От звезды к звезде

нальную дуэнью, ибо была одной из самых из вестных моделей в начале пятидесятых годов. Но Капюсин пообещала не спускать с Брижит глаз. Несмотря на раскачивающийся пол и не сколько неудачных па, прима балерина «Иль де Франс» имела огромный успех. Ей было очень весело. Но именно после этого круиза она решила бросить балет.

— Я не смогу быть балериной и вечно разлу чаться с тобой.

Это было непростое решение. Она понима ла, что отказывается от своей заветной мечты, своего единственного желания — стать прима балериной. Никогда потом, даже после самых крупных ссор, она не упрекала меня за эту жертву. Она перевернула страницу, сделала вы бор и отвечала за этот поступок.

У Брижит любовь всегда стояла впереди призвания.

После того как Брижит решила расстаться с балетом, мысль о том, чтобы начать снимать ся в кино, уже не казалась ей столь нелепой. Ей было известно, что я стремлюсь сделать ка рьеру режиссера. Став актрисой, она могла бы работать вместе со мной.

Прежде, бывая в гостях у Марка Аллегре и в ряде других случаев, Брижит видела, что привлекает внимание продюсеров и режиссе ров. Но неизменно отказывалась от их предло жений. Теперь она дала согласие сняться в ро

ли наивной девчонки в неосентиментальной и,

ксчастью, обреченной на забвение комедии. Ее партнером был Бурвиль, гениальный ко

мик, но тогда игравший лишь второстепенные роли. Однажды мы заговорили с ним о Бри жит, и он сказал:

—Она будет «звездой». Жаль только, что Брижит не любит эту профессию.

Помимо того, что съемки велись в 80 км от Парижа, ни название картины «Нормандская дыра», ни сценарий, ни режиссер не радовали

ее.Находясь на некотором расстоянии от Па рижа, она была избавлена от бдительного ока родителей, но зато была в часе езды от своего возлюбленного. Начав работать в «Пари Матч», я приобрел машину «симка аронд», куда менее живописную, чем «бугати», но зато обладавшую большой скоростью и надежностью.

Первый фильм не стал для Брижит открове нием. Она охотно и старательно выполняла указания режиссера, но считала дни до окон чания съемок. А также до 20 декабря, даты на шего бракосочетания.

—Вечно считаешь минуты, отделяющие те бя от счастливого события, забывая, что смерть все равно вычтет их из твоей жизни, — говори ла она. – Смерть — это единственный банкир, который обогащается на потере капитала.

Спустя несколько лет Брижит вернулась к разговору о смерти:

— Она сводит меня с ума! Так что иногда по является желание смешать карты и добраться до нее раньше времени, без предупреждения. Вызвав при этом ее ярость, можно будет ска зать: а я тебя перехитрила!

Каково же было удивление постановщика фильма Жана Буайе, когда он увидел, сколько журналистов съехалось на съемки его фильма ради Брижит Бардо. Конечно, это произошло не без моего участия, но я ведь не мог оказать затем влияние на их оценки. То обстоятельст во, что я всего два месяца работал в «Пари Матч», не могло отразиться на притягательной силе Брижит. Я первый попал под ее обаяние, и не требовалось слов, чтобы понять тот факт, что маленькая романтичная балерина оказа лась настоящей сиреной. Ее голос, обнаженное тело и пение притягивали моряков к подвод ным камням модернизма. Она становилась из вестной еще до того, как ее увидели.

Налицо была какая то загадка Бардо. Но она совершенно не отдавала себе в этом отчета. И только повторяла: «Какая скучища эти жур налисты!»

Она была тогда брюнеткой.

Спустя две недели ей предстояло отправить ся на Корсику сниматься в картине «Манина, девушка без покрывала». Постановщик карти ны был с большими амбициями. Он хотел снять эротический фильм. Цензура не помеша

ла всем увидеть Брижит в одном бикини, вы ходящей из моря.

Кругом стали поговаривать о неотразимом обаянии малышки Бардо.

Столь подверженные всяческим условнос тям, Пилу и Тоти были поражены, увидев дочь на экране в малюсеньком бикини. Эти благо пристойные люди со своей моралью решитель но отказывались измениться.

Я посоветовал Брижит сняться в этих филь мах, прекрасно сознавая, что им не грозит ока заться в Синематеке господина Ланглуа. «Раз ты решила сниматься в кино, — сказал я ей, — сле дует начинать с чего то попроще, без претензий. Никто не осуждает художника, работающего по воскресеньям на площади до тех пор, пока ему не взбредет выставиться в модной галерее».

В качестве примера я приводил судьбу неко торых актеров, чья карьера, начавшись у круп ных режиссеров, обрывалась очень быстро. От их второго фильма ждали слишком много го, а они к этому не были подготовлены. Вот и приходилось начинать с нуля, с риском быть преданным забвению. «Не слушай людей, — говорил я, — которые советуют отказываться от предложений в надежде, что позвонит Рене Клеман, Анри Жорж Клузо. Они ничего не смыслят в нашем деле».

Чтобы себя проявить, таланту нужно время. На свете мало Маяковских, Раймонов Радиге

или Артюров Рембо. К тому же они умерли очень рано. А молодость является помехой для актеров.

В сентябре госпожа Бардо купила для нас маленькую квартиру, состоявшую из спальни, столовой и кухни.

—Я не собираюсь поощрять вашу лень, — сказала она мне. — Но вам нужно гнездышко, чтобы побороть свои дурные привычки. После свадьбы вы получите эту квартиру на три года.

Пилу по прежнему проявлял бдительность. Он говорил мне:

—Некоторое время я думал о вас плохо. Вы порядочный человек. Как бы это ни звучало наивно и старомодно, но я счастлив, что моя дочь отправится в постель супруга девственни цей. Дай ка я тебя поцелую.

И он поцеловал меня на французский лад —

вправую и левую щеки.

Этот человек из третичного периода, кото рого Брижит называла динозавром, очень мне нравился. Все разделяло нас, но я понимал его.

Спустя двадцать лет мы предали земле его прах на красивом морском кладбище в Сен Тропе. Я только что вернулся из Штатов «вдо вым» после очередного развода. Брижит не позвала меня на похороны, и я смешался с тол пой друзей и зевак, направлявшихся к месту захоронения, чтобы попрощаться с Пилу. Его опустили в могилу, куда больше не заглянет

солнце. Послышался звук, отделяющий буду щих мертвецов от нынешних. И возникло мол чание, призывавшее к тому, чтобы благоговей но подумать об усопшем. Увидев меня, Брижит обернулась и сказала:

— Видишь, как он со мной поступил?

Брижит так долго ждала и столько надежд вложила в этот брак, что он стал для нее на важдением, абстракцией. То было не началом новой жизни, а, скорее, окончанием периода страхов, неуравновешенности, повседневной фрустрации.

Случалось, что я оставался ночевать на ули це Помп. После ужина мне стелили на диване в столовой.

Однажды, еще не совсем проснувшись, по дороге в ванную я услышал голос Брижит, обсуждавшей с матерью цвет занавесок в на шей будущей квартире. В это мгновение я осо бо остро осознал свою чужеродность, стран ную прививку на древе этой семьи. Я не при надлежал к их расе.

Когда я вошел в ванную, чтобы почистить зубы, туда тотчас пришла Брижит. Прижав шись ко мне и не обращая внимания на зуб ную пасту, она поцеловала меня в губы.

— О Вадим,— сказала она, — осталась неде ля. Я так счастлива!

6

Подвенечное платье, сшитое у мадам О., мод ной портнихи с улицы Пасси, по рисунку Бри жит, не уступало моделям «звезд» в коллекции Жака Фата или Балансиаги. Оно предназнача лось для венчания в церкви Отея в воскресенье.

Гражданский брак был зарегистрирован на кануне в мэрии ХVI округа. Новобрачная была в юбке и пиджаке, новобрачный — в синем ко стюме с галстуком в тон.

Запутавшийся при произнесении моей фа милии, мэр выступил с речью, в которой под черкнул значение международных браков для дела мира во всем мире. Он приветствовал наш союз как символ франко русской дружбы. Бри жит с трудом сдерживала смех. Выйдя из мэ рии, она бросилась мне на шею.

— Наконец то это случилось! Я госпожа Племянников...

К обеду на улице Помп были званы только члены семьи и несколько близких друзей.

К одиннадцати часам я отправился в спальню Брижит, где она меня дожидалась, лежа в по стели в одной весьма романтичной и полу прозрачной сорочке. Так и лучилась счасть ем. Я присел рядом. Спустя полчаса явился Пилу.

—Мой дорогой Вадим, мне кажется, вам по ра удалиться.

—Куда удалиться? — ничего не понимая, спросила Брижит.

—Мы постелили ему в столовой, — ответил Пилу.

—Но мы женаты, папа. Вы разве забыли? Вы расписались. Мама расписалась, свидетели тоже. Вадим сказал «да». Я ЗАМУЖЕМ... ЗА МУ ЖЕМ...

—Вы станете мужем и женой завтра после церкви, — невозмутимо произнес Пилу.

—Он сошел с ума! — воскликнула Брижит, выпрямляясь в постели. — Папа сошел с ума. Люди, на помощь! Пилу спятил!..

—Не разыгрывай девочку, Брижит, — про изнес господин Бардо. Его лицо опасно скри вилось, и рот превратился в тонкую прямую линию. — Сегодня утром состоялась лишь не избежная формальность, не более того. Вадим станет твоим мужем завтра после венчания

вцеркви.

Брижит, пунцовая от возмущения, готова была взорваться.

—Я буду эту ночь спать с мужем. На улице, на тротуаре, коли понадобится!

Казавшаяся мне сначала комической, эта сцена стала приобретать драматический харак тер. Я попросил Пилу оставить нас одних.

—Только этого не хватало! — кричала Бри жит. — Я жду этого права три года. Я замужем! Все по закону! Я буду спать и заниматься лю бовью с мужем в своей постели. Или в его, или Папы Римского, наплевать где! Я не оста нусь сегодня ночью одна!

—Ты ждала этого три года,— сказал я.— Обождешь еще одну ночь.

—Никогда!

Сбросив сорочку, она подбежала к шкафу.

— Я оденусь, и мы уйдем.

Перехватив ее, я прижал Брижит к себе. Не много побрыкавшись, она успокоилась. Я объ яснил, что в этот вечер мы не можем наплевать на волю родителей. Как ни смешно, но мы должны проявить здравый смысл. Я не хотел, чтобы она когда нибудь пожалела, что порвала с родителями.

Брижит в конце концов успокоилась и даже рассмеялась.

—Значит, брачную ночь ты проведешь один

встоловой? Такое может произойти только с тобой!

Так и случилось, что я провел эту ночь один на тесном диване, женившись на одной из са

мых очаровательных парижанок, о которой бу дет написано, что она была недосягаемой меч той всех женатых мужчин на земле.

Мы согласились на брачную церемонию

вцеркви, чтобы доставить удовольствие роди телям Брижит. И были поражены, испытав волнение во время службы в набитой до отка за друзьями церкви. Орган, голос священника, резонировавший под куполом, свет, проникав ший через витражи, магия сотен горевших све чей, торжественное настроение толпы — все это было, вероятно, театром, но театром, кото рый волновал душу.

Мой шафер Марк Аллегре выглядел очень взволнованным. Мать и сестра, которых я не считал чувствительными к таким вещам, пла кали. Брижит не спускала с меня глаз. Ее при открытые губы дрожали. Две слезинки медлен но ползли по щекам.

Кжизни нас вернули после церемонии вспышки фотографов и аплодисменты друзей. Прием в квартире Бардо очень удался.

С наступлением ночи мы спустились вниз на стареньком лифте без потолка, который так ча сто разлучал нас прежде. Чемоданы уже были

в«симке аронде». Уважая традиции, мы отпра вились в свадебное путешествие.

Доехав до Фонтенбло, Брижит попросила остановиться на краю шоссе.

—Мне страшно, — сказала она.

—Чего ты боишься?

—Всего. Я хочу вернуться в Париж на квар тиру родителей.

Я не стал напоминать, что накануне она хо тела сбежать из нее среди ночи. Я понимал, что этот внезапный кризис не был ни игрой, ни ка призом. Будущее и дальние страны всегда пу гали Брижит. Межев, куда мы направлялись, находился всего в пятистах километрах, а ее жизнь начиналась на обочине шоссе, которое вело в неизвестность.

Проплакав полчаса на моем плече, она успо коилась. И больше никогда не говорила о воз вращении к родителям.

В конце 1952 года еще никто не знал, кто та кой Роже Вадим. Не думаю, что статья, по явившаяся три года назад, в которой говори лось обо мне как о самом молодом сценаристе Франции, оставила какой то след. А Брижит, которая уже много снималась, еще никак нель зя было назвать «звездой». Поэтому мы были очень удивлены, увидев, как широко газеты ос ветили нашу свадьбу. В «Пари Матч» она зани мала четыре страницы. До сих пор такой чести

удостаивались лишь коронованные особы и «звезды». А я то считал, что приглашенные на свадьбу друзья снимали для семейного аль бома.

И это была еще одна загадка Бардо.

Мы зарезервировали номер в симпатичном отеле «Жерентьер». После нашего пребывания там справочник «Мишлен» прибавил отелю еще одну звездочку.

Наши первые раздоры начались во время партии в «монопольку». Всегда спокойный в самые трудные минуты жизни, я орал, про игрывая в этой детской игре, и Брижит возму щалась моей бессовестностью.

—Ты попал на улицу Мира и должен мне 95 франков.

—Я вытянул шестерку и нахожусь в отправ ной точке.

—Ты вытянул пятерку. Ты на улице Мира! Я хороший лыжник, и Брижит было не

угнаться за мной. Сидя на террасе ресторана, она загорала на солнце. Единственный вид спорта, который она признавала, был плаванье брассом. Прийдя на футбольный матч, она ни как не могла понять, почему все игроки бега ют за одним мячом. «Надо дать им несколько, они перестали бы спорить», — говорила она.

Ночи в Межеве были оживленные и весе лые. Но Брижит мечтала о скорейшем возвра щении в Париж. Ей хотелось заняться мебли ровкой и отделкой нашей квартиры.

Для девушек, мечтающих постичь рецепт ус пеха, читателям, завороженным теми путями, которые приводят к славе, спешу сказать, что будущей международной «звезде» было в выс

шей степени наплевать на появление ее фото

в«Пари Матч» и на новые контракты. Она мечтала о цветном ковре в гостиной и высчи тывала шансы на получение от матери лимож ского розового фарфорового столика.

Квартирка на улице Шардон Лагаш была маленькая, но солнечная. Довольно широкий балкон, позволявший разместить там цветник, выходил на полицейский участок. Лифта в до ме не было, и приходилось взбираться на чет вертый этаж по узкой лестнице. Консьержка мадам Ледье была очень старая, очень нежная и очень сентиментальная особа. Ее лучшего друга и сожителя звали Тино. Это был длиной

всемь сантиметров от клюва до хвоста серый соловей. Именно он бывал причиной нервных срывов своей хозяйки. Если Тино переставал петь, мадам Ледье не раскладывала почту по ящикам и не мела лестницу. Я так и не смог понять, зависело ли настроение Тино от пере мены погоды или от психосоматических стра хов. Несомненно было одно: комфорт жильцов дома 72 по улице Шардон Лагаш зависел от него. Иногда по утрам мадам Ледье умилялась: «Он поет». И все понимали, что в течение не дели в доме будет порядок.

Брижит принимала всерьез свои обязаннос ти хозяйки дома. Родители одолжили нам квартиру, но без мебели. Первое время мы спа ли на матрасе на полу. Можно рассказать мно

го трогательных сцен о том, как молодые су пруги день за днем обустраивали свое гнез дышко. По правде говоря, я не очень интере совался мебелью, шторами и кухонной утва рью. Я даже не помню тот день, когда нам доставили постель. Я лишь досадовал, когда надо было выносить мусор, и жалел об отсут ствии телефона.

У Брижит было странное понятие об эко номии. Она тратила целое состояние на так си и могла поехать на другой конец Парижа за отрезом, который стоил на тридцать санти мов меньше, чем в соседнем магазине. Я ей как то заметил, что ее экономия нам дорого обходится.

—Ты ничего не понимаешь, — ответила она.

—Это вопрос принципа. Какой смысл платить за бархат 6,40 франков, когда его можно купить за 6,10.

