богословствующий разум ее прослеживает, соединяя внешне противоположные и друг другу противоречащие элементы, и, тем самым, осуществляет в действительности. Можно даже сказать, что богослов восстанавливает изначально заложенную Богом в мироздание целостность своим трудом истолкования:
¤λλÀ κα˜ τÀ δοκοÁντα περ˜ αÆτ¡ν •ναντöως Òχειν, διÀ τ¡ μ† τÀ αÆτÀ το‘ς •ξ šρχ~ς γεγενημüνοις, κα˜ νÁν περ˜ τ†ν φúσιν Ôρâσθαι δι÷ τινος šναγκαöας šκολουθöας· Òκ τε τ~ς γραφικ~ς Èφηγøσεως κα˜ •κ τ~ς παρÀ τŠν λογισμŠν εÈρισκομüνης •πινοöας συναρτ~σαι προσøκει, ς ν συμβαöνοι πâσα ™ Èπùθεσις ε•ρμØ κα˜ τ÷ξει τŠν •ναντöως Òχειν δοκοúντων πρ¡ς Ñν κα˜ τ¡ αÆτ¡ πüρας συμφερομüνων.
Да и что в человеке представляется противоречащим по несходству с бывшим в нем первоначально, тогда как теперь по какой-то необходимой последовательности считается естественным, надлежит по указанию Писания и по соображению, выведенному из умозаключения, согласовать так, чтобы все изложенное было в связи и порядке, все показывало, что и кажущееся противоречащим направлено к одной и той же цели.
Gregorius Nyssenus. De opificio hominis. Prol. // PG. T. 44. Col. 128
Регулятивным понятием, корректирующим умозрение и направляющим его так или иначе на предмет изучения, является третья ключевая экзегетическая категория Григория Нисского, обозначаемая словом σκοπùς – цель, намерение, с которым следует соотносить выбор того или иного способа толкования – будь то с точки зрения непосредственного исторического смысла или отвлеченного духовного. Намерение также двояко – с одной стороны, возможно намерение автора текста или цель,
89
преследуемая самим текстом, с другой – не исключено также намерение экзегета, та цель, которую он преследует в своем толковании. Некоторые исследователи (де Маржери, Рондо) склонны придавать этому концепту экзегетики Григория определяющее значение. Так, Рондо определяет экзегетический метод Григория как «телеологический» (Rondeau. Р. 530). Поэтому Григорий в принципе безразличен к тому, как назвать свой метод библейского толкования или, точнее, каким именно методом он пользуется. Его забота – был бы этот метод эффективным и удовлетворял бы он задаче раскрытия божественного послания человеку:
•πειδ† δü τισι τŠν •κκλησιαστικŠν πα- |
Но поскольку для некоторых из принадле- |
|
ρöστασθαι τÄ λüξει τ~ς γöας γραφ~ς διÀ |
жащих к Церкви кажется общим правилом |
|
π÷ντων δοκε‘ κα˜ τ¡ δι’ α—νιγμ÷των τε κα˜ |
держаться буквы Писания и они не соглаша- |
|
ÈπονοιŠν ε—ρ~σθαö τι παρ’ αÆτ~ς ε—ς φüλειαν |
ются, чтобы в нем ради нашей пользы гово- |
|
™μŠν οÆ συντöθενται, šναγκα‘ον ™γοÁμαι |
рилось что-либо загадочно и намеками, то |
|
πρŠτον περ˜ τοúτων το‘ς τÀ τοιαÁτα ™μ‘ν |
считаю необходимым объясниться перед на- |
|
•γκαλοÁσιν šπολογøσασθαι, ïτι οÆδ½ν šπ¡ |
шими обвинителями тем, что мы не совер- |
|
τρùπου γöνεται παρ’ ™μŠν •ν τØ σπουδ÷ζειν |
шаем ничего несообразного, всеми силами |
|
™μâς παντοöως θηρεúειν •κ τ~ς θεοπνεúστου |
стремясь выявить в богодухновенном Писа- |
|
γραφ~ς τ¡ φüλιμον· Çστε ε— μ½ν φελοöη |
нии полезное для нас. Потому если полезно |
|
τι κα˜ ™ |
λüξις ς εçρηται νοουμüνη, Òχειν |
хоть сколько-нибудь буквальное понимание, |
•ξ \τοöμου τ¡ σπουδαζùμενον, ε— δü τι μετÀ |
то уже имеем в готовности искомое, если же |
|
•πικρúψεως •ν Èπονοöαις τισ˜ κα˜ α—νöγμασιν |
сказанное скрытно и загадочно не предостав- |
|
ε—ρημüνον šργ¡ν ε—ς φüλειαν εçη κατÀ τ¡ |
ляет пользы в своем первичном значении, то |
|
πρùχειρον νùημα, τοðς τοιοúτους λùγους |
такого рода места, как и повелевает нам вос- |
|
šναστρüφειν, καθ ς Èφηγε‘ται Ô διÀ τŠν |
питывающее в книге Притч нас слово, будем |
|
ΠαροιμιŠν ™μâς παιδεúων λùγος, ε—ς τ¡ |
понимать в переносном значении, восприни- |
|
νο~σαι Ë |
ς παραβολ†ν τ¡ λεγùμενον Ë ς |
мая сказанное либо как притчу, либо как не- |
σκοτειν¡ν λùγον Ë ς ò~σιν σοφŠν Ë Çς τι |
ясное учение, или как изречение мудрых, или |
|
τŠν α—νιγμ÷των. Îν τ†ν διÀ τ~ς šναγωγ~ς |
как нечто загадочное (Прит 1. 6). И если кто- |
|
θεωρöαν εçτε τροπολογöαν εçτε šλληγορöαν |
либо пожелает назвать это анагогией, или тро- |
|
εçτε τι Ðλλο τις Ïνομ÷ζειν •θüλοι, οÆδ½ν |
пологией, или аллегорией, или чем-либо |
|
περ˜ τοÁ Ïνùματος διοισùμεθα, μùνον ε— τŠν |
иным, то мы не будем спорить о названии |
|
•πωφελŠν Òχοιτο νοημ÷των· κα˜ γÀρ Ô μüγας |
[метода], преследуя лишь пользу от сказан- |
|
šπùστολος πνευματικ¡ν εÓναι λüγων τ¡ν |
ного. Ведь даже великий апостол, когда гово- |
|
νùμον, •μπεριλαμβ÷νων δ½ τØ Ïνùματι τοÁ |
рит о духовном законе (Рим 7. 14), под зако- |
|
νùμου κα˜ τÀ •στορικÀ διηγøματα, ς πâσαν |
ном разумеет также и историческое повест- |
|
τ†ν θεùπνευστον γραφ†ν νùμον εÓναι το‘ς |
вование, так что Писание предстает законом |
|
•ντυγχ÷νουσιν, οÆ μùνον διÀ τŠν φανερŠν |
для своих читателей не только в прямых |
|
παραγγελμ÷των šλλÀ κα˜ διÀ τŠν •στορικŠν |
предписаниях, но и в исторических повест- |
|
διηγημ÷των παιδεúουσαν πρùς τε γνŠσιν |
вованиях, приводимых ради разумения тайн |
|
τŠν μυστηρöων κα˜ πρ¡ς καθαρÀν πολιτεöαν |
и ради добродетельного жительства настой- |
|
τοðς •πιστατικŠς •παýοντας, κüχρηται μ½ν |
чиво ищущими. При этом апостол пользует- |
|
τÄ •ξηγøσει κατÀ τ¡ šρüσκον αÆτØ πρ¡ς |
ся тем способом толкования, который ему |
|
τ¡ φüλιμον βλüπων, οÆ φροντöζει δ½ τοÁ |
наиболее подходит, не заботясь о его назва- |
|
Ïνùματος, ) χρ† κατονομ÷ζεσθαι τ¡ εÓδος |
нии. Напротив, намереваясь обратить исто- |
|
τ~ς •ξηγøσεως· šλλÀ νÁν μ½ν šλλ÷σσειν φησ˜ |
рию в доказательство домостроительства за- |
|
τ†ν φωνøν, μüλλων μετ÷γειν τ†ν •στορöαν ε—ς |
ветов, в одном месте говорит, что изменяет |
|
Òνδειξιν τ~ς περ˜ τŠν διαθηκŠν ο—κονομöας, |
голос (Гал 4. 20; зд. способ выражения). |
|
90