От звезды к звезде

ществовало только все или ничего. Несколько лет назад она сказала одному ан

глийскому журналисту: «Если бы Вадим был ревнив, все бы, вероятно, уладилось». Рев ность, конечно, может стать костылями для угасающей любви. Но лишь на некоторое вре мя. Стремясь оттянуть развод, который прино сит страдания, муж и жена расстаются врагами.

Аэтого я не хотел никоим образом. Разумеется, я ревновал. Но на свой лад,

то есть никак это не демонстрируя. Вообще

втаких делах я не пример для подражания. Я слишком далеко зашел в куртуазной игре

вне верность. Подчас мою позицию (состояв шую из целомудрия, а не безразличия) прини мали за верх цинизма. Как, мол, может любя щий муж позволять жене раздеваться на глазах всего мира, более того, отдавать ее другому мужчине и к тому же фиксировать это с помо щью кинокамеры?

Мою ревность способна была вызвать не

физическая измена, не обнаженное тело, а флирт, ложь, обман. Я страдаю, когда вижу обмен улыбками, прикосновение рук, даже ес ли этим все и ограничивается. И в то же время меня ничуть не смущает, если посторонние глаза видят, как твоя любимая женщина при нимает ванну.

Обнаженные актрисы на съемочной пло щадке меня нисколько не волнуют. Многие ху

дожники писали ню любимых женщин, вы ставляя затем картину на всеобщее обозрение. Какая разница между объективом камеры и кистью? А присутствие съемочной группы на площадке? В мастерских Ренуара и Рубенса ча сто толпилось много народа.

Брижит переживала первый кризис взросло го человека. Она видела, что наша любовь на исходе. Ее судьба была у нее в руках, и она приходила от этого в ужас.

Однажды мы сидели на диване и слушали песенку Брассанса «Лошадка».

—Ты не любишь меня как прежде? — вне запно спросила она. — Что я тебе сделала?

Я вернул ей ее вопрос:

—Ты не любишь меня, как прежде? Что я тебе сделал?

Подумав немного, она ответила:

—Может быть мы в этом и не виноваты? —

Идобавила: — Когда умер Тино, я знала, что случится что то ужасное. — (Соловья нашей консьержки съел кот комиссара полиции.)

Подобная логика сбивала меня с толку, и я смолкал.

Она продолжала:

—Помнишь случай с твоим обручальным кольцом? Это тоже был знак. Следовало тогда обратить внимание.

Брижит имела в виду таинственное исчезно вение этого кольца. Я часто снимал его с паль

ца и крутил, играя. Однажды в кабинете про дюсера фильма «Эта проклятая девчонка» оно свалилось на пол. В течение часа вся продю серская часть на коленях искала пропажу. Тщетно. Оно испарилось. Год спустя, накану не того дня, о котором идет речь, скучая, я си дел в том же кабинете и дотронулся до ключа

водном из ящиков. И тут внезапно обнаружил кольцо. Оно оказалось на этом ключе и было незаметным на фоне меди замочной скважи ны. Но расценивать сие как знак небес я не ре шался. Брижит же была совершенно уверена

вэтом.

—Это был знак, — повторила она.

—Соловей и кольцо. Похоже на название китайской сказки, — сказал я.

—Или русской. Надо было послушаться ба бушки и поостеречься русских. Мерзкий рус ский!

Она рассмеялась и поцеловала меня. Мы очень мило провели оставшийся вечер. Она ку рила сигарету. «Всегда потом, как в филь мах», — любила она говорить.

—Смешно слышать, — заметила Брижит, — что супруги, прожившие вместе много лет, прибегают к разным уловкам. А я наоборот — с годами, старея, становлюсь все более благо разумной.

—Тебе только 21 год.

—Действительно, не так уж много. И тем не

менее дремлющая во мне буржуазность берет верх.

Она вздохнула.

Я не стал ей говорить, что ее буржуазность не мешала ей недавно в Риме в исступлении танцевать в «Каза дель Корсо»...

На заре — я имею в виду девять часов утра — меня разбудил звонок Рауля Леви.

