Теоретические аспекты языка. Учебное пособие

новых актов и новых значений, которые имплицитно порождаются этими типами социального поведения. Так, определенный метод борьбы с церковными установлениями в данном обществе, на первый взгляд противоречащий условным значениям этого общества, может тем не менее стать полностью социально значимым в результате воздействия сотен предшествующих актов коммуникации, принадлежащих культуре всей группы в целом. Важность несформулированных и невербализованных сообщений в обществе столь велика, что человек,

интуитивно не владеющий ими, вполне может ошибиться в оценке некоторых типов поведения, даже если он будет прекрасно осведомлен об их внешней форме и сопровождающих их языковых символах.

Формулирование этих менее явных намерений общества - в

значительной степени задача художника.

Коммуникативные процессы действуют не только в обществе как некотором целом: они бесконечно разнообразны по форме и значению для разных типов личностных отношений, из которых складывается общество. Так, фиксированный способ поведения или языковой символ вовсе не обязательно имеют одинаковую коммуникативную значимость в пределах семьи, среди членов одной экономической группы и всей нации в целом. В самом общем виде можно сказать, что чем уже круг и чем выше уровень понимания, уже достигнутый к данному моменту, тем более экономным может быть коммуникативный акт. Всего одно слово,

произнесенное в группе близких людей, несмотря на свою внешнюю неопределенность и неоднозначность, может представлять собой гораздо более точное сообщение, чем целые тома тщательно подготовленной корреспонденции, которой обмениваются два правительства. Имеется, по-видимому, три основных класса методов,

направленных на облегчение первичных коммуникативных процессов в обществе. Их можно обозначить как: языковые преобразования

(language transfers); символизм, возникающий в рамках определенных

111

специальных ситуаций; создание физических условий, благоприятных для осуществления коммуникативного акта. Самым известным примером языкового преобразования является письмо. Другой пример – азбука Морзе. У этой и многих других коммуникативных техник есть одна общая особенность: несмотря на внешнее несходство этих техник,

воснове их внутренней структуры лежит исходная символическая организация, источником которой является сфера речи. Поэтому с психологической точки зрения роль таких преобразований заключается

втом, что они распространяют коммуникативный характер речи на ситуации, в которых по той или иной причине речь оказывается невозможной. Для более специфического класса коммуникативных символов пословный перевод обратно в речь неосуществим, в речи можно лишь передать исходный замысел сообщения. К этому классу относятся такие символические системы, как сигнализация флажками,

использование сигналов семафора на железной дороге, сигналы горна в армии и дымовые сигналы. Интересно заметить, что, хотя данные системы возникли на позднем этапе развития общества, по своей структуре они совсем не так сложны, как собственно язык. Они предназначены отчасти для оказания помощи в ситуациях, в которых ни язык, ни какая-либо форма языкового преобразования оказываются неприменимыми, отчасти там, где требуется обеспечить автоматический характер желательного ответа. Таким образом, поскольку значения в языке развиты чрезвычайно богато, может оказаться ненадежным и даже опасным полагаться на язык в тех случаях, когда ожидается простейший ответ типа «да» или «нет».

Очевидно, что важное значение имеет развитие физических условий, позволяющих осуществлять коммуникацию. К числу наиболее показательных примеров принадлежат железная дорога, телеграф,

телефон, радио, самолет. Следует заметить, что, например, железная дорога или радио сами по себе не являются средствами коммуникации,

112

они становятся таковыми лишь вследствие того, что облегчают представление стимулов, действующих в качестве символов коммуникации или содержащих намеки на коммуникативное значение.

Так, телефон будет бесполезен, если партнер на другом конце провода не понимает языка того, кто ему звонит. Точно так же с коммуникативной точки зрения абсолютно несущественно, что железная дорога доставляет меня в некоторое место, если только никакие общие интересы не связывают меня с обитателями этого места. Игнорирование этих очевидных фактов привело к тому, что некоторые авторы преувеличивают важность распространения в современном мире таких изобретений, как железная дорога и телефон.

История цивилизации характеризуется постоянным расширением сферы действия коммуникации. В типичном примитивном обществе коммуникация ограничена и распространяется на членов племени и в лучшем случае на небольшое количество окружающих племен,

отношения с которыми носят скорее эпизодический, чем постоянный характер; роль этих соседних племен заключается в том, что они служат своего рода посредником между значимым психологическим миром -

миром культуры своего племени - и огромным незнакомым и нереальным миром, лежащим за его пределами. В нашей собственной современной цивилизации за появлением новой парижской модели платья быстро следует ряд обязательных событий, в результате которых та же модель появляется в таких отдаленных местах, как Берлин,

Лондон, Нью-Йорк, Сан-Франциско и Иокогама. Глубинной причиной столь удивительного изменения в сфере действия и скорости распространения коммуникации является постепенное распространение культурных свойств, иными словами, значимых культурных реакций.

Среди различных типов распространения культурных свойств огромное значение принадлежит распространению самого языка. Важное значение

113

имеют, конечно, и вторичные технические средства, облегчающие осуществление коммуникации.

Увеличение количества средств, расширяющих сферу действия коммуникации, имеет два важных последствия. Во-первых,

увеличивается собственно дальность коммуникации, так что в некотором отношении весь цивилизованный мир с психологической точки зрения становится эквивалентным примитивному племени. Во-

вторых, уменьшается значение обычной географической близости.

Вследствие технического характера таких изощренных коммуникативных средств, географически удаленные друг от друга области могут в плане поведения быть в действительности гораздо ближе друг к другу, чем соседние регионы, которые с исторической точки зрения должны иметь больший объем общих знаний. Это,

естественно, порождает тенденцию социологической и психологической перекройки карты мира. Уже в настоящее время можно говорить о том,

что удаленные друг от друга представители «научного мира» образуют социальную общность вне каких-либо определенных географических границ. Другой пример: мир городской культуры в Америке довольно резко противопоставлен миру сельской культуры. Ослабление роли географического фактора в социальной организации должно в конце концов серьезно изменить наше отношение к значению личных связей,

социальных классов и даже национальностей.

За облегчение коммуникации приходится платить, так как все труднее становится удерживать направляемое сообщение в тех границах, на которые оно рассчитано. Простой пример,

иллюстрирующий эту новую проблему, - нежелательность говорить некоторые вещи по телефону. Другой пример - незаметно подступающее падение в цене литературных и художественных ценностей благодаря предвидимому и экономически выгодному «расширению спроса». Все действия, требующие определенной близости для понимания, становятся

114

затруднительными и поэтому избегаются. Еще неизвестно, не является ли создание новых препятствий для коммуникации фактором, постоянно регулирующим очевидное расширение публичной коммуникации.

Опасение быть слишком легко понятым можно во многих случаях определить как опасение быть понятым слишком многими - в

действительности столь многими, что это может ставить под угрозу психологическую реальность образа расширенного «я»,

противопоставленного «не-я». Однако в целом раздражающим или угрожающим воспринимается скорее то, что является препятствием для коммуникации. В современном мире наиболее важным из таких препятствий является, несомненно, огромное разнообразие языков.

Громадный объем энергии, затрачиваемый на осуществление задачи перевода, обусловливает горячее желание насколько возможно облегчить языковые трудности. В конце концов представляется фактически неизбежным, что цивилизованный мир примет некоторый язык международной коммуникации, например, английский или эсперанто, который может быть предназначен для собственно денотативных целей.

Вопросы и задания

1Внимательно прочитайте статью «Коммуникация» и

сформулируйте ее основную идею.

2Какова проблематика анализируемой научной статьи?

3Какие ученые занимались этой же проблемой в России и Европе?

4Выпишите цитаты, иллюстрирующие основные постулаты данной статьи.

5К какой области языкознания относится проблема, затрагиваемая в статье?

6Составьте план прочитанной статьи по одному из указанных в методических рекомендациях типу.

115

7Составьте оригинальные или вторичные тезисы статьи.

8Законспектируйте статью «Коммуникация».

9Для чего служат коммуникационные процессы?

10Какое определение обществу дает Э. Сепир?

11Статично ли общество?

12Что такое первичные коммуникативные процессы?

13Что является самым эксплицитным видом коммуникативного поведения?

14Какими качествами обладает аппарат референциального символизма языка?

15В чем различие между жестовой и языковой коммуникацией?

16В чем Сепир видит функцию языка?

17Что такое «социальный намек»?

18От чего зависит экономность коммуникативного акта?

19Какие методы направлены на облегчение коммуникативных процессов?

20Что объединяет письмо и азбуку Морзе?

21Чем характеризуется коммуникация в примитивном обществе?

22В каких случаях опасно полагаться на язык?

23Каковы последствия расширения сферы коммуникации?

24В чем проявляется ослабление роли географического фактора?

25В чем вы видите прогностический характер сделанных Э.

Сепиром выводов?

116

9 Статус лингвистики как науки

(Статус лингвистики как науки. С.259 -265)

Можно считать, что подлинно научный период в истории лингвистики начинается со сравнительного изучения и реконструкции индоевропейских языков. В ходе своих обстоятельных исследований индоевропеисты постепенно выработали методику, пожалуй, более совершенную, нежели методы других наук, имеющих дело с человеческими институтами. Многие формулировки, предложенные компаративистами, занимавшимися индоевропейскими языками, по своей четкости и регулярности близки к формулам, или так называемым

«законам», естественных наук. В основе сравнительно-исторического языкознания лежит гипотеза о регулярном характере звуковых изменений, а большая часть морфологических преобразований понимается в компаративистике как побочный продукт регулярного фонетического развития. Многие были бы склонны отрицать, что регулярность звуковых изменений психологически обусловлена, но в свете опыта, накопленного лингвистикой на сегодняшний день, нельзя непризнать, что именно этот подход позволил достичь наибольших успехов в области проблематики истории языка. Почему следует исходить из регулярности фонетических изменений и почему такие регулярности должны иметь место - на эти вопросы рядовой лингвист вряд ли в состоянии дать удовлетворительные ответы. Однако из этого вовсе не следует, что можно было бы значительно усовершенствовать методы лингвистического исследования, если отказаться от хорошо проверенной гипотезы и открыть путь для разного рода психологических и социологических объяснений, не связанных непосредственно с тем, что мы сейчас уже знаем об историческом развитии языков. Психологические и социологические объяснения той регулярности лингвистических изменений, которая давно уже известна

117

всем изучающим язык, конечно, желательны и даже необходимы. Но ни психология, ни социология не в состоянии предписывать лингвисту,

какие именно законы истории языка он должен формулировать. В

лучшем случае данные дисциплины могут побудить лингвиста энергичнее, чем раньше, стараться понять историю языка в более широком контексте человеческого поведения вообще - как индивидуального, так и общественного.

Разработанные индоевропеистами методы были с явным успехом использованы и в исследованиях языков других семей. Совершенно очевидно, что методы эти столь же безотказно действуют применительно к «примитивным» бесписьменным языкам Азии и Африки, как и применительно к значительно лучше известным формам речи более развитых народов. Возможно, что как раз в языках этих более цивилизованных народов фундаментальная регулярность языковых процессов значительно чаще нарушалась такими противоречащими ей тенденциями, как заимствования из других языков, смешение диалектов,

социальная дифференциация речи. Чем больше мы занимаемся сравнительными исследованиями родственных «примитивных» языков,

тем очевиднее становится тот факт, что фонетические законы и выравнивание по аналогии - это основные ключи к пониманию процесса развития различных языков и диалектов из одного общего праязыка. Это положение хорошо подтверждают исследования профессора Леонарда Блумфилда в области центральных алгонкинских языков и мои - на материале атабаскских языков: они являются убедительным ответом тем, кто отказывается верить в почти всеобъемлющую регулярность действия всех этих неосознаваемых языковых сил, взаимодействие которых приводит к регулярным фонетическим изменениям и связанным с ними морфологическим преобразованиям. Возможность предсказать правильность специфических форм в том или ином бесписьменном языке на основании сформулированных для него

118

фонетических законов существует не только чисто теоретически - сейчас уже можно привести немало реальных примеров таких подтвердившихся предсказаний. Не может быть никаких сомнений в том, что методам, первоначально разработанным в индоевропеистике,

предназначено сыграть существенную роль и в исследованиях всех других языков; кроме того, при помощи этих методов, в результате постепенного их совершенствования, мы, возможно, получим и подтверждение гипотезы об отдаленном родстве языков разных групп, в

пользу чего сейчас говорят лишь единичные поверхностные факты.

Однако основная цель данной статьи - не демонстрация достигнутых лингвистикой результатов, а скорее привлечение внимания к некоторым точкам соприкосновения между лингвистикой и другими научными дисциплинами и, кроме того, обсуждение вопроса о том, в

каком смысле о лингвистике можно говорить как о «науке».

Значимость лингвистических данных для антропологии и истории культуры давно уже стала общепризнанным фактом. В процессе развития лингвистических исследований язык доказывает свою полезность как инструмент познания в науках о человеке и в свою очередь нуждается в этих науках, позволяющих пролить свет на его суть. Современному лингвисту становится трудно ограничиваться лишь своим традиционным предметом. Если он не вовсе лишен воображения,

то он не может не разделять взаимных интересов, которые связывают лингвистику с антропологией и историей культуры, с социологией,

психологией, философией и - в более отдаленной перспективе – с

физиологией и физикой.

Язык приобретает все большую значимость в качестве руководящего начала в научном изучении культуры. В некотором смысле система культурных стереотипов всякой цивилизации упорядочивается с помощью языка, выражающего данную цивилизацию. Наивно думать, что можно понять основные принципы

119

некоторой культуры на основе чистого наблюдения, без того ориентира,

каковым является языковой символизм, только и делающий эти принципы значимыми для общества и понятными ему. Когда-нибудь попытка исследования примитивной культуры без привлечения данных языка соответствующего общества будет выглядеть столь же непрофессиональной, как труд историка, который не может воспользоваться в своем исследовании подлинными документами той цивилизации, которую он описывает.

Язык - это путеводитель в «социальной действительности». Хотя язык обычно не считается предметом особого интереса для обществоведения, он существенно влияет на наше представление о социальных процессах и проблемах. Люди живут не только в материальном мире и не только в мире социальном, как это принято думать: в значительной степени они все находятся и во власти того конкретного языка, который стал средством выражения в данном обществе. Представление о том, что человек ориентируется во внешнем мире, по существу, без помощи языка и что язык является всего лишь случайным средством решения специфических задач мышления и коммуникации, - это всего лишь иллюзия. В действительности же

«реальный мир» в значительной мере неосознанно строится на основе языковых привычек той или иной социальной группы. Два разных языка никогда не бывают столь схожими, чтобы их можно было считать средством выражения одной и той же социальной действительности.

Миры, в которых живут различные общества, - это разные миры, а вовсе не один и тот же мир с различными навешанными на него ярлыками.

Понимание, например, простого стихотворения предполагает не только понимание каждого из составляющих его слов в его обычном значении: необходимо понимание всего образа жизни данного общества,

отражающегося в словах и раскрывающегося в оттенках их значения.

Даже сравнительно простой акт восприятия в значительно большей

120