Теоретические аспекты языка. Учебное пособие

Америка все-таки в некоторых отношениях еще может казаться

«английской», то это только пережиточно, как бывшая колония Англии;

ее доминирующий культурный дрейф направлен отчасти в сторону автономного и обособленного развития, отчасти в сторону слияния с европейской культурой в целом, по отношению к которой культура Англии только одна из граней. Мы не можем отрицать, что обладание общим языком служит и еще долго будет служить вернейшим путем к установлению культурного взаимопонимания между Англией и Америкой, но несомненно и то, что другие факторы, из которых некоторые все более нарастают, решительно действуют наперекор этому нивелирующему влиянию. Общность языка не может до бесконечности обеспечивать общность культуры, если географические, политические и экономические детерминанты культуры перестают быть одинаковыми в разных ареалах его распространения.

Язык, раса и культура не соотносятся в обязательном порядке. Из этого вовсе не следует, что они никогда не могут соотноситься. Есть,

конечно, некоторая общая тенденция к совпадению расовых и культурных границ с границами языковыми, хотя в каждом данном случае последние могут не быть столь же существенными, как первые.

Так, мы устанавливаем достаточно резкую линию размежевания между полинезийскими языками, расой и культурой, с одной стороны, и

языками, расой и культурой Меланезии, с другой, и это несмотря на наличие значительного количества перекрещиваний. Однако, расовое и культурное разделение, в особенности первое, наиболее существенно,

тогда как языковое разделение имеет значительно меньшее значение,

поскольку полинезийские языки всего лишь особое диалектальное подразделение меланезийско-полинезийской группы в целом. Можно найти и еще более определенно выраженные совпадения. Язык, раса и культура эскимосов резко противопоставлены языку, расе и культуре их соседей, в южной Африке бушмены по своему языку, расе и культуре

91

являют еще более разительный контраст с соседними неграми банту.

Такого рода совпадения, разумеется, представляют огромный интерес,

но только не в смысле исконной психологической связанности между этими тремя факторами - расы, языка и культуры. Совпадение границ по всем этим трем линиям свидетельствует лишь о наличии вполне очевидной исторической связанности. Если негры банту и бушмены столь резко друг другу противопоставлены во всех отношениях, то это только потому, что первые сравнительно недавние пришельцы в южную Африку. Оба народа развивались в полнейшем обособлении один от другого; их нынешнее соседство - явление настолько недавнего времени,

что не могло далеко продвинуть медлительный процесс культурного и расового сближения. Чем дальше мы удаляемся в глубь времен, тем ближе мы подходим к такому состоянию, когда относительно немногочисленное население на протяжении многих и многих поколений занимало огромные территории, а контакт с другими человеческими массами не был столь деятелен и продолжителен, как это стало впоследствии. Географическая и историческая изоляция,

обусловливавшая расовую дифференциацию, естественно,

способствовала и развитию резких различий в языке и культуре. Тот факт, что расы и культуры, вступающие в историческое взаимодействие,

стремятся к постепенной взаимной ассимиляции, тогда как соседящие языки ассимилируются лишь случайно и поверхностно, показывает, что нет глубокой причинной зависимости между развитием языка и специфическим развитием расы и культуры.

Но осмотрительный читатель возразит, вероятно, что должна же быть некоторая зависимость между языком и культурой и между языком и по крайней мере тем неосязаемым аспектом расы, который мы называем «темпераментом». Не представляется ли возможным, что особые коллективные качества ума, способствовавшие оформлению культуры, определили и специфическое развитие особого

92

морфологического языкового типа? Этот вопрос подводит вплотную к наиболее сложным проблемам социальной психологии. Сомнительно,

достигли ли мы достаточно ясного понимания природы исторического процесса и конечных психологических факторов, определяющих языковое и культурное развитие, чтобы быть в состоянии вразумительно ответить на такой вопрос. Я могу лишь самым беглым образом коснуться моих собственных взглядов по этому вопросу или, вернее,

моей общей точки зрения. Было бы весьма трудно доказать, что

«темперамент», то есть общая эмоциональная настроенность народа,

существенным образом обусловливает занимаемую культурой точку зрения и ее дрейф, как бы он явно ни обнаруживался в индивидуальном использовании элементов той или другой культуры. Но даже если признать, что темперамент участвует в созидании культуры, - в чем и как именно, сказать трудно, - из этого вовсе не следует, что он имеет значение и в создании языка. Нет никакой возможности показать, чтобы форма языка находилась в малейшей связи с национальным темпераментом. Направление ее варьирования, ее дрейф неумолимо ограничены рамками, определяемыми ее предшествующей историей;

она столь же безразлична к ощущениям и настроениям говорящих, как течение реки к атмосферным явлениям в окружающей природе. По моему убеждению, бессмысленно искать в структуре языков различия,

соответствующие темпераментным вариациям, о которых

предполагается, что они связаны с расой. В этой связи полезно вспомнить, что эмоциональный аспект нашей психической жизни лишь весьма скудно выражен в строении языка.

Язык и шаблоны нашей мысли неразрывно между собою переплетены; они в некотором смысле составляют одно и то же.

Поскольку нет никаких данных предполагать существование заметных расовых различий в устройстве человеческого мышления, постольку бесконечное разнообразие языковой формы как проявление

93

бесконечного разнообразия актуального процесса мысли не может быть показателем этих расовых различий. Это лишь с внешней стороны может показаться парадоксом. Внутреннее содержание всех языков одно и то же - интуитивное знание опыта. Только внешняя их форма разнообразна до бесконечности, ибо эта форма, которую мы называем морфологией языка, не что иное, как коллективное искусство мышления, искусство, свободное от несущественных особенностей индивидуального чувства. Таким образом, в конечном счете язык не более зависит от расы как таковой, чем, скажем, сонетная форма поэтического произведения.

Не могу я признать и настоящей причинной зависимости между культурой и языком. Культуру можно определить как то, что данное общество делает и думает. Язык же есть то, как думают. Трудно усмотреть, какие особые причинные зависимости можно ожидать между отобранным инвентарем опыта (культурой – ценностным отбором,

осуществляемым обществом) и тем особым приемом, при помощи которого общество выражает всяческий свой опыт. Дрейф культуры,

иначе говоря, ее история, есть сложный ряд изменений в инвентаре отобранного обществом опыта-приобретений, потерь, изменений в оценках и в системе отношений. Дрейф языка, собственно говоря, вовсе не связан с изменениями содержания, а только с изменениями формального выражения. Можно мысленно изменить в языке каждый звук, каждое слово, каждое конкретное значение, ни в малейшей мере не затрагивая его внутренней реальности, подобно тому как можно влить в любую форму воду, известку или расплавленное золото. Если бы можно было показать, что у культуры, независимо от ее реального состава, есть присущая ей врожденная форма, ряд определенных контуров, мы бы имели в культуре нечто, могущее послужить в качестве основания сравнения с языком и, пожалуй, средства связи с ним. Но покуда нами не обнаружены и не выделены такие чисто формальные стороны

94

культуры, лучше будет, если мы признаем развитие языка и развитие культуры несопоставимыми, взаимно не связанными процессами. Из этого следует тщетность всяких попыток связывать определенные типы языковой морфологии с какими-то соответствующими ступенями культурного развития. Собственно говоря, всякие такого рода сопоставления просто вздор. Самый беглый обзор фактов подтверждает это наше теоретическое положение. И простые, и сложные языки, в их бесконечном множестве разновидностей, можно найти на любых уровнях культурного развития. Поскольку дело касается языковой формы, Платон шествует с македонским свинопасом, Конфуций - с

охотящимся за черепами дикарем Асама.

Само собой разумеется, что содержание языка неразрывно связано с культурой. Общество, не имеющее представления о теософии, не нуждается в наименовании ее; туземцы, никогда не видевшие лошади и не слышавшие о ней, вынуждены были изобрести или заимствовать слово для именования этого животного, когда они с ним познакомились.

В том смысле, что язык в своей лексике более или менее точно отражает культуру, которую он обслуживает, совершенно справедливо и то, что история языка и история культуры развиваются параллельно. Но этот поверхностный и внешний вид параллелизма не представляет реального интереса для лингвиста, если только появление или заимствование новых слов косвенно не бросает света на формальные тенденции языка.

Лингвист никогда не должен впадать в ошибку отождествления языка с его словарем.

Я думаю, что я правильно поступил, ведя в этой и в предыдущей главе свое рассуждение преимущественно в негативном плане. Нельзя,

пожалуй, лучше познать подлинную сущность речи иначе как поняв,

чем она не является и чего она не делает. Поверхностные связи языка с другими историческими процессами настолько тесны, что нужно сознательно их откинуть, если мы хотим постичь его в его настоящей

95

сути. Все то, что мы до сих пор установили в отношении языка,

свидетельствует об одном, а именно, что это наиболее значительное и колоссальное создание человеческого духа не что иное, как совершенная форма выражения для всякого подлежащего передаче опыта. Эта форма может до бесконечности варьироваться индивидом, не теряя при этом своих различительных черт; и, как всякое искусство, она постоянно преобразуется. Язык есть наиболее массовое и наиболее всеохватывающее из известных нам искусств, гигантская и анонимная подсознательная работа многих поколений.

Вопросы и задания

1Внимательно прочитайте главу «Язык, раса, культура» и

сформулируйте ее основную идею.

2Какова проблематика анализируемой главы?

3Какие ученые занимались этой же проблемой в России и Европе?

4Выпишите цитаты, иллюстрирующие основные постулаты данной главы.

5К какой области языкознания относится проблема, затрагиваемая в данной главе?

6Составьте план прочитанной главы по одному из указанных в общих советах типу.

7Составьте оригинальные или вторичные тезисы главы.

8Законспектируйте главу «Языки, раса и культура».

9С каких сторон антропологи изучают человека и язык?

10Как распределены расы, языки и культуры?

11Что перемешивается в большей степени - расы или языки?

12Какие белые расы выделяют антропологи в Европе?

13Приведите примеры несоответствия языковой группы группе расовой.

14Из чего сплавлен, по мнению Э. Сэпира, английский народ?

96

15Что автор понимает под термином «кельтский»?

16На каких языках говорят нынешние кельты?

17Каковы антропологические признаки населения, говорящего на немецком языке?

18Какую гипотезу подтверждает географическое расположение германских языков?

19Как Сэпир аргументирует несоответствие между расой и языком?

20Какова связь между языком и культурой?

21Разнообразна ли культура племен, говорящих на атабаскских языках?

22Как переплетаются культуры индейских племен?

23Едина ли культура Англии и Америки?

24Что способствует разобщению языка и культуры?

25В чем причина различия языка, расы, культуры бушменов и негров банту?

26Каково мнение Сэпира о возможной взаимосвязи между

«темпераментом» расы, языком и культурой?

27К чему сводится внутреннее содержание всех языков?

28В чем различие между дрейфом культуры и дрейфом языка?

29Чем ограничивается дрейф варьирования формы языка?

30Как связаны содержание культуры и языка?

31Почему автор не признает причинной зависимости между языком и культурой?

32Какой ошибки следует избегать лингвистам по мнению Э.

Сэпира?

33Какие неродственные языки обслуживают одну и ту же культуру?

34Почему язык это «искусство»?

97

7 Символизм

(Общие проблемы языка. Символизм. С. 204-209)

Термин «символизм», «символика» (symbolism) охватывает множество разных внешне несходных способов поведения. В своем первоначальном значении он применялся только к предметам или меткам, намеренно употребляемым с целью привлечь особое внимание к какому-либо лицу, предмету, идее, событию или запланированной деятельности, связанной лишь ассоциативно или вообще не связанной с этим символом в каком-либо естественном смысле слова. Постепенное расширение значения терминов «символ» и «символизм» привело к тому, что сейчас они охватывают не только такие тривиальные предметы и метки, как черные шары со значением отрицательного отношения при голосовании или звездочки (*) и крестики (+),