—Ты еще спишь? — спросил он.

—Да.

—Ты сумеешь быстро собрать чемодан?

—Никогда не пробовал.

—Вот и попробуй. Я жду тебя в десять со рок на Восточном вокзале, перрон 12, поезд на Мюнхен.

Последовала долгая пауза.

—Повтори, — сказал Рауль.

—Поезд на Мюнхен, — произнес я.

—Прекрасно. Только не опаздывай.

Он повесил трубку.

—Что ты делаешь? — спросила Брижит, не успев продрать глаза.

—Собираю чемодан.

—Чемодан?.. Почему?.. Я была вчера такая хорошая.

—Я не ухожу. Я еду в Мюнхен.

—Если ты не уходишь, как же ты доедешь до Мюнхена?

—Рауль ждет меня на вокзале.

—Почему?

—Не успел его спросить. Слишком хотелось спать.

—Едешь в Мюнхен, сам не зная зачем? Ну

ипсихи же вы все!

Она повернулась на другой бок и уснула. Я встретил Рауля на вокзале.

—Как бы ты отнесся к мысли снять цвет ной, широкоэкранный фильм? — спросил он.

Я ушам своим не верил. В то время во Фран ции сочли бы чудом, если бы 26 летнему моло дому человеку доверили постановку полномет ражного фильма. А уж о цветном широко экранном фильме и мечтать нельзя было. А я втайне часто думал об этом. У меня были свои взгляды относительно использования цвета

иширокого экрана.

—Пошли, в вагоне все узнаешь.

Он подождал отправления поезда и только после этого рассказал.

—«Каламбия» дает мне деньги на цветной широкоэкранный фильм при условии, если мы снимем в нем Курта Юргенса. Мы едем в Мюн хен, чтобы с ним поговорить.

—И в какой роли?

Тремя главными персонажами картины были три брата: пятнадцати, двадцати и двадцати пя ти лет. На эти роли актеры уже были выбраны. Младшего должен был играть Пужули (мальчик из «Запрещенных игр» Р. Клемана), среднего — Трентиньян и старшего — Кристиан Маркан.

Курт Юргенс был крупной «звездой» между народного класса, и ему перевалило за сорок. Я просто не представлял себе его рыбаком из Сен Тропе, с его немецким акцентом.

—Можно превратить фильм в бурлеск, при гласив на роли братьев Лаурела и Харди, — предолжил я.

—Ты прав. Юргенс не годится на роль од ного из братьев.

Он был огорчен, но не сдавался. На первой остановке в Саарбрюккене я снял с полки че модан. Рауль схватил меня за руку.

—Есть идея. Ты разработаешь персонаж бо гатого судовладельца. Его и сыграет Юргенс.

—Он никогда не согласится на второстепен ную роль.

—Невозможно — не французское слово.

—Ты бельгиец, а я наполовину русский, — заметил я.

Он засмеялся, и я остался в поезде.

В Мюнхене он запер меня в «люксе» рос кошного отеля, снабдив икрой, семгой и вод кой до отвала. А в качестве премии — фотомо делью Марией, которая была также секрета рем машинисткой, и мы за два дня закончили новый вариант сценария.

Курт Юргенс принял нас с обычной вежли востью и радушием в своей роскошной бавар ской вилле рядом с озером в нескольких кило метрах от Мюнхена.

Он только что подписал крупный контракт с одной из голливудских компаний, но соби рался в Калифорнию лишь летом.

—Я прочитаю рукопись вечером, — пообе щал он.— Если соглашусь, то сумею вам выде лить четыре недели в мае.

На другой день он позвонил и сказал, что согласен.

—Видишь, бывают чудеса на свете. В них надо только верить и провоцировать.

Таким даром обладают далеко не многие. Во время съемок в Ницце я спросил Курта,

почему он согласился на второстепенную роль

урежиссера дебютанта после работы у мэтров мирового кино.

