От звезды к звезде

Катрин оказалась куда более тонким психо логом, чем журналисты или те женщины, ко торые были в моей жизни до нее. Подозреваю, что сегодня она несколько изменила свое мне ние обо мне. Но как удержаться от удовольст вия вспомнить такие милые комплименты?

Никто (кроме семьи и друзей) не знал, что мы едва не поженились.

Несмотря на ее собственные высказывания о свободной любви, мнения людей на этот счет раздражали Катрин: «Вадим ведь женился на Брижит и Аннет. Почему бы ему не жениться на вас?» Появляясь у меня на съемке, Катрин играла роль молодой возлюбленной, пришед шей в гости.

Каковы бы ни были скрытые или подлин ные причины, факт остается фактом: в один прекрасный день мы решили пожениться.

Мне предстояла поездка на Таити, где Поль Жегофф снимал свой первый фильм в качест ве режиссера. Он очень нервничал и попросил побыть рядом. Катрин тоже подумала, что нет на свете более романтичного уголка для брако сочетания.

Первое приземление состоялось в кабинете нотариуса на площади Сен Мишель. В мрач ном помещении, наполненном тенями и пы лью, с выстроившимися рядами старых папок с делами.

Господин Дорлеак, мадам Дорлеак, Катрин и я сидели полукругом напротив нотариуса на изъеденном молью бархате стульев. Родители моей будущей супруги настояли на составле нии брачного контракта. Монотонный голос нотариуса, перечислявший статьи контракта, действовал на меня одуряюще и усыпляюще. В каком то полусне я слышал о пожизненной ренте, разделе имущества при разводе, о столо вом серебре и ценностях, которыми сам не об ладал. Фраза: «В случае смерти одной из сто рон набор кухонной посуды останется в пол ной собственности живущего» — разбудила меня. Кухонная посуда меня доконала.

— А пепельницы? — спросил я.— Вы их за были.

Обычно не лишенная чувства юмора Катрин мрачно посмотрела в мою сторону. Она тер петь не могла моих шуток в присутствии роди телей.

Я надеялся, что таитянские песни и изум рудная гладь воды в лагунах помогут мне за быть о «кухонной посуде».

Второе приземление была в отеле «Черри Низерленд» в Нью Йорке. Мы приехали туда ненадолго по делам.

Шел дождь.

Сидя на постели, Катрин вытащила пару ту фель на высоких каблуках, купленных у Закса. Не очень практичных для прогулок по корал

ловым рифам. Но она предпочла их кроссов кам, которые я советовал купить (и которые мы купили на другой день). Из окна на 17 м этаже хорошо был виден Центральный парк. Зазвонил телефон. Я снял трубку. Это была Аннет.

—Пипфюгль, я знаю, что ты обожаешь ра зыгрывать маму. Бедняжка верит каждому тво ему слову.

—О каком розыгрыше ты говоришь?

—О свадьбе на Таити.

—Это не розыгрыш.

Наступила пауза, такая долгая, что я поду мал, будто нас разъединили.

—Ты не можешь жениться на этой девуш ке, — произнесла она в конце концов.

Она была убеждена, что Катрин жила со мной исключительно из карьерных соображе ний, что я не любил ее и что сошелся с ней, чтобы утешиться после нашего развода. Она сказала, что этот брак принесет мне несчастье

ичто она слишком любит меня, чтобы дать со вершить такую глупость.

—Если ты женишься, я заберу Натали. — (Блошка проводила несколько недель у моей матери). — Клянусь, это не пустые слова. Мо жешь сердиться на меня, но придет день, ког да ты скажешь спасибо.

Я повторил слово в слово Катрин наш раз говор, опустив некоторые эпитеты Аннет.

—Ты думаешь, она способна выполнить свою угрозу?

—Совершенно убежден.

Катрин знала, как я привязан к дочери, и предложила отложить свадьбу на некоторое время. Знаю, что она при этом подумала — «навсегда».

Но не стала ни в чем меня упрекать, была спокойна и в последующие дни нашего пребы вания в Полинезии. Думаю, однако, что она никогда мне не простила этот несостоявшийся брак.

Сегодня я пытаюсь спокойно разобраться в своих чувствах. Нет никаких сомнений, что я уступил шантажу Аннет без боя из страха по терять право воспитывать Натали. Родители не должны оспаривать ребенка. Но «кухонная по суда», передаваемая «в полную собственность живущему», несомненно способствовала при нятию такого решения.

21

Шел 1963 год. Война в Алжире кончилась. Жорж Помпиду был назначен главой прави тельства де Голля. Начался период экономиче ского подъема и относительной социальной стабильности.

