Французский язык. Поэтический текст и особенности его перевода

De l’homme vaincu, plein de sanglots et d’insultes, Je l’entends dans le rire énorme de la mer

Comme tu me plairais, ô nuit! sans ces étoiles Dont la lumière parle un langage connu!

Car je cherche le vide, et le noir, et le nu!

Mais les ténèbres sont elles-mêmes des toiles Où vivent, jaillissant de mon oeil par milliers, Des êtres disparus aux regards familiers.

В бурлящем неуемном смехе моря Я слышу стон и брань повергнутых людей.

Тебя бы полюбил, о ночь! будь ты беззвездной, Но свет знакомый мне невмоготу!

Ведь на земле ищу я наготу и бездну, и темноту!

Гляжу я в сумерки, на них, как на полотнах, Живут, воскреснув, тысячи знакомых глаз Тех, кто навеки и бесповоротно покинул нас.

L’Albatros*

Souvent, pour s’amuser, les hommes d’équipage Prennent des albatros, vastes oiseaux des mers, Qui suivent, indolents compagnons de voyage, Le navire glissant sur les gouffres amers.

À peine les ont-ils déposés sur les planches, Que ces rois de l’azur, maladroits et honteux, Laissent piteusement leurs grandes ailes blanches Comme des avirons traîner à côté d’eux.

Ce voyageur ailé, comme il est gauche et veule! Lui, naguère si beau, qu’il est comique et laid! L’un agace son bec avec un brûle-gueule, L’autre mime, en boitant, l’infirme qui volait!

Le Poète est semblable au prince des nuées Qui hante la tempête et se rit de l’archer; Exilé sur le sol au milieu des huées,

Ses ailes de géant l’empêchent de marcher.

*p. 68–69

Альбатрос

Забавы ради увлекает в море С собою часто альбатросов экипаж,

Смиренных спутников, парящих на просторе, От корабля не отстающих ни на шаг.

Едва на палубу они присядут, Лазурной выси предпочтя тоску, Их крылья белые стыдливо станут Тянуться, словно весла, по песку.

Каким он кажется уродливым и хрупким! Прекрасный некогда крылатый наш герой!

Вот кто-то тычет в клюв ему дымящей трубкой, Другой по палубе пройдется как хромой.

Так и поэт, как принц из поднебесья, Взывает к буре и смеется над стрелой; Но в одиночестве, средь тьмы и мракобесья, Задавлен будет злобною толпой.

Élévation*

Au-dessus des étangs, au-dessus des vallées, Des montagnes, des bois, des nuages, des mers, Par delà le soleil, par delà les éthers,

Par delà les confins des sphères étoilées,

Mon esprit, tu te meus avec agilité,

Et, comme un bon nageur qui se pâme dans l’onde, Tu sillonnes gaiement l’immensité profonde

Avec une indicible et mâle volupté.

Envole-toi bien loin de ces miasmes morbides; Va te purifier dans l’air supérieur,

Et bois, comme une pure et divine liqueur, Le feu clair qui remplit les espaces limpides.

Derrière les ennuis et les vastes chagrins

Qui chargent de leur poids l’existence brumeuse, Heureux celui qui peut d’une aile vigoureuse S’élancer vers les champs lumineux et sereins;

Воспарение

Где леса и долины, и пена морская, Гладь зеркальных озер, цепи горных вершин, Там, где солнце и ветер один на один,

Выше звездных миров без конца и без края.

Ты витаешь, о дух мой, без страха и лени, И как ловкий пловец, разыгравшись в пучине,

С вожделением тайным, присущим мужчине, Ты, резвясь, проникаешь в глубины Вселенной.

Прочь, подальше лети от клоаки болезненной; Очищенье ищи высоко в облаках, И огнем упивайся в далеких мирах,

Как изысканно-тонким напитком божественным.

От тоски необъятной и горькой печали Жизнь нам кажется серым безрадостным сном,

Счастлив тот, кто взмахнув своим сильным крылом, Может ввысь улететь в безмятежные дали.

Celui dont les pensers, comme des alouettes, Vers les cieux le matin prennent un libre essor,

– Qui plane sur la vie, et comprend sans effort Le langage des fleurs et des choses muettes!

*p. 69

Le Portrait

La Maladie et la Mort font des cendres De tout le feu qui pour nous flamboya.

De ces grands yeux si fervents et si tendres, De cette bouche où mon c ur se noya,

De ces baisers puissants comme un dictame, De ces transports plus vifs que des rayons, Que reste-t-il? C’est affreux, ô mon âme! Rien qu’un dessin fort pâle, aux trois crayons,

Qui, comme moi, meurt dans la solitude, Et que le Temps, injurieux vieillard, Chaque jour frotte avec son aile rude...

Noir assassin de la Vie et de l’Art, Tu ne tueras jamais dans ma mémoire Celle qui fut mon plaisir et ma gloire!

Paul Verlaine

(1844–1896)

Art poétique*

De la musique avant toute chose, Et pour cela préfère l’Impair

Plus vague et plus soluble dans l’air, Sans rien en lui qui pèse ou qui pose.

Il faut aussi que tu n’ailles point Choisir tes mots sans quelque méprise: Rien de plus cher que la chanson grise Où l’Indécis au Précis se joint.

C’est des beaux yeux derrière des voiles, C’est le grand jour tremblant de midi, C’est, par un ciel d’automne attiédi,

Le bleu fouillis des claires étoiles!

Car nous voulons la Nuance encor,

Pas la Couleur, rien que la nuance!

Oh! la nuance seule fiance

Le rêve au rêve et la flûte au cor!

Fuis du plus loin la Pointe assassine, L’Esprit cruel et le Rire impur,

Qui font pleurer les yeux de l’Azur, Et tout cet ail de basse cuisine!

Тот, чьи мысли, как птицы, взмывая с полей, Устремляются в небо, свободно порхая, Кто над жизнью парит, без труда понимая,

Шепот нежных цветов и безмолвных камней!

Портрет

Недуг и Смерть дотла испепеляют Все, что горело пламенем любви. Где те глаза, что нежностью пылали, Где губы сладострастные твои,

Объятья, ласки, поцелуев наслажденье, Их больше нет! Не будет и потом, От них, увы, остался в утешенье

Портрет твой, сделанный карандашом,

Который чахнет в одиночестве своем, Подобно мне, а Время, злая птица, Его царапает дряхлеющим крылом…

Всего Живого и Прекрасного убийца, Я не позволю никогда тебе глумиться

Над той, с кем славу и любовь смог разделить я!

Поль Верлен

(1844–1896)

Поэтическое искусство

Если не музыка, то что же?! Ты выбирай Нечетный слог, Который не собьется с ног И дрожью пробежит по коже.

Слова найти ты не стремись, Не сделав ни одной ошибки: Всех лучше песня без улыбки,

Где Точность с Выдумкой сошлись.

Блеснут слова из-под вуали,

Изадрожит от зноя день,

Икупол неба словно сень Укроет звезды цвета стали!

Ты предпочтенье, нет, не Цвету, Отдай Оттенку, цвет уйдет! Оттенок лишь один сведет Мечту с мечтой, с валторной флейту!

Остроты, Шутки, Болтовню Ты обойди и все такое, Что задевает за живое,

Оставь чесночную стряпню!

Prends l’éloquence et tords-lui son cou! Tu feras bien, en train d’énergie,

De rendre un peu la Rime assagie. Si l’on n’y veille, elle ira jusqu’où?

O qui dira les torts de la Rime? Quel enfant sourd ou quel nègre fou Nous a forgé ce bijou d’un sou

Qui sonne creux et faux sous la lime?

De la musique encore et toujours! Que ton vers soit la chose envolée Qu’on sent qui fuit d’une âme en allée Vers d’autres cieux à d’autres amours.

Que ton vers soit la bonne aventure Eparse au vent crispé du matin

Qui va fleurant la menthe et le thym...

Et tout le reste est littérature.

*p. 69

Схвати помпезность и скрути! Будь добр, Рифму обуздай. Куда она пойдет? узнай, И не ленись, за ней следи.

О ней нелестный слышал миф! Безумец ли, глухой гаврош Чеканил нам сей медный грош, Не потому ли звон его фальшив?

Да будет музыка всегда! Пусть стих твой птицею летает В душе берет разгон и улетает

К другой любви в другие небеса.

Пусть судьбу предсказывает стих, Ветром колким утренним объятый, С ароматом чабреца и мяты… Остальное – слов набор пустых.

Arthur Rimbaud

(1854–1891)

Le dormeur du val

C’est un trou de verdure où chante une rivière Accrochant follement aux herbes des haillons D’argent; où le soleil, de la montagne fière, Luit: c’est un petit val qui mousse de rayons.

Un soldat jeune, bouche ouverte, tête nue,

Et la nuque baignant dans le frais cresson bleu, Dort; il est étendu dans l’herbe, sous la nue, Pâle dans son lit vert où la lumière pleut.

Les pieds dans les glaïeuls, il dort. Souriant comme Sourirait un enfant malade, il fait un somme: Nature, berce-le chaudement: il a froid.

Les parfums ne font pas frissonner sa narine; Il dort dans le soleil, la main sur sa poitrine, Tranquille. Il a deux trous rouges au côté droit.

Артюр Рембо

(1854–1891)

Спящий в долине

В долине цветущей сребристый поток, Траву обдавая безудержной пеной, Течет; а с вершин солнце гордое льет Свой свет: заливая им все постепенно.

Безусый солдат с головой непокрытой На клевере пышном, чуть рот приоткрыв,

Уснул; распростершись под небом открытым, В лучах утопает его бледный лик.

С улыбкой во сне, в гладиолусах ложе. Лишь слабый малыш улыбаться так может: Согрей его, Боже: прохладно ему.

Его не волнуют цветов ароматы; С рукой на груди спит он, солнцем объятый. Две раны сочатся на правом боку.

I, pourpre, sang craché,rires des lèvres belles Dans la colère ou les ivresses pénitentes;

U, cycles, vibrements divins des mers virides, Paix des pâtis semés d’animaux, paix des rides Que l’alchimie imprime aux grands fronts studieux;

O, suprême Clairon plein de strideurs étranges, Silences traversés des Mondes et des Anges:

–O l’Omega, rayon violet de Ses Yeux!

*p. 69

И, из прекрасных уст плевок кровавый И пьяный крик раскаянья: прости;

У, кругооборот, морская зыбь иль гладь, Далеких пастбищ тишь и благодать, Мудреные морщины на ученых лбах;

О звук пронзительный, извечный Зов Богов Сон ангелов тревожит он и сон иных Миров:

– Омега, О, и синева в Его Глазах!

Guillaume Apollinaire

(1880–1918)

* * *

O ma jeunesse abandonnée Comme une guirlande fanée Voici que s’en vient la saison Et des dédains et du soupçon

Le paysage est fait de toiles Il coule un faux fleuve de sang Et sous l’arbre fleuri d’étoiles Un clown est l’unique passant

Un froid rayon poudroie et joue Sur les décors et sur ta joue Un coup de revolver un cri

Dans l’ombre un portrait a souri

La vitre du cadre est brisée Un air qu’on ne peut définir Hésite entre son et pensée Entre avenir et souvenir

Ô ma jeunesse abandonnée Comme une guirlande fanée Voici que s’en vient la saison Des regrets et de la raison

Les cloches

Mon beau tzigane mon amant Écoute les cloches qui sonnent Nous nous aimions éperdument Croyant n’être vus de personne

Mais nous étions bien mal cachés Toutes les cloches à la ronde Nous ont vus du haut des clochers Et le disent à tout le monde

Demain Cyprien et Henri Marie Ursule et Catherine

Гийом Аполлинер

(1880–1918)

** *

Омоя утраченная юность

Как гирлянда выцвела свернулась Пробил час уходит время И сомненья и презрений

Рождается картина из холста Течет река как будто бы из крови И расцветает звездами листва Под ней гуляет одинокий клоун

Холодный луч на сцене вдалеке Блестит играя на твоей щеке То выстрел вдруг то крик при свете А в темноте улыбка на портрете

В картинной раме треснуло стекло Мотив какой-то ускользает от сознанья Что это музыка или идея что Взгляд в будущее иль воспоминанье

О моя утраченная юность Как гирлянда выцвела свернулась Пробил час уходит время Разума и угрызений

Колокола

Любовь моя цыган-красавчик Ты слышишь звон колоколов Мы обезумели от страсти Вокруг не видя никого

Но спрятаться мы не сумели В округе все колокола Нас с колоколен разглядели И вот пошла о нас молва

Она уж завтра вовсю закружит Мари Урсула и Катерина

La boulangère et son mari Et puis Gertrude ma cousine

Souriront quand je passerai Je ne saurai plus où me mettre Tu seras loin Je pleurerai J’en mourrai peut-être

Анри и булочница с мужем Да и Гертруда моя кузина

Смеяться станут и не иначе Как себе места не найду Тебя не будет и я заплачу Нет я скорее всего умру

Le Pont Mirabeau*

Sous le pont Mirabeau coule la Seine Et nos amours

Faut-il qu’il m’en souvienne

La joie venait toujours après la peine.

Vienne la nuit sonne l’heure

Les jours s’en vont je demeure

Les mains dans les mains restons face à face Tandis que sous

Le pont de nos bras passe

Des éternels regards l’onde si lasse

Vienne la nuit sonne l’heure

Les jours s’en vont je demeure

L’amour s’en va comme cette eau courante L’amour s’en va

Comme la vie est lente

Et comme l’Espérance est violente

Vienne la nuit sonne l’heure

Les jours s’en vont je demeure

Passent les jours et passent les semaines Ni temps passé

Ni les amours reviennent

Sous le pont Mirabeau coule la Seine

Vienne la nuit sonne l’heure

Les jours s’en vont je demeure

*p. 70

Мост Мирабо

Под мостом Мирабо убегает Сена С нею наша любовь

Стану ль я вспоминать о ней непременно Радость грусти всегда приходила на смену

Час ночной наступает пусть Дни уходят я остаюсь

Взявшись за руки взглянем друг другу в глаза Под мостом наших рук Вечность и тишина

Наших взглядов усталая плещет волна

Час ночной наступает пусть Дни уходят я остаюсь

Угасает любовь как и эта волна Угасает любовь Жизнь так неги полна

И как наша Надежда безгранично сильна

Час ночной наступает пусть Дни уходят я остаюсь

День сменяется днем а неделя неделей Ни любовь не вернуть Ни ушедшее время

Под мостом Мирабо убегает Сена

Час ночной наступает пусть Дни уходят я остаюсь

Les colchiques*

Le pré est vénéneux mais joli en automne Les vaches y paissant

Lentement s’empoisonnent

Le colchique couleur de cerne et de lilas Y fleurit tes yeux sont comme cette fleur-là

Violâtres comme leur cerne et comme cet automne Et ma vie pour tes yeux lentement s’empoisonne

Les enfants de l’école viennent avec fracas Vêtus de hoquetons et jouant de l’harmonica

Безвременник

Ядовит луг осенний но какая краса Коровы отравляясь Пасутся не спеша

Сиренево-синюшная там расцвела трава Безвременник В глазах твоих такая ж синева И красота такая ж как осени наряд Мне душу отравляет не торопясь твой взгляд

Ватага ребятишек портфелями гремит Мелькают их камзолы гармоника звучит

Ils cueillent les colchiques qui sont comme des mères Filles de leurs filles et sont couleur de tes paupières Qui battent comme les fleurs battent au vent dément

Le gardien du troupeau chante tout doucement Tandis que lentes et meuglant les vaches abandonnent Pour toujours ce grand pré mal fleuri par l’automne

*p. 69

Безвременник срывают травинку мать-и-дочь Их цвет напоминает цвет век твоих точь-в-точь Дрожащих как цветы когда бушует ветер

Поет вдали пастух об уходящем лете В то время как коровы чуть волочась мыча С отравленного луга уходят навсегда

A la Santé

I

Avant d’entrer dans ma cellule Il a fallu me mettre nu

Et quelle voix sinistre ulule Guillaume qu’es-tu devenu

Le Lazare entrant dans la tombe Au lieu d’en sortir comme il fit Adieu adieu chantante ronde

Ô mes années ô jeunes filles

VI

J’écoute les bruits de la ville Et prisonnier sans horizon

Je ne vois rien qu’un ciel hostile Et les murs nus de ma prison

Le jour s’en va voici que brûle Une lampe dans la prison

Nous sommes seuls dans ma cellule Belle clarté Chère raison.

Jules Supervielle

(1884–1960)

Prophétie

Un jour la Terre ne sera

Qu’un aveugle espace qui tourne Confondant la nuit et le jour. Sous le ciel immense des Andes Elle n’aura plus de montagnes. Même pas un petit ravin.

De toutes les maisons du monde Ne durera plus qu’un balcon

Et de l’humaine mappemonde Une tristesse sans plafond. De feu l’Océan Atlantique Un petit goût salé dans l’air, Un poisson volant et magique Qui ne saura rien de la mer.

В тюрьме Санте

I

Чтоб в камеру войти мне надо Остаться было нагишом Какой-то голос как из ада Спросил о что с тобой Гийом

Безропотно войдя в могилу Как Лазарь выйти я не смог Прощайте годы молодые Прощай девичий хоровод

VI

Шум городской он здесь особенный Нет горизонта я один Окно набившее оскомину И стены голые тюрьмы

Под вечер день повергнут в прах От лампы льется свет густой Одни мы в четырех стенах Прелестный свет и Разум мой

Жюль Сюпервьель

(1884–1960)

Пророчество

Когда-нибудь Земля Завертится вслепую, День с ночью перепутав.

За горизонтом дальним не то, что Анд, Не обнаружишь даже Простой овраг.

Останется от зданий Всего лишь дверь балконная, От карты полушарий Печаль неугомонная. Повсюду запах тины, Атлантика в огне, Летящей в небе рыбе Не плавать уж на дне.

D’un coupé de milneufcentcinq (Les quatre roues et nul chemin!) Trois jeunes filles de l’époque Restées à l’état de vapeur Regarderont par la portière Pensant que Paris n’est pas loin

Et ne sentiront que l’odeur

Du ciel qui vous prend à la gorge.

A la place de la forêt

Un chant d’oiseau s’élèvera Que nul ne saura situer,

Ni préférer, ni entendre, Sauf Dieu, qui lui, l’écoutera,

Disant: «C’est un chardonneret».

Paul Eluard

(1895–1952)

Et un sourire

La nuit n’est jamais complète Il y a toujours puisque je le dis Puisque je l’affirme

Au bout du chagrin Une fenêtre ouverte Une fenêtre éclairée

Il y a toujours un rêve qui veille Désir à combler faim à satisfaire Un c ur généreux

Une main tendue une main ouverte Des yeux attentifs

Une vie la vie à se partager.

Nous deux

Nous deux nous tenant par la main Nous nous croyons partout chez nous Sous l’arbre doux sous le ciel noir Sous tous les toits au coin du feu Dans la rue vide en plein soleil Dans les yeux vagues de la foule Auprès des sages et des fous

Parmi les enfants et les grands L’amour n’a rien de mystérieux Nous sommes l’évidence même Les amoureux se croient chez nous.

Robert Desnos

(1900–1945)

Pélican

Le capitaine Jonathan, Étant âgé de dix-huit ans,

В купе начала века (Колеса без дорог!)

Три девушки посмотрят, как призраки в окно, Считая, что Париж совсем недалеко, И вдоволь насладятся Небесным ароматом, Который вас порою Сжимает мертвой хваткой.

Где был когда-то лес, Зальется песней птица,

Который уж никто не сможет восхититься, Ни даже разобрать, Лишь Богу одному дано будет понять И скажет он «Синица».

Поль Элюар

(1895–1952)

И улыбка

Тьмы не бывает беспросветной Как и печали я так решил и говорю И утверждаю

В конце наступит всегда просвет как свет Прольется из раскрытого окна Всегда стремятся с мечтою жить Желание исполнить и голод утолить И с сердцем переполненным любовью

Кому-то руку протянуть с раскрытою ладонью Внимательно взглянув Ведь жизнь одна

Она должна быть с кем-то разделена.

Вдвоем

Вдвоем мы за руки держась Повсюду чувствуем себя как дома

Втени прохладной под беззвездным небом Под каждой крышей сидя у камина На улице безлюдной под ярким солнцем

Вблуждающих глазах толпы

Средь мудрецов и средь безумцев Со взрослыми да и с детьми Нет тайны никакой в любви Мы очевидность откровенье

Для всех влюбленных вдохновенье.

Робер Деснос

(1900–1945)

Пеликан

Лет восемнадцати от роду капитан По имени известный Джонатан

Capture un jour un pélican Dans une île d’Extrême-Orient.

Le pélican de Jonathan

Au matin, pond un œuf tout blanc Et il en sort un pélican

Lui ressemblant étonnamment.

Et ce deuxième pélican

Pond, à son tour, un œuf tout blanc D’où sort, inévitablement,

Un autre qui en fait autant.

Cela peut durer pendant très longtemps Si l’on ne fait pas d’omelette avant.

La fourmi

Une fourmi de dix-huit mètres Avec un chapeau sur la tête, Ça n’existe pas, ça n’existe pas. Une fourmi trainant un char

Plein de pingouins et de canards, Ça n’existe pas, ça n’existe pas. Une fourmi parlant français, Parlant latin et javanais,

Ça n’existe pas, ça n’existe pas. Eh! Pourquoi pas?

Jacques Prévert

(1900–1977)

Soyez polis

I

Couronné d’étincelles

Un marchand de pierre à briquet Elève la voix le soir

Dans les couloirs de la station Javel Et ses grands écarts de langage Déplaisent à la plupart des gens Mais la brûlure de son regard

Les rappelle à de bons sentiments Soyez polis

Crie l’homme

Soyez polis avec les aliments Soyez polis

Avec les éléments avec les éléphants Soyez polis avec les femmes

Et avec les enfants Soyez polis

Avec les gars du bâtiment Soyez polis

Avec le monde vivant.

На острове в дальневосточных странах Поймал однажды пеликана.

Чуть свет, секрет открою вам, Снес белое яйцо тот пеликан, Откуда вылупился сам Точь-в-точь такой же пеликан

Ивот уж новый пеликан Опять яйцо подбросил нам.

Икто вы думаете там?

На них похожий пеликан.

Так может продолжаться без конца, Если омлет не приготовить из яйца.

Муравей

Восемнадцатиметровый муравей Надел шляпу прямо до бровей.

Нет, такого, знаю я, не бывает никогда. Тащит муравей машину, А в ней утки и пингвины.

Нет, такого, знаю я, не бывает никогда. Говорит он по-французски, по-латински, Объясняется неплохо по-индонезийски. Нет, такого, знаю я, не бывает никогда. Ну, а, впрочем, почему бы и не так?

Жак Превер

(1900–1977)

Будьте вежливы

I

Весь в искрах с ног до головы Торговец кремнием для зажигалок По вечерам в метро на станции Жавель

Кричит чтобы привлечь внимание толпы Порой его корявые слова Звучат для многих резким взрывом Но блеск его горящих глаз Взывает к добрым их порывам.

Будьте вежливы Кричит торговец

Продукты портить стыд и срам Относитесь с уваженьем И к субъектам и к слонам Женщин и детей Не обижайте Тех кто строит Уважайте

Зарубите на носу себе Уважайте все живое на земле.

II

Il faut aussi être très poli avec la terre Et avec le soleil

Il faut les remercier le matin en se réveillant Il faut les remercier

Pour la chaleur Pour les arbres Pour les fruits

Pour tout ce qui est bon à manger Pour tout ce qui est beau à regarder A toucher

Il faut les remercier

Il ne faut pas les embêter...les critiquer Ils savent ce qu’ils ont à faire

Le soleil et la terre

Alors il faut les laisser faire

Ou bien ils sont capables de se fâcher Et puis après

On est changé En courge

En melon d’eau

Ou en pierre à briquet Et on est bien avancé...

Le soleil est amoureux de la terre La terre est amoureuse du soleil Ça les regarde

C’est leur affaire

Et quand il y a des éclipses

Il n’est pas prudent ni discret de les regarder

Au travers de sales petits morceaux de verre fumé Ils se disputent

C’est des histoires personnelles Mieux vaut ne pas s’en mêler Parce que

Si on s’en mêle on risque d’être changé En pomme de terre gelée

Ou en fer à friser

Le soleil aime la terre C’est comme ça

Le reste ne nous regarde pas La terre aime le soleil

Et elle tourne

Pour se faire admirer

Et le soleil la trouve belle Et il brille sur elle

Et quand il est fatigué Il va se coucher

Et la lune se lève

La lune c’est l’ancienne amoureuse du soleil Mais elle a été jalouse

Et elle a été punie

Elle est devenue toute froide Et elle sort seulement la nuit

Il faut ausi être très poli avec la lune

II

Нужно также вежливым быть с землей И с солнцем По утрам проснувшись их благодарить

Нужно им почаще спасибо говорить За тепло За деревья За плоды

За все то вкусное чем мы питаемся За все прекрасное чем восхищаемся И до чего мы прикасаемся

Старайтесь благодарность свою им выражать Не нужно докучать им... и их критиковать Они ведь существуют совсем не зря И солнце и земля

Дайте им возможность вершить свои дела Иначе вы рискуете их разозлить Тогда они способны Вас превратить То ли в кабачок То ли в арбуз

Идаже в кремний для зажигалок А мимо люд бредет усталый...

Солнце в землю влюблено А земля влюбилась в солнце Это личное их дело Нам же с вами все равно В дни затмений

Постарайтесь не смотреть на них во все глаза Через грязные осколки запотелого стекла Это просто неприлично и опасность велика Они ругаются Нас это не касается

Лучше было бы им в этом не мешать Потому что Любопытных они могут наказать

Сделав их картошкой липкой Иль щипцами для завивки. Солнце полюбило землю Вот так раз Остальное не волнует нас

Земля влюбилась в солнце

Ивращается

Солнце ею восторгается

Икрасивою считает

Инещадно освещает, А когда оно устанет То уходит засыпает

Итогда появляется луна Солнца бывшая жена Будучи ревнивой очень Стала страшно холодна

Итеперь выходит ночью Только ночью и одна

Ou sans ça elle peut vous rendre un peu fou Et elle peut aussi

Si elle veut

Vous changer en bonhomme de neige En réverbère

Ou en bougie

En somme pour résumer

Deux points ouvrez les guillemets:

“Il faut que tout le monde soit poli avec le monde

ou alors il y a des guerres... des épidémies des tremblements

de terre, des paquets de mer, des coups de fusil...

Et de grosses méchantes fourmis rouges qui viennent Vous dévorer les pieds pendant qu’on dort la nuit.”

Annaïk Le Leard

(1892–1972)

Le vent

Le vent par la fenêtre

Voudrait entrer peut-être

Il hurle comme un loup:

Hou! hou! hou! hou!

Il en veut, il me semble,

A ma maison qui tremble.

Est-il devenu fou?

Hou! hou! hou! hou!

Toc! Pauvre branche morte!

Il te lance à ma porte!

Vient! J’ai mis le verrou.

Hou! hou! hou! hou!

Retourne à ton repaire

Car vraiment je préfère

Entendre le hibou!

Hou! hou! hou! hou!

Raymond Queneau

(1903–1976)

* * *

Bien placés bien choisis Quelques mots font une poésie Les mots il suffit qu’on les aime Pour écrire un poème

On ne sait pas toujours ce qu’on dit Lorsque naît la poésie

Faut ensuite rechercher le thème Pour intituler le poème

Mais d’autres fois on pleure on rit En écrivant la poésie

Ça a toujours kékchose d’extrême Un poème

Нужно также вежливым быть с луной А иначе можете расстаться вы с умом Для нее ведь очень просто Превратить вас в снежный ком Иль в фонарь Иль в свечу из воска

Чтоб завершить мы по привычке Поставим двоеточье и кавычки: «Необходимо чтобы вежливы мы были все

в целом мире иначе начнутся войны и разразятся эпидемии,

землетрясения, и наводнения, и будут бойни...

Итолстенные злющие муравьи краснющие приползут поскорей чтоб сожрать ваши ноги в тишине безмятежных ночей.»

Аннаик Ле Леар

(1892–1972)

Ветер

Через окошко ветерок Не прочь зайти на огонек. Он волком воет на луну; У-у-у-у!

На дом мой так разобижался, Что тот, похоже, зашатался. С ума он спятил, не пойму? У-у-у-у!

Тук! Бедный сухонький сучок, Тебя он бросил на порог! Дверь на задвижку я запру. У-у-у-у!

Убирайся в логово свое, Мне, поверь, не надо ничего. Лучше я послушаю сову! У-у-у-у!

Раймон Кено

(1903–1976)

* * *

Слова удачные найти Расставить сложатся стихи Слова их нужно полюбить Чтобы поэму сочинить Но мысль не сразу появляется Когда поэзия рождается

Затем придумать надо тему Чтобы назвать свою поэму И смех и слезы порой бывают Когда поэму сочиняют

Имеет крайности вне всякого сомненья стихотворенье