Роль философа-педагога в высшем учебном заведении. Курс лекций

раются все грани между философией и литературой, эстетикой и критикой.

Постмодернисты отвергают логоцентризм, рационализм, объективные законы. Они обвиняют Гегеля в том, что он абсолютизировал Логику, возвеличил труд, делание. У Гегеля разум все подчиняет себе, он — насилие. По их мнению, именно рационализм, прогресс и т.д. привели к Освенциму. Гегель виноват

втом, что модерн стал эпохой титанического рабочего. От Гегеля (и Декарта) идёт абсолютизация субъективности «Я», превращение человека в Бога.

Не логический рационализм, а творческая интуиция, вот чему должен принадлежать приоритет.

Этика, считают постмодернисты, выше природы. С точки зрения природы выживает сильнейший. С точки зрения этики «Я» должен подчинить свое существование Другому. Моя Свобода вторична перед ответственностью перед Другими. Я отвечаю даже за ответственность других (Левинас). Общение, беседа людей лучше единства как слияния. Субъективность развивается

вобщении с Другим (М. Фуко).

Не единство, а различие, даже расхождение — вот основной признак бытия. Все универсальные религии, государства — империи — это угроза террора, поэтому они должны быть отвергнуты (Лиотар, Деррида).

Идеология — это манипуляция. Письменный текст лучше, чем речь, которая тяготеет к господству (Р. Барт). Вера в разум перечеркивает прошлое, подчиняет будущее. Мир нельзя расколдовывать (Ж. Бодрийяр).

Мировоззрение должно быть подвергнуто деконструкции, что означает утверждение множественности, становления без истории, индивидуализации без субъекта. Никакой системности, тотализации, унификации (Делез).

Постмодернисты утверждают, что никакой универсальной истории не существует. История — локальность и прерывность. В обществе необходимо разрушать власть; причем, сначала на периферии: в школах, больницах, тюрьмах.

41

Постмодернисты признают: конфликты в обществе — это нормально, это свобода, это прогресс.

В суждениях постмодернистов есть момент истины, но только момент. Конечно, нужно отказаться от догматизма, от мышления по принципу «или — или». Плюрализм допустим, но надо учитывать, что он питает релятивизм, приводит, в конечном счете, к эклектике. Разочарование в науке тоже понятно, но отказ от нее приводит к антигуманизму и мракобесию.

Бесспорно, убежденность в исчисляемой, предсказуемой и каузальной законосообразности физической и живой природы — это чрезмерная убежденность. Тем не менее рациональность позволяет разуму охватить природу, общество и человека как целостность.

Рациональность — это строгая обоснованность правил деятельности, это необходимый расчет для адекватных целей, для адаптированности к обстоятельствам.

Рациональное мышление — это познание, ведущее нас к объективной истине.

Панлогизм, конечно, превращает живого, конкретного человека в некую абстракцию; против этого философы выступали еще во времена Гегеля, призывая к антропологическому повороту, то есть повороту к реально живущему, страдающему человеку. Правда, многие из них так и не сумели преодолеть абстрактности

втолковании человека (младогегельянцы, да и Л. Фейербах также). К. Маркс в этой связи весьма остро критиковал Л. Фейербаха; у него человек не рожден женщиной, а вылупился из Бога монотеистических религий, подобно бабочке из куколки. Но все дело

втом, что постмодернисты по сути принижают духовное начало

вчеловеке, унижают человека, для них «человек умер» (М. Фуко). Постмодернисты отвергают историю, общество, обществен-

ный прогресс. Да, сегодня история, социальная жизнь в большой степени — это симулякр (Ж. Бодрийяр) — подделка, поддельный знак, заменяющий реальность.

Но подобного рода процессы примитивизации, дегуманизации общественной жизни имеют свои причины. Их надо понять,

42

а для этого надо изучать историю, историю общества и историю философии. А поняв, им можно и должно противостоять.

Постмодернисты третируют абсолютные, универсальные ценностичеловечества.Новисториичеловечествавсевеликоесовершалось исключительно под знаменем абсолютных идей. Сама буржуазия сокрушила феодализм, апеллируя к великим универсальным ценностям свободы, равенства и братства. Теперь, когда эти лозунги противоречат ее эгоистическим классовым интересам, теперь, когда их берут на вооружение противники буржуазного господства, буржуазия отрицает абсолютные ценности, объективную истину, разум как руководящий принцип для ищущей мысли, релятивизирует все, кроме своего господства, подменяет все абсолютные ценности категориями «удачи» или «неудачи» (Делез, Гваттари).