Подъем переживала и кинопромышлен ность. Благодаря «Новой волне» она обогати лась свежей кровью. Продолжали успешно ра ботать и режиссеры старой школы. Многооб разие стилей пошло ей на пользу.

«Отдых воина» имел огромный успех. Бри жит досталась роль более «взрослого» сущест ва, чем прежде. Она играла респектабельную, обеспеченную буржуазку, готовую выйти за муж за врача, влюбившуюся в анархиста интеллектуала, испытывающего отвращение к обществу и живущего, как бездомный бродя га. Вместо того чтобы предаться чарам богем ной жизни и плотским радостям, которые пе ред ней открывает этот человек, она в итоге его

приручает, дрессирует и подводит к венцу на своих условиях. То есть делает рядовым мужем.

В последней сцене фильма (снятой в Тос кане) показывалась капитуляция поэта. Он па дал на колени и прижимал голову к ее животу как символу победы женщины матери. В этой сцене мне хотелось зачесать ей волосы на за тылок, чтобы открыть лоб и покончить с преж ним имиджем чувственной куколки. Но про сить ее об этом значило просить монашку на деть бикини.

Мы снимали в великолепной церкви ХVI ве ка, заросшей травой, с обвалившимся потол ком, через который виднелось небо. Задул силь ный ветер, и продюсер решил прервать съемку. Но я настоял на продолжении. Этот ветер стал моим союзником. Он смахнул с лица Брижит ее пресловутую челку, придав ему классическую красоту — чего я никак не мог от нее добиться. Она была чудо как хороша, в чем сама убеди лась, посмотрев проявленный материал.

Зато «Порок и добродетель» был освистан на премьере. Французы еще не забыли драму ок купации и не склонны были оценить мое воль ное обращение с Историей. Ассоциация быв ших участников Сопротивления потребовала запретить картину. Понадобилось два года, прежде чем после выхода фильма в Нью Йор ке и Сан Франциско я смог прочитать благо желательную критику.

На Катрин этот провал никак не отразился. Она уже снималась в «Парижанках». Но была оскорблена таким приемом своего первого зна чительного фильма. Более чем через двадцать лет после этого провала я обнаружил (из пись ма, которое она мне недавно прислала), что она так никогда и не простила мне свой первый не удачный опыт. Это в характере Катрин — хра нить в тайне обиду в течение четверти века.

Публике «Парижанки» понравились, и о Ка трин заговорили как о будущей «звезде».

Желая доставить приятное моему другу По лю Жегоффу, она согласилась принять участие в его картине «Отлив», который он намеревал ся снимать на Таити.

Пребывание в Папете (где мы бы пожени лись, не будь звонка Аннет) началось плохо. Несмотря на предупреждения, Катрин пере грелась на солнце, и у нее началась лихорадка. А через несколько дней у нее стала облезать кожа.

Полю Жегоффу пришлось переписать сце нарий и пригласить на роль, предназначав шуюся Катрин, местную красотку: у продюсе ра не было средств, чтобы вызвать из Франции другую актрису.

Три основные мужские роли исполняли Франко Фабрицци (знакомый киноманам по «Маменькиным сынкам» Феллини), Мишель Сюбор (партнер Брижит в «Уздечке на шее»)

и Кристиан Маркан. Поль оказался оригиналь ным режиссером, куда более озабоченным ры балкой, чем работой с актерами.

Продюсер был на грани истерики, а нам до сталось дивное приключение. Жили мы на судне, которое перевозило нас с одного атол ла на другой. На одном из них мормоны выст роили прелестную церковь для семидесяти двух его жителей. По этому случаю шестьдесят восемь из них приняли веру мормонов. А ос тальные четверо непримиримых католиков продолжали молиться в маленьком деревян ном сарае с крестом на крыше. И тут на атолл внезапно обрушился ураган. Ветер сдул като лическую церквушку, как пушинку, а мормон ская церковь выстояла. Так что к следующему воскресенью на атолле было на четыре мормо на больше.

Вночь, когда налетела буря, мы лежали

сКатрин на кровати капитана — единственной двуспальной койке на корабле. Нас швыряло в разные стороны. Катрин взяла мою голову в руки и посмотрела долгим долгим взглядом. Она что то сказала, но свист ветра в парусах старой посудины был таким сильным, что за глушил ее слова.

— Что ты сказала? — спросил я

— У нас будет ребенок! — завопила она. Беременная Катрин оказалась — как бы это

сказать? — женщиной, полной контрастов.