—По многим причинам, — ответил он. — Во первых, из за сценария. Его новая, весьма отличная от всего того, что мне предлагают, интонация. Разумеется, из за участия Брижит Бардо. Она меня интригует, мне никак не уда ется ее разгадать. Я бы хотел приглядеться к этому феномену поближе. Наконец, тандем Леви—Вадим. У меня ощущение, что он наде лает много шума. Вот мне и показалось забав ным оказаться в этой картине.

10

Ласковый утренний свет проникал через шторы. Я смотрел на спящую Брижит. Во сне губы ее набухли, длинные золотистого цвета волосы разметались по подушке, напоминая морские водоросли, покачивающиеся на вол нах. Все это придавало ее лицу детскую невин ность.

— Когда ты смотришь на спящего и слезы счастья застилают твои глаза, значит, ты лю бишь по настоящему, — говорила Брижит.

Люблю ли я ее по прежнему? — спрашивал я себя. Ответ был — «да». Но это была совсем другая любовь. Я любил ее, как дочь, как ре бенка, которого надо защищать. Было бы странно жить вдвоем, соблюдая все обычные супружеские ритуалы, зная, что конец пути за следующим поворотом. Случалось ли вам ут ром проснуться, вспоминая сон, и, закрыв гла за, желать увидеть его продолжение? Такие вот приблизительно чувства я испытывал тогда.

Яотправился на кухню приготовить завтрак. Выдавить апельсины, заварить чай и сделать тосты с маслом.

Когда я вернулся в комнату, Брижит откры ла глаза, разбуженная шершавым языком на шего кокера Клоуна, лизавшего ей лицо. Он проявлял куда меньшее уважение к ее отдыху, чем я. Присев на постель, я поставил на по крывало поднос.

— О, как это мило с твоей стороны! — про изнесла она.

Брижит выпила сок и с удовольствием на бросилась на тосты. Я никогда не видел, чтобы она беспокоилась о своей талии. Голодная, она ела сколько хотела. Ей были неведомы муки современных женщин, мечтающих о похуде нии. Брижит вела активный образ жизни, но больше не танцевала (за исключением ча ча ча) и не компенсировала упражнения в сту дии Уолкера гимнастикой или спортом. Но те ло ее оставалось гибким и красивым.

Оттолкнув поднос, она вскочила с постели. Летом Брижит спала голая, но сейчас было только начало марта, и на ней была ночная со рочка, какие носили наши бабушки, куплен ная на блошином рынке. Задолго до того, как хиппи ввели моду на кружева, ей нравились шифоны прошлого века. Встав на колени, она некоторое время поиграла с Клоуном.

Япошел в соседний салон, чтобы ответить на

телефонный звонок, когда она позвала меня:

— Вава!

Явернулся назад. Дверца стенного шкафа

сзеркалом была открыта, и Брижит рассматри вала себя в нем. Она подняла подол сорочки:

— Можешь ли ты по прежнему обхватить мою талию пальцами обеих рук?

Япопробовал. Слегка поднатужившись, я все же сумел это сделать.

— Еще все в порядке, — сказала она и в со провождении собаки отправилась в ванную.

У нас было назначено свидание в «Фукетсе»

сРаулем и Жаном Луи Трентиньяном. Брижит еще ни разу не видела молодого актера, кото рый должен был играть ее мужа в фильме. Жан Луи, которого я обнаружил в театре, до этого не снимался в кино. Его робкое обаяние, скрытая под неловкой жестикуляцией мужская сила и несомненный талант убедили, что он будет идеальным в роли Мишеля.

Во время обеда Брижит критически погля дывала на Жана Луи. Почувствовав нелов кость, тот покинул нас еще до того, как пода ли кофе. Едва он отошел подальше, как Бри жит взорвалась:

— Да это же обалдуй какой то!

— Он, конечно, не Брандо, но у него прият ная улыбка, — заметил Рауль.

— С улыбкой не занимаются любовью! — буйствовала Брижит.

—Никто не заставляет тебя с ним спать, — сказал я.

—Но притворяться еще хуже. Я никогда не смогу убедить себя, что влюблена в такого ти па. Не могли найти другого!

Если Брижит упиралась, переубедить ее бы ло не просто. К счастью, в фильме Жюльетта сначала не любит Мишеля. Она лишь посте пенно открывает его для себя и начинает лю бить.

—Не переживай, — сказал я расстроенному Раулю. — В шарме Жану Луи не откажешь. Я полагаю, что он изрядный хитрец. Со време нем она к нему переменится.

Я и не знал, какими пророческими окажут ся эти слова.

В первый съемочный день фильма «И Бог создал женщину...» мы работали на маленьком пляже в бухте Коннубье, в двух километрах от Сен Тропе. Стояла прекрасная погода. Я точ но знал, чего намерен добиться, и не испыты вал волнения дебютанта. В то время проблемы, связанные с использованием цвета и синема скопа не пугали, а, скорее, стимулировали во ображение. Меня окружала прекрасная съе мочная группа, выбранные с согласия продю сера актеры, я был уверен в победе подобно молодому Бонапарту перед итальянским похо дом. Сомнения старых техников, которым

пришлось столкнуться с дебютантом и с новы ми кинематографическими критериями, быст ро рассеялись. Как ни странно, но меня беспо коила Брижит.

Она привыкла к определенной стилистике фильмов, забавных, эротичных и неизменно искусственных, и не ожидала, что я потребую от нее достоверности, искренности, которые ей прежде не приходилось играть. Чтобы стать Жюльеттой, ей следовало выложиться до кон ца. То, что она должна была раздеваться, ее ма ло трогало. Страшило другое — необходимость вывернуть наизнанку душу, раскрыться до конца. Я приводил в беспорядок ее волосы, запрещал поправлять грим между планами. Она чувствовала себя обнаженной, уязвимой. И сходила с ума. Я же знал, что подобный пси хологический стриптиз, каким бы трудным он ни был, определял успех фильма. Ее успех в ча стности. Она привыкла к своему статусу «звез дочки», я же хотел создать «звезду».

Прошла неделя, прежде чем мы смогли по смотреть отснятый материал на студии «Викто рин» в Ницце. Выходя из просмотрового зала, Брижит плакала. Говорила, что выглядит омер зительно, что плохо причесана, плохо загрими рована. Я посадил ее в машину и отвез к морю, на самый край набережной Прогулки Англи чан. В конце апреля здесь еще было пустынно. Я посадил ее на гальку рядом с собой. Она

больше не плакала и только жаловалась, что тушь ресниц режет глаза.

—Хороша же я буду вечером с глазами опос сума.

—А какие глаза у опоссумов?

—Красные.

Мне всегда казалось, что глаза у опоссумов синие, но я не стал возражать.

—И почему ты привез меня на пляж с галь кой, от которой болит копчик? — продолжала Брижит. — Это не пляж, а доска с гвоздями фа кира или место прогулок старых англичанок, которые никогда не снимают ботинок.

В конце концов она рассмеялась над своими страхами и успокоилась.

—Помнишь, что ты говорила о своих роди телях? — спросил я. — Ты мне не верила, что настанет день, когда будешь счастлива, имея

вих лице друзей.

—Ты оказался прав.

—Доверься мне и теперь. Я когда нибудь делал тебе больно?

—Да, — ответила она. — Но сам того не за мечая.

Я взглянул на нее немного растерянно

ипродолжал:

—Если ты не понимаешь, чего я от тебя до биваюсь на съемке, по крайней мере не сопро тивляйся. Иначе мы проиграем оба. А я куда больше тебя. Ты уже подписала контракт на

другую картину, ты не рискуешь карьерой. Ес ли я просчитаюсь, это будет означать, что ты снялась в неудачном фильме, о котором быст ро позабудут. Но если окажусь прав, произой дет нечто важное для нас обоих. Словом, ты го това меня слушаться, даже если не согласна?

— Да, — сказала Брижит.

Она часто меняла свои решения, но всегда выполняла обещания, если речь шла о чем то важном.

После трех недель съемок на натуре группа переехала в павильон студии «Викторин».

Почувствовав мой стиль, Брижит все больше сливалась с образом своей героини. В такой ме ре, что день ото дня менялось и ее отношение к Мишелю, которого играл Трентиньян. Я ста рался в меру возможности снимать фильм, сле дуя хронологии экранных событий. Так что каждый день действительность догоняла вымы сел.

Я с тревогой ждал большой любовной сцены между Брижит и Жаном Луи.

Брижит разделась в гримерной, набросила на себя халатик и прошла к нам в павильон. Была абсолютно раскованна и смеялась вместе с членами группы. Жан Луи был натянут и ка зался не в своей тарелке. Я всячески старался объективно анализировать свои чувства, обна ружив, что ничуть не ревную. Мне никак не

удавалось связать то, что происходило на съем ке, с жизнью. Я словно листал книгу с картин ками.

Скинув халатик, Брижит нагая легла на по стель. Согласно сценарию, Жан Луи растянул ся рядом с ней и обнял ее.

Когда я сказал «стоп», они остались в преж нем положении, и костюмерша прикрыла их халатом.

Позднее в тот же день я снимал другую сце ну — крупный план Брижит, которая стоя це ловала Жана Луи. Потом его голова опуска лась вниз и выходила из кадра, а камера про должала снимать Брижит, на лице которой читалось наслаждение.

Я спросил ее, когда отсняли сцену, о чем она тогда думала.

— Ни о чем, — ответила она. — Об удоволь ствии.

Однажды, когда я прогуливался с Брижит по одной из студийных аллей, мое внимание при влекла крупная фигура мужчины, шедшего, опираясь о палку. Сначала мне показалось, что это Орсон Уэллес, но я быстро понял свое за блуждение: «Уэллес не такой старый». Когда мы подошли ближе, я понял, что передо мной сэр Уинстон Черчилль. Его сопровождал гене рал Корнильон Молинье.

Я поздоровался с генералом, который знал

Брижит по встречам на улице Варенн. Он представил нам Черчилля.

Брижит всегда оставалась сама собой, кто бы ни находился перед нею— ее костюмерша или один из самых знаменитых людей в мире. По сле обмена любезностями наступило молча ние. Глаза Черчилля загорелись. Казалось, он забавляется, молча наблюдая за молоденькой актрисой. Какую банальность произнесет этот чувственный рот, созданный для экрана и по целуев? Мы с генералом, словно сговорив шись, молчали.

—Когда мне было восемь лет, вы меня пу гали своими речами по радио, — сказала Бри жит. — О вас рассказывают легенды, я же на хожу вас довольно миленьким.

Что он «миленький», Черчилль прежде ни когда не слышал. Великий говорун лишился дара речи.

—Что вы делаете в Ницце? — спросила Бри жит, чтобы нарушить неловкое молчание.

—Рисую, — ответил Черчилль. — Вы актри са, я — художник. Общее у нас искусство.

—Мой отец купил один из ваших пейзажей.

—Я не продаю свои картины.

—Это делают ваши приятели. На купленной отцом картине на первом плане изображен холм с сосной в виде зонта, на втором— море. Помните?

—С кустарником дроков справа?

—Да. Вам нравилась эта картина?

—Я люблю писать картины. Но соседство

сСезанном в истории мне не угрожает.

—Знаете, мои фильмы наверняка хуже ва ших картин. А ведь я не выиграла войну.

—И ничего не потеряли, — заключил Чер чилль.

Он улыбнулся Брижит улыбкой, смахиваю щей на гримасу, и удалился в сторону просмо трового зала.

Спустя два дня позвонил Корнильон Моли нье. Брижит весьма позабавила Черчилля. Ему хотелось ее увидеть снова, и он просил генера ла пригласить ее к общим друзьям на ужин. В последнюю минуту Брижит отказалась. По дозреваю, из за свидания с Трентиньяном.

По фильму, страстно влюбленная в Антуана, которого играл Кристиан Маркан, она выходит замуж за его брата Мишеля, чтобы ее не отпра вили в исправительный дом. Но в тот момент, когда она начинает любить мужа, возвращает ся Антуан. Она разрывается между ними, то есть между возможностью обрести счастье и равновесие с мужем и влечением к Антуану. Она не хочет уступать своей страсти и тем не менее понимает, что уступит. Однажды ночью Мишель просыпается: Жюльетты нет рядом. Он находит ее на пляже поблизости от дома. Вот как эта сцена написана в сценарии:

«Мишель. Ты счастлива?

Жюльетта грустно вздыхает. Мишель треп лет ее по щеке. Внезапно она хватает его за куртку, лицо ее искажено страхом.

Жюльетта. Ты должен очень сильно любить меня.

Мишель. Но я безумно люблю тебя. Камера наезжает на ее лицо Жюльетта. Так скажи это. Скажи, что лю

бишь меня, что я твоя, что нужна тебе. Поце луй меня, Мишель! Поцелуй меня!..

Мишель поражен трагической интонацией в ее голосе.

Жюльетта. Я боюсь...

Мишель. Чего, дорогая?

Жюльетта не отвечает. Она скользит по пес ку, словно тонет в нем, прижимаясь к нему ще кой.

Жюльетта (ласково, почти спокойно). Как трудно быть счастливой.

Никогда еще Брижит актриса не хотела быть честной и не испытывала такого отчаяния. Она была Жюльеттой, любившей мужа и хотевшей спасти их брак, зная, что это ей не удастся. И была Брижит, испытывавшей привязанность к мужу, со страхом сознавая, что может его бросить ради человека, которого встретила и перед которым уже не могла устоять. Это на поминало игру зеркал в духе Пиранделло. Му жем ее в картине был Жан Луи, и когда она го

ворила ему в кадре, что боится, она обращалась ко мне.

После съемки в нашем номере отеля «Негре ско» я спросил ее:

—Ты любишь его?

—Мне страшно.

А перед тем как уснуть, прошептала:

— Как трудно быть счастливой!

Я и сегодня не знаю, намеренно ли она по вторила слова роли или на самом деле так ду мала.

Окна нашего номера в «Негреско» выходили на море. Жан Луи Трентиньян жил на пансио не в таверне, расположенной в Ле Колль сюр Лу, маленькой романтичной деревушке, при лепившейся к холмам в пятнадцати километрах от Ниццы. «Меньше всего меня волнуют поце луи перед камерой, — говорила Брижит. — Это напоминает удовольствие, которое испытыва ешь, подчиняясь свистку полицейского на площади Согласия, когда он орет: чуть левее, чуть правее. Тут тебе говорят: не высовывай так язык, это заметно, побольше чувства, если можно. Закройте глаза, откройте глаза!.. Не та кой глубокий вздох. И самое ужасное, если при этом партнер тебе нравится». Тогда Жан Луи сказал: «Нам нужно еще порепетировать».

Следовало схватить его за шкирку и потре бовать, чтобы он притормозил на повороте.

Я думал об этом, но такой выход казался мне лишенным смысла. Дело принимало деликат ный оборот. С одной стороны, я понимал, что наш брак бесперспективен. Тогда почему не Трентиньян, к которому я хорошо относился, ведь им мог стать любой другой спустя не сколько месяцев? С другой стороны, я возглав лял съемочную группу и пользовался ее уваже нием. Что станут они думать о режиссере, ко торый оставляет жену в объятиях партнера? А мне предстояло снимать другие любовные сцены между Жаном Луи и Брижит...

Брижит лежала обнаженная, когда Тренти ньян входил в их комнату. Она вытягивалась, откинув простыню и раскрыв объятия. Ее ру ки, напоминавшие крылья, смыкались на шее мужа, как бы демонстрируя счастье любовного обладания. План № 152 по режиссерскому сценарию.

— Стоп! Очень хорошо!

Я больше не ревновал и не страдал. Даже на против. Последние съемочные дни стали для меня освобождением от злых духов. Самый большой страх вызывает неизвестность. Когда думаешь: а как они себя ведут наедине? Каки ми интимными жестами обмениваются? Буду чи режиссером, я исполнял роль «законного» шпиона, наблюдая за страстью, которая, буду чи выставлена напоказ, выглядела в моих гла