В конечном счете, постмодернизм по своей объективной тенденции — это не уход, не протест против капиталистической действительности. Объективно это — часть капиталистической действительности. Постулаты постмодернизма востребованы буржуазной властью, которая нуждается в том, чтобы отвлечь людей от глубоких размышлений по поводу несправедливости буржуазного общества; они нужны пресыщенным и глупым богачам, нуждающимся в постоянном и изощренном возбуждении их примитивных инстинктов и эмоций (и готовых платить за это деньги); постмодернизм — это «субкультура» амбициозной и интеллектуально агрессивной интеллигенции, это форма ее самоутверждения, это выражение ее благодарности правящим богачам за большие и мелкие привилегии и подачки. (Панарин А.С. Искушение глаболизмом).

Конечно, субъективно кто-то из приверженцев постмодернизма действительно протестует против «буржуазных ценностей», но, тем не менее, объективно постмодернизм в целом выполняет социальный заказ буржуазии: во-первых, навязывает, стимулирует многообразные и экстравагантные потребности, нужные рынку, во-вторых, под видом нонконформизма утверждает буржуазный конформизм.

43

Всвое время Д. Лукач — видный марксистский специалист по вопросам эстетики — сказал о всякого рода модернистских течениях в буржуазном искусстве так: «Это анонимное и широкое воздействие крайне эзотерических направлений, которым с помощью рекламы, художественных салонов и журналистского информационного террора удалось овладеть так называемым общественным мнением интеллигенции, отчетливо показывает решающий компонент их социального задания: обеспечение возбуждающей комфортности существования капиталистического общества наших дней». (Д. Лукач. Своеобразие эстетического.

Т. 4, с. 414–415).

Вполной мере эта оценка приложима и к современному постмодернизму.

К сожалению, как всегда, многие интеллигенты (которым не хватает как раз именно интеллигентности) увлеклись модным, шумным, экзотическим направлением; прежние поклонники догматизма теперь стали приверженцами идейного плюрализма и эклектицизма. Иррационализм, непознаваемость мира, абсурдность бытия, разрушение всех связей человека с обществом — вот их кредо сегодня.

Античный мыслитель Диоген, рассуждая на афинской площади о чем-то важном, вдруг заметил, что никто его не слушает, что он остался один. Тогда он стал верещать по-птичьему, и люди снова собрались вокруг него. — «Ради пустяков вы сбегаетесь,

асерьезных вещей слушать не хотите» — сказал им с горечью Диоген.

То же можно сказать и по поводу увлеченности некоторых наших «мыслителей» современными постмодернистскими идеями.

44

ТЕМА 4. Как преодолеть современное варварство?

Автор: Б.Н. Бессонов

Есть ли возможность, есть ли надежда преодолеть сегодняш-

ние омертвение, варваризацию человеческой жизни?

Философия отвечает: безусловно, да, есть.

Вспомним: первое осевое время, по К. Ясперсу это — VII–V века до н. э. Индия, Китай, Греция… Глубокий надлом человеческого бытия и одновременно — ощущение и осознание этого надлома. И высокий духовный взрыв. Формальное время (хронос) уступило место времени, для которого характерно духовное напряжение, динамический поиск (кайрос).

Сэтого времени началась и философия, как поиск оснований

ипервоначал мира, как поиск человеком своего места в мире, истины и смысла своего бытия.

Прошло двадцать пять веков. Сегодня тоже надлом. Есть

иощущение и осознание надвигающейся катастрофы. Но сегодня нет еще общего созидательного духовно-нравственного порыва, нет общего стремления людей, в первую очередь, преобразовать себя, свой внутренний мир. Человек преобразует, а фактически разрушает, внешний мир, да и себя также.

Будда в свое время замечательно сказал: «Я вернусь к людям, чтобы излечить их от знания, не знающего любви». Сегодня эти слова звучат символично. Ибо современный человек обладает огромными знаниями, но знаниями оторванными от нравственных ценностей. Человек должен осознать, что главной причиной кризиса, угрожающего существованию человеческого рода, является он сам. Он должен отказаться от безграничного развертывания своих сущностных сил. Сегодня человечество должно в качестве своей перспективной цели видеть материальное самоограничение. Не суровый аскетизм, но разумное самоограничение. Это должно стать нравственной задачей человечества.

45

Всматриваясь в ретроспективу человеческой истории, можно сказать, что сегодня человечеству нужны духовно-нравственная Реформация, духовно-нравственное Возрождение, которые, позволили бы человечеству осознать себя единым интеллектуальным, нравственным и этическим субъектом. И именно это и будет означать приход нового — второго — осевого времени.