указывающие читателю, что внизу страницы следует искать дополнительную информацию, но и более замысловатые предметы и средства - например, флаги или сигнальные огни, значение которых заключено обычно не в них самих, а в их указании на идеи и действия,

которые существенно воздействуют на жизнь общества. Такие сложные системы обозначения, как речь, письмо и математическая нотация, тоже должны охватываться термином «символизм», ибо звуки и метки,

используемые в них, очевидно, не имеют значения сами по себе, но могут быть значимыми лишь для тех, кто знает, как интерпретировать их через то, к чему они отсылают. Определенное направление в поэзии называется символическим или символистским потому, что ее буквальное содержание - лишь намек на более широкий круг значений.

В человеческих отношениях тоже велика доля такого поведения,

которое может быть названо символическим - например, когда церемониальный поклон направлен не столько на реальное лицо,

98

сколько на должность, которую это лицо занимает. Психоаналитики в последнее время применяют термин «символический» почти ко всякой эмоционально нагруженной схеме поведения, имеющей функцию бессознательного удовлетворения подавленного влечения, например когда человек повышает голос, отрицательно реагируя на ничего не подозревающего незнакомца, который вызывает у него бессознательное напоминание об отце и пробуждает подавленное враждебное отношение к отцу.

Среди широкого множества значений, в которых употребляется это слово, как кажется, на первый план выступают две постоянных характеристики. Одна из них - то, что символ всегда выступает как заместитель некоторого более тесно посредничающего типа поведения,

откуда следует, что всякая символика предполагает существование значений, которые не могут быть непосредственно выведены из ситуационного контекста. Вторая характеристика символа - то, что он выражает сгусток энергии; т.е. его действительная значимость непропорционально больше, чем на первый взгляд тривиальное значение, выражаемое его формой как таковой. В этом можно непосредственно убедиться, сравнив чисто декоративную функцию нескольких штрихов на бумаге с волнующей значимостью внешне столь же несущественных штрихов, интерпретируемых конкретным обществом в значении «убийство» или «Бог». Эта роковая трансцендентность формы столь же хорошо проявляется в контрасте между невольным миганием глаза и в точности таким же подмигиванием, которое означает «Он не знает, какой он осел, но мы-то с тобой знаем!».

Полезно различать два типа символики. Первый из них, который можно назвать референциальной символикой, охватывает такие формы,

как устная речь, письмо, телеграфный код, национальные флаги,

флажковая сигнализация и другие системы символов, которые принято

99

использовать в качестве экономного средства обозначения. Второй тип символизма столь же экономен и может быть назван конденсационным символизмом (condensation symbolism), ибо это - чрезвычайно сжатая

(condensed) форма заместительного поведения для прямого выражения чего-либо, которая позволяет полностью снять эмоциональное напряжение в сознательной или бессознательной форме. Телеграфный код может послужить чистым примером референциальной символики. А

типичным примером конденсационной символики, согласно интерпретации психоаналитиков, следует считать внешне бессмысленный ритуал омовения у больного, страдающего навязчивым неврозом. В реальном поведении оба типа обычно смешиваются. Так,

некоторые формы письма, конвенционализованная орфография,

специфическое произношение и словесные лозунги, будучи на первый взгляд референциальными, легко приобретают характер эмоционализованных ритуалов и становятся чрезвычайно важными как для индивида, так и для общества в качестве заместительных форм выражения эмоций. Если бы письмо было чисто референциальной символикой, то проводить реформы орфографии было бы не так уж трудно.

Символы референциального типа как особый класс несомненно развились позднее, чем конденсационные символы. Вероятно, большая часть референциальной символики восходит к бессознательно вызываемому символизму, насыщенному эмоциональным качеством,

который постепенно приобретал чисто референциальный характер по мере того, как связанная с ним эмоция исчезала из данного типа поведения. Так, потрясение кулаком воображаемому врагу становится самостоятельным и в конечном счете – референциальным символом гнева, когда никакого врага - ни настоящего, ни воображаемого - не имеется в виду. Когда происходит эта утрата эмоциональности, символ становится сообщением о гневе как таковом и подготовительной

100