Моей зарплаты хватало нам на жизнь, но не на оплату мебели. Брижит предложили снять

ся фильме. Для этого пришлось бы ехать в Ниццу. Перед ней встала серьезная пробле ма. Ей нужны были деньги, чтобы обставить квартиру, но не хотелось уезжать из Парижа. Поэтому она согласилась сыграть в пьесе Жа на Ануя «Приглашение в замок». Это был на стоящий вызов. Самые выдающиеся актеры мечтали играть в пьесах Ануя. Режиссер Андре Барсак неохотно уступил, как он считал, кап

ризу автора. Справится ли с ролью неопытная дебютантка? Обычно не ходивший в кино, Ануй где то увидел кусочек «Нормандской ды ры». Брижит его удивила и пленила.

Уже на первых репетициях в театре «Ателье» она осознала, во что впуталась.

— Я с ума спятила, — сказала она мне. — Придется потерпеть с ковром и диваном. Я от кажусь.

Мне удалось убедить ее не соскакивать

сидущего поезда, и я помог ей, репетируя

сней дома, войти в образ героини. Я обещал ничего не говорить об этом Андре Барсаку, од ному из самых уважаемых театральных режис серов Франции. Такова уж гордыня великих людей. Она столь же чувствительна, как попка новорожденного.

Ипроизошло чудо. В день премьеры Брижит удивила не только зрителей, но и своих парт неров. Ее реплики били в цель, она вызывала смех в нужный момент. А шарм, апломб и ис кренность заставили забыть недостаток опыта. Критики не признали в ней новую Сару Бер нар, но не скрывали своего благожелательного впечатления. Это был удачный ход молодой де бютантки, о которой злые языки говорили, что своему успеху она обязана изяществу талии.

Этот успех не вскружил голову Брижит. Она объективно признавала, что хотя и справилась

сролью, но еще не созрела для театральной ка

рьеры. К тому же ей не нравилось играть каж дый день много недель подряд одну и ту же роль. «Вот и подтверждение, что я не создана для театра», — говорила она.

Тем временем наша квартира приобрела вполне приличный вид, и мы часто приглашали к себе друзей. Брижит готовила еду, но не была искусной поварихой. Однажды, когда у нас бы ла сестра Кристиана Маркана Лилу, из кухни повалил густой дым. Вспыхнул жир в кастрюле с тушеным мясом, и из духовки вырывались языки пламени. Лилу стала заливать огонь во дой, а это только усугубило ситуацию. Потеряв голову, Брижит захлопнула дверь на кухню, где находилась ее подруга. Лилу стучала кулаками, но Брижит отказывалась отпустить ручку.

—Ты спятила! Сейчас же открой! — закри чал я.

—Если я открою, сгорит моя мебель, — от ветила она.

Я оттолкнул ее и спас Лилу от огня. С помо щью тряпки мне удалось погасить пламя в за родыше.

Мы часто ссорились, и иногда весьма бурно. Но в этих ссорах было что то ребяческое.

Явспоминаю, как мы ругались, как обижали друг друга, но совсем не помню из за чего. Од нако историю с дверью я не забывал никогда.

Жаркий спор, начавшийся однажды после ужина, превратился в ссору в гостиной и до

стиг своего апогея на кухне. Внезапно, без ви димой причины, Брижит успокоилась. Это совсем было на нее не похоже и должно было бы насторожить.

— Ты забыл отнести мусор, — бросила она. — Сходи, мой дорогой, будь так добр. Я обожду те бя в постели.

Ясхватил ведро и вышел. Но, едва пересту пив порог, осознал свою ошибку. Однако бы ло уже поздно... Брижит заперла за мной дверь

изадвинула засов. Я был в пижамных брюках. В таком виде не могло быть и речи, чтобы вос пользоваться машиной и отправиться к кому либо из друзей, к тому же у меня не было клю ча. Не лучшим выходом из положения было ус троиться на ночь на лестничной площадке с мусорным ведром в обнимку.

Япопробовал выставить дверь плечом, но такое получается лишь в кино. Тогда я при думал другой способ. Площадка была узкая,

иможно было, прижавшись спиной к стене, упереться ногами в дверь. Ярость утроила мои силы, ибо дверь внезапно подалась. Напуган ная Брижит умчалась в спальню, куда я после довал за нею. Не помню себя в таком гневе. Мне хотелось ее побить, но я никогда не смел поднять руку на женщину. И сейчас, несмотря на весь свой гнев, я не мог на это решиться. Я был недоволен сам собой. Тогда я нашел до вольно экстравагантный, но тогда показав

шийся мне оптимальным выход. Уложив Бри жит на ворсистый ковер и набросив на нее ма трас, я стал прыгать на том месте, где находи лась ее задница. Гнев мой постепенно прошел. Брижит же долго дулась, но не из за моих уп ражнений на матрасе (ей не было больно), а из за выломанной двери, которую пришлось заменить новой.

Четыре года спустя, когда мы решились раз вестись, адвокат Брижит допытывался у нее, какие она может перечислить претензии ко мне.

—У меня к нему нет претензий, — ответила

она.

—Коли вы разводитесь, значит, есть что то,

вчем вы можете его упрекнуть.

—Нет, ни в чем. Мы часто ссорились, но виноваты были оба.

—Послушайте, мадам, я должен предста вить судье какие то основания. Постарайтесь вспомнить хоть что нибудь.

—Ах, да, — сказала Брижит. — Есть одна вещь... Я буду этим попрекать его всю жизнь.

—Вот и прекрасно! Расскажите.

—Однажды он выломал дверь. А я только ее покрасила...

В свою очередь, я тоже не мог предъявить Брижит какие то претензии. Она любила меня. Была мне верна. По крайней мере, я так думал. Кстати, если бы я узнал, что во время одной из

своих поездок на съемки она изменила мне, я бы, вероятно, расстроился, но не стал бы кри чать на каждом углу о ее измене. Мы умели развлекаться и смеяться. А ссорились, как ба лованные дети, любовники, и это было похоже на легкую зыбь, а не на бурю. Шум, ею вызван ный, объяснялся столкновением двух сильных характеров, которые при этом не уничтожают себя. Наоборот, мы взаимно обогащали друг друга.

Подобно ребенку Брижит слишком многого требовала от тех, кого любила. Если на какое то мгновение она лишалась их внимания, ее ох ватывал страх. «Я несчастна. Мне страшно», — повторяла она неоднократно. Работа в журнале принуждала меня к частым отлучкам, и это раз рушало в ней что то. Мое присутствие нужно было ей, как воздух. Днем, ночью, в Париже, во время съемок в провинции или за границей она звала на помощь, и я мчался к ней. А ког да приезжал, бросив важную работу, настрое ние ее уже переменилось. Она напоминала ре бенка, который утром забывает приснившиеся ночью кошмары. В этом смысле она была ужас ной эгоисткой. Иногда мне подолгу приходи лось увещевать, успокаивать ее. «Мне страшно, Вадим. Ты будешь любить меня вечно?»

Переменчивая в настроениях, она столь же быстро меняла свое решение. Могла отказать ся от ужина, о котором договорилась неделю

назад. Могла отменить встречу с журналистом, приехавшим к ней специально из Рима или Нью Йорка. При этом даже не извинялась. Обедая с ней три дня назад, я услышал: «Ты один умел заставить меня переменить реше ние. Сегодня никто не способен это сделать,

имне так трудно».

Япрощал ей многие капризы, как прощал их потом своим детям. Но ребенок вырастает

иприспосабливается к своему новому положе нию. Говорят, он достигает возраста разума. А Брижит так и не выросла. Напротив, чем больше успех привлекал к ней людей, тем большего благоговения она требовала к своей персоне. Не то чтобы она стремилась всеми ко мандовать, все решать, как поступают сильные женщины. То была более изощренная форма тирании, неизбывная жажда любви к себе со стороны другого человека.

Брижит не отличалась предсказуемостью. Я был свидетелем того, как она кричала на прислугу по поводу купленных котлет и в тот же день могла подарить машину дублерше, жившей в пригороде и вынужденной вставать в пять утра, чтобы успеть на автобус.

За много лет до выхода фильма «И Бог со здал женщину...», то есть задолго до того, как она стала «звездой», американская компания братьев Уорнер предложила ей сказочный кон тракт. Голос Ольги Хорстиг, импресарио Бри