Задачафилософииифилософов—помочьлюдям«образовать себя», поднять свое отдельное существование до своей всеобщей разумно-нравственно-эстетической природы и стать в этом качестве точкой отсчета для всего сущего, для бытия.

Философия должна помочь людям преодолеть все устаревшие, отжившие, недостойные человека формы жизни, она должна помочь им осознать необходимость новых, подлинно человеческих, подлинно гуманных форм бытия.

При этом необходимо добиваться, чтобы этот процесс совершенствования жизни осуществлялся не в трагической (что вполне возможно, если он затянется), а в «комической» форме; это нужно для того, чтобы человечество весело рассталось со своим прошлым (К. Маркс) и уверенно пошло вперед.

Что касается задач методологического плана, которые стоят сегодня перед философией, то я выделил бы следующие:

1.Прежде всего необходимо преодолеть чрезмерный онтологизм. Мы слишком «нажимаем» на объективность, на бытие. Однако современное наукоемкое информационное общество требует для человека большей свободы, оно невозможно без реализации творческого потенциала человека.

2.Всякое социальное бытие всегда находится в процессе постоянных перемен. Именно поэтому важен исторический подход к социальным явлениям. Это предохраняет исследователя от превращения его выводов в формальную теорию, абстрагированную от истории, от своеобразия социального мира. В то же время исторический подход нельзя преувеличивать, ибо это ведет к релятивному. Игнорируя устойчивое и универсальное, исторический метод не сможет провести границу между эмпирической и нормативной значимостью культурных норм, он мо-

46

жет в таком случае низвести этические суждения на уровень эмпирических с точки зрения сиюминутной пользы. В познании философами до недавнего времени чрезмерный акцент делался на проблему отражения действительности (то есть на субъектобъектные отношения), ими недооценивалось значение в про-

цессе познания творческой активности людей, их коммуника-

ции (субъект-субъектные отношения). В действительности же познание не навязывается познающему субъекту реальностью. Познание, безусловно, выступает как соответствие мышления

идействительности, но все-таки этого соответствия надо добиваться, его надо создавать; познание всегда связано с воображением, фантазией, конструированием действительности, с коммуникацией между людьми.

3.Познание нельзя также сводить к жесткому рационалистическому объяснению мира. Формулы науки отнюдь не всегда абсолютны. Условные соглашения в науке возможны и необходимы, хотя, конечно же, в любом случае их значение нельзя преувеличивать. В точном смысле этого слова научные законы — не искусственные изобретения; они выражают внутреннюю гармонию мира, выражающую единственно настоящую объективную реальность. И, конечно же, научные истины нельзя отрывать от морали. Бесспорно, аморальной науки быть не может (как не можетбытьинаучнойморали),однакосоздаватьсяииспользоваться в аморальных целях научные достижения могут.

Науку и технику поэтому следует рассматривать в социаль- но-историческом контексте, оценивать научно-технический прогресс с этических позиций, учитывать, насколько открытия науки

итехникислужатчеловеку.Очевидно,чтоневозможноотрицать научно-техническую рациональность: без науки и техники все — ничто.Темнеменеенаукаитехника—этоещеневсе;это—одна сторона, одна часть жизни человека. Не случайно сегодня, в век рационализма, усиливается тяга человека к «метафизическим», философским, религиозным, этическим проблемам — к проблеме смысла жизни, творчества, фантазии. Это надо иметь в виду,

ив большей мере уделять внимание таким категориям, как раци-

47

ональное и иррациональное, знания и вера, социальный прогресс

ипрогресс научно-технический, культура, цивилизация и т.п.

Всвое время В. Дильтей, А. Бергсон и другие приверженцы науки о духе выдвинули ряд глубоких положений. Они подвергли справедливой критике наивный объективизм и натурализм, остро поставили и исследовали проблему воображения, интуиции, «потока переживаний», разработали новый тип восприятия мира, где субъект и его творчество являются основой создаваемой картины этого мира.

Вто же время с их чрезмерной критикой разума, рациональности согласиться нельзя; принижение разума в своей крайней тенденции неизбежно ведет и к приниженности человека. Тем не менее, в социально-гуманитарном познании вполне целесообразно использовать такие герменевтические категории, как «понимание», «предрассудок», «вживание в текст», «герменевтический круг» и т.п., разумеется, не противопоставляя их таким категориям, как объяснение, анализ, синтез и др. Наш выдающийся отечественный мыслитель М.М. Бахтин, обосновывая единство мышления и действия, познания и нравственности, указывает на поступок как главный элемент бытия. Поступок объединяет реальное и идеальное, общее и индивидуальное, факт и смысл. Бытие совершается человеком в его акте поступка-познания. Познание — не автономно, бытие познается, переживается в поступке, схватывается из внутри «моей участности».

По мнению М.М. Бахтина, современный духовный кризис коренится во многом в том, что бытие как событие, как поступок не включено в чрезмерно теоретизированный мир культуры. Преодолеть эту разобщенность жизни и теории можно только посредством поступка, «единственного, целостного и единого в своей ответственности». («К философии поступка»).

Поступок — это специфическое отражение отношения в бытие Я и Другого. Я существую. Не потому, что просто мыслю, а потому, что отвечаю на призыв Другого. Поступок — это диалог

Яи Другого. Я даже само по себе является воплощением диалога с другим, поскольку сознание Я неотъемлемо от языка, а язык

48

принадлежит не только Я, но и другим. «Жить — значит участвовать в диалог: вопрошать, внимать, ответствовать, соглашаться… В этом диалоге человек участвует весь и всею жизнью: глазами, руками, душой, духом, всем телом, поступками». (М.М. Бахтин. Проблемы поэтики Достоевского).

4.Происходящие в настоящее время в мире процессы глобализации сопровождаются возрождением партикуляризма, разобщенности представлений о мире. В условиях, когда поликультурные зоны расширяются, а контакты между культурами становятся все более интенсивными, больше чем когда-либо необходимо создание общей основы ценностей, которая обеспечит гармоничное сосуществование людей, как на международном, так и на национальном уровне. Поэтому нужно больше внимания уделять поиску новых способов усиления межкультурного диалога с целью уменьшения насилия, развития духа терпимости и т.п. В познании (и вообще в общении людей), как выше отмечалось, позиция: «я сомневаюсь» — важнее, чем — «я все знаю». Она в большей мере способствует упрочению солидарности людей.

В процесс осмысления любых факторов социальной жизни мы неизбежно привносим оценку. Но как давать оценку? Ведь

инравственные идеалы, и нормы поведения в ходе истории зачастую изменялись. Насколько сегодняшние наши ценности абсолютны? В данном случае важно понять социально-исторический контекст изучаемых явлений. Нужно избегать осовременивания истории. От оценки не уйдешь, но важно как можно дальше дистанцироваться от того, чтобы оценивать действительность с позиции, какой она должна быть с современной точки зрения.

В процессе истории человечество выработало также ценности, как добро, благо, свобода, справедливость, которые в известном смысле стали общезначимыми объективированными духовными ценностями. Именно они и призваны служить мерой для оценки индивидуальных событий и конкретных исторических лиц.

5.В социальном познании не существует жесткого детерминизма, оно во многом начинается с воображения возможных миров, с построения социальных утопий и выбора между ними.

49

Конечно, решения, действия каждого поколения, вступающего в жизнь, определяются достигнутым уровнем развития производительных сил, производственных отношений, существующими социальными и политическими институтами; в этом смысле оно несвободно, начало его деятельности как бы каузально-механи- чески зависит от наличного бытия. Однако, что касается сути общественной жизни, то ее законы — уже не природные, каузаль- но-механические, это законы логики решения о свободном выборе, законы воплощения в действительность избранного людьми возможного мира. В этой связи необходимо уйти от идеологии однолинейного прогресса, рассматривающей движение человечества к лучшему обществу как неизбежное, из чего вытекает, что с людей снимается ответственность за ход истории. В действительности нет никакой неизбежности общественного развития по направлению к добру; возврат, регресс, зло до сих пор были столь же возможны, как и прогресс, движение вперед и добро. Идея неизбежности прогресса, по сути, оправдывает любые злодеяния на пути к нему.

6. Следует также отказаться от ориентации на один боль-

шой прогресс; целью должны быть многие достижения многих людей. Ведь в социальной сфере границы неопределенности еще более широки, чем в природе. Если в естествознании (за исключением физики элементарных частиц) субъект и объект познания противостоят друг другу, то в социальной сфере связь познающего субъекта и объекта познания, а также субъектов познания друг с другом невозможно разорвать. Следовательно, в социальном познании невозможно дать один единственный и категорический ответ. Никто не может претендовать на это (ни отдельный человек, ни какая-либо группа). Здесь нужны осторожность, дискуссии, критика, диалог, компромисс, соглашение. Поэтому, чтобы справиться с неопределенностью, и в социальной теории, и в политической практике нужно в большей степени уделять внимание эксперименту (который до сих пор в большей степени допускался в качестве метода в научных исследованиях природы); постепенным, частичным, осторожным реформам, постоянно

50