Бывали дни, когда она вставала засветло, от водила Натали в детский сад, заходила прове дать меня на студию, отправлялась на рынок вместе с нашим поваром югославом Гюставом, чтобы не позволить ему жульничать, убиралась в доме, поливала цветы. А к полуночи, когда мне казалось, что она должна быть без сил, та щила выпить по рюмке к Кастелю.

Сидя на скамейке первого этажа для завсег датаев, она чокалась с Элизабет Тейлор, Фран суазой Саган, Квинси Джонсом или с загуляв шими министрами.

А на следующей неделе спала до полудня, еще через неделю наступал «магазинный пери од». Я ненавидел хождение по магазинам, но соглашался на эту пытку ради беременной Катрин. Мы ходили по магазинам для будущих мам, ничего не покупали, но возвращались

спарой новых туфель.

Всвою очередь, я не отказывался от своих дурных привычек. Случалось, покидая студий ный бар вместе с ассистентом Жан Мишелем Лакором, я предварительно звонил Катрин:

— Мне нужно расслабиться. Вернусь к полу ночи.

Но в полночь мы еще были в «Сексисе» на Елисейских полях, где обучали хорошим мане рам знакомую стриптизерку и где к нам присо единялись Поль Жегофф и Кристиан Маркан. В три ночи в одном из баров на Пигайль, едва

не ввязавшись в драку с двумя сутенерами, мы пили с ними мировую, держа пари на бутылку шампанского. А в пять утра ели луковый суп в «Эскарго» и встречали восход солнца вместе с крепышами старого Рынка.

Мы с Лакором могли, однако, гордиться строгим соблюдением морали. Он не изменял своей жене Сесиль, а я — Катрин.

Однажды утром, когда я только что вернулся домой, она уже отправила Натали в детсад в со провождении гувернантки, убедившись предва рительно, что та не забыла учебники и тетрадки,

имыла на кухне оставленную с вечера посуду.

—Ты пьян в стельку, — сказала она.

—Я не пьянею от нескольких стаканов ви на, — с возмущением ответил я.

Мне только теперь бросилось в глаза, с ка ким исступлением она занимается хозяйством.

— Сегодня суббота. Гюстав уйдет лишь

вполдень. Почему ты делаешь его работу?

—Я его уволила, — ответила Катрин.

У Гюстава был любовник почтальон. Всякий раз, когда они ссорились, а это происходило часто, Гюстав терял голову и, готовя пищу, на носил себе раны острыми предметами. Тогда раковина, плита и даже стены оказывались в крови. В такие дни он подавал нам салат под гемоглобином и дофинские сливки «а ля Дра кула». Видеть это, особенно когда у нас сиде ли гости, было не очень приятно.

— Я предпочитаю сама мыть посуду, чем жить в операционной, — сказала Катрин.

Когда я познакомился с Катрин, у нее были два тайных желания: быть матерью и стать ак трисой. Достигнув того и другого, она расцве ла. Катрин была создана для того, чтобы вла ствовать. Насчет жизни у нее были совершен но определенные взгляды, которым должны были подчиняться люди и события. Она была убеждена, что всегда права и способна прине сти счастье другим при условии, что ей будут беспрекословно подчиняться. А так как при этом была умна, не лишена чувствительности и юмора, можно было легко подпасть под ее обаяние, не успев заметить, что под угрозой от лучения нужно неизменно говорить «да». Сла бой и уязвимой эта девушка с железным харак тером могла показаться лишь в редкие минуты растерянности.

Едва она начинала демонстрировать свой властный характер, как я прятался в шкафу. Я не поддаюсь дрессировке, и это порождало между нами резкие стычки.

Не знаю, была ли Катрин всегда права или не права. Каждая сторона смотрит на вещи чи сто субъективно. У меня нет прописных истин на этот счет. Но было очевидно, что она пере менилась. Точнее, пробудилась та сторона ее личности, которая до сих пребывала в спячке.

Однажды, когда мы ехали с нею в Межев, спор по поводу оценки достоинств одной акт рисы внезапно перерос в ссору. Открыв двер цу, она хотела выскочить на ходу. Я еле удер жал ее, схватив за платье.

Четыре часа она дулась на меня. Когда мы доехали до первых заснеженных полей, она по просила остановиться, сказав, что хочет раз мять ноги.

Через десять минут ее не было на месте. Я отправился на поиски, идя по ее следам,

инашел продрогшую, в слезах у сосны.

—Чего ты от меня хочешь? — спросила она, лязгая зубами.

Я взял ее на руки и отнес к машине. Ноги ее заледенели, и я отогревал их своим теплом под рубашкой.

—Их ампутируют, и ты разлюбишь меня, когда я встану на протезы, — сказала она.

Я засмеялся, и мы поцеловались.

Дело в том, что мы действительно любили друг друга.

Будучи ребенком, я часто развлекался, читая журнальную рубрику «Правда превосходит вы мысел». Я вполне мог бы выступить в ней со следующим рассказом.

Я был один в доме, когда зазвонил телефон.

— Пипфюгль, это твоя Ненетта.

Она снова приехала в Париж и хотела немед

ленно увидеться со мной. У меня была уже на значена важная встреча, и я предложил ей встретиться завтра.

—Что то ты не спешишь меня увидеть, — сказала она.

—Напротив! Только днем я не могу отме нить свидание.

—А вечером?

—Я и Поль Жегофф ужинаем у Сержа. А ты

где?

—В отеле «Принц Уэльский»

—Я позвоню тебе утром.

Она спросила про Натали, которая чувство вала себя отлично, и повесила трубку. Серж Маркан жил в районе Марэ. Я опоздал к ужи ну.

Серж почему то нервничал, а Поль, напро тив, находился в отличном расположении духа.

—Они уже час в спальне, — сказал он.

—Кто?

—Аннет и Катрин. Они решают твое буду

щее.

Я вошел в спальню. Меня мучило угрызение совести, что я не объяснил бывшей жене, что возврата к прошлому нет.

Первой заговорила Аннет.

—Ты сейчас же скажешь, которую из нас ты любишь сильнее.

«Кто то из нас явно спятил», — подумал я. И, не найдя ничего лучшего, покинул их.

— Ну, что? — спросил Поль, которого по добные ситуации всегда радовали. — Тебя за стукали на месте преступления?

Спустя несколько минут появились Аннет и Катрин. Я схватил Катрин за руку, и мы вы шли из дома.

После этой встречи Аннет заявила, что на мерена жить в Париже и возьмет к себе на не которое время Натали.

Яснял две квартиры на одной площадке

вдоме, находившемся в двух шагах от меня. В одной из них я поселил маму, мадемуазель Милле и Натали, в другой — Аннет.

Яподумал — и получил в дальнейшем под тверждение, что подобная ситуация продлится недолго.

Катрин не забывала о своей карьере. Встре чалась с продюсерами и режиссерами. Сестра познакомила ее с Жаком Деми, с которым она очень подружилась.

В апреле мне предстояла экспедиция в Ла пландию для натурных съемок фильма «Замок в Швеции» по пьесе Франсуазы Саган. Будучи на седьмом месяце беременности, Катрин ос талась в Париже.

«Звезды» нашего фильма Моника Витти (жена Микеланджело Антониони) и Жан Луи Трентиньян вместе с группой провели три не дели севернее Полярного круга. Ночи были ко

роткие, не более полутора часов, а воздух та кой разреженный, что мы практически не спа ли. Я уже работал с Трентиньяном после «эпо хи Бардо», и мы с ним отлично ладили. Он был превосходным игроком в покер. Однажды но чью, когда он в очередной раз отобрал у меня все фишки, я спросил его:

— Неужели ты заберешь еще и мои налич ные?

Он лишь ухмыльнулся.

После натуры в Швеции я заканчивал кар тину на студии «Бийанкур», когда мне 18 июня передали записку: «Катрин Денев в Американском госпитале в Нейи». Я тотчас позвонил туда.

—Это произойдет завтра, — сказали мне. Но спустя три часа получил новую записку:

—У вас сын, господин Вадим. Ребенок

имать чувствуют себя хорошо.

Яоставил Жан Мишеля закончить съемку

ипомчался в клинику.

Катрин была бледная, но так и сияла. Ее еще влажные волосы прилипли ко лбу. В руках она держала Кристиана, которому был час жизни.

У меня уже была дочь, и я радовался, что ро дился мальчик. И теперь взволнованно смот рел на него. Катрин сказала:

— Это ребенок. Ну, знаешь, существо, кото рое сосет, которому надо менять пеленки и ко торый растет без разрешения.

Медсестра забрала Кристиана. Я поцеловал его морщинистый лобик.

— Ему надо удалить морщины, — заметил я. Катрин улыбнулась и взяла мою руку. Я при

сел к ней на постель.

Мы смотрели друг на друга с новой надеж дой, и от этого становилось тепло на сердце.

22

Я не знал тогда, что к восемнадцати годам Кристиан станет таким же красивым, как его мать. Младенцем он был самым безобразным из всех мною виденных прежде.

Двухмесячного его никак не удавалось поса дить. Голова у него была такой тяжелой, что падала вперед, вбок и даже назад. Я всегда бо ялся, что он сломает себе шею.

Однажды ночью я читал роман одного из моих самых любимых фантастов ван Фогта, когда услышал странный шум в детской. Ста раясь не разбудить Катрин, я тихо прошел ту да. Из коридора в комнату падал луч света, об разуя странные тени, и в какой то момент мне показалось, что в колыбель сына забрался ино планетянин.

Малыш между тем просто напросто старал ся засунуть в рот пальцы ног.

С этой ночи я прозвал его Марсианином. Это раздражало Катрин, которая в пылу материн

ской любви находила сына дивным красавцем. Через несколько месяцев Марсианин действи тельно превратился в очень красивого мальчика.

Мы жили в Сен Тропе в доме, выходившем на большой пляж Пампелонн. Июльское солн це, друзья, приходившие обедать или ужинать на террасе, увитой диким виноградом, лодоч ные прогулки, ребенок, которого мы с Катрин обожали, радостные крики Натали, бегавшей по саду, усаженному розами, маргаритками

илилиями, запах чебреца, мимозы и эвкалип та — все это порождало ощущение счастья.

Итем не менее мы никогда столько не ссо рились. Надежда на то, что рождение Кристи ана сблизит нас, не оправдалась. Мне станови лось все труднее сносить интеллектуальную

идомашнюю диктатуру Катрин. Она же меня попрекала неорганизованностью и вечными эскападами с друзьями, которые происходили все чаще. И еще называла лгуном. Я отвергаю любую форму манихейства и отказываюсь видеть вещи только черными или белыми. Должен признать также, что имею довольно смутное понимание слова «истина». И это раз дражает людей. В частности, женщин, с кото рыми я живу. Наши темпераменты, наши жиз ненные концепции с Катрин были прямо противоположными. В юриспруденции это на зывается несовместимостью характеров.

Даже когда любовь проходит, сама мысль о разводе после многих лет совместной жизни становится ужасной. А когда все еще любишь, как в нашем случае, эта мысль особенно болез ненна. После очередной ссоры, нового недора зумения мы падали в объятия друг друга. Но никакие поцелуи, слезы, ласки, нежные слова не способны были зарубцевать вновь от крывшуюся рану.

Вопреки очевидности, мы отказывались признать, что живем лишь отсрочкой. Сотни раз в порыве гнева мы заговаривали о необхо димости расстаться, но так ни разу спокойно не поговорили об этом.

Вплоть до того дня, когда однажды попали

вбурю.

Уменя была лодка «Аристон Рива» с таким мощным мотором, что менее чем за час мы до бирались до Левантских островов в 80 киломе трах от Сен Тропе.

Катрин, Поль Жегофф, Пьер Фероз (быв ший секретарь Карло Понти), Тони Адэс (мо лодой египетский продюсер) и я однажды ре шили отправиться туда. Была прекрасная пого да, и мы наловили рыбы на хорошую уху.

Внезапно поднялся восточный ветер. Я пред ложил немедленно вернуться в Сен Тропе. Но Жегофф, как я уже писал, был фанатиком рыбалки. «Еще немного», — повторял он. И в результате задержал нас до заката.

По дороге домой в 15 ти километрах от по бережья загорелся мотор. Тони и Пьер тотчас бросились в воду, а мы с Полем, действуя ог нетушителем, сумели справиться с пламенем. Успокоившись, наши друзья поднялись на борт. Но мотор заглох.

Напуганные ветром и тучами, закрывшими горизонт, все суда поспешили в гавань. Мы были одни в море. Ветер крепчал, все более темнело. До берега можно было, добраться лишь на веслах. Но их не было, и пришлось воспользоваться водными лыжами.

Несмотря на все наши усилия, мы продви нулись за два часа лишь на два километра. Бе реговые огни казались такими далекими. Ветер свистел, как в бурю, и вода захлестывала «Ри ва». Начался дождь. Сверкнула молния. При ключение оборачивалось трагедией.

Поль Жегофф не отдавал рыбный садок, чтобы вычерпывать воду.

— Я не дам вам прикоснуться к моей ухе, — протестовал он. Но в конце концов согласился переложить рыбу в дорожную сумку.

Побелевший от страха Пьер Фероз ни во что не вмешивался, а убежденный, что помочь нам может только Аллах, Тони Адэс погрузился в молитву на арабском языке. Мы с Полем продолжали грести. Катрин вычерпывала воду. Ее хладнокровие вызывало у меня чувство вос хищения.