Государственно-конфессиональные отношения в России история и современность. Учебное пособие

Тема 5. ГОСУДАРСТВО И ЦЕРКОВЬ

В ПОСЛЕПЕТРОВСКОЙ РОССИИ (XVIII В.)

Эпоха государственных репрессий

При анализе преобразований Петра в конфессиональной сфере нередко встает вопрос: почему меры царяпреобразователя, явно ограничивавшие права Церкви, нацеленные на ее подчинение государственной власти, не вызывали широкого протеста с ее стороны? Нередко это трактуется как проявление полной покорности Церкви государству, присущего православию в отличие от католичества. Подобное объяснение представляется неточным. Выше отмечалось, что на разных этапах своей истории русская Церковь по разным вопросам общественно-поли- тического характера занимала самостоятельную позицию. История Византии знает и примеры активного выступления церковных кругов против императорской власти. Однако для этого император должен был явно нарушить нормы православного вероучения (например, пойти на унию с католическим Римом). Петр же таких шагов не совершал. Меры против традиционного благочестия преподносились им как «борьба с суевериями», ликвидация патриаршества — как опора на соборную форму правления.

В этих условиях Церкви действительно трудно было выступить против законного монарха. Кроме того, как отмечалось выше, в XVII в. она была существенно ослаблена расколом. Тем не менее, протест против церковных

41

реформ имел место. В заговор царевича Алексея, сына Петра, вокруг которого группировались недовольные преобразованиями деятели, оказался замешан ряд представителей духовенства. Несколько высших духовных лиц, включая митрополита Ростовского Досифея, были казнены. Митрополит Киевский Исайя умер под следствием. Однако настроения протеста сохранялись. Сразу после смерти Петра в церковных кругах возник проект возрождения патриаршества. Данные идеи были достаточно широко распространены, возможность восстановления старого порядка управления обсуждалась в высших церковных кругах вплоть до середины XVIII в. Подобные установки создавали угрозу системе государственно-кон- фессиональных отношений, сформированных при Петре, и людям, возвысившимся в рамках этой системы, в частности, Феофану Прокоповичу, сохранившему свои позиции при дворе и после смерти царя-преобразователя. Это стало причиной для нового витка репрессий.

Поводом для гонений стали обстоятельства воцарения в 1730 г. племянницы Петра Анны Иоанновны, чьи права на престол были неочевидны. Некоторые архиереи и священники замедлили со служением молебнов в связи с воцарением новой императрицы, приведением подданных к присяге. Это было истолковано как проявление политической неблагонадежности. Начала проводиться неуклонно разраставшаяся политика репрессий, инициатором которой во многом выступил Феофан Прокопович. В результате 6 архиереев (из 18, имевшихся в то время) были арестованы и заточены в крепость, трое смещены со своих постов. Репрессивные меры против рядовых представителей духовенства совмещались с особо жестко проводившимися «разборами». В результате к концу правления Анны Иоанновны десятки церквей стояли без священников.

Последним случаем репрессий против представителя высшей иерархии стало «дело» митрополита Ростовского Арсения (Мацеевича), приходящееся на начало 1760-х гг.

42

Это событие относится уже к следующей эпохе в истории как государственно-конфессиональных отношений, так и в целом правительственной политики — периоду «просвещенного абсолютизма», самые яркие события которого связаны с царствованием Екатерины II.

Церковь и политика «просвещенного абсолютизма»

Переход российских монархов к политике «просвещенного абсолютизма» в середине XVIII в. был связан как с логическим развитием тех идеологических принципов, которые были положены в основу имперской государственности при Петре, так и с эволюцией европейской общественно-политической мысли, на которую все в большей степени ориентировались правители России. В отличие от идеологии «регулярного государства», которая предполагала жесткую регламентацию практически всех общественно-политических процессов «сверху», концепция «просвещенного абсолютизма» допускала разумное расширение прав подданных, способное, как представлялось, укрепить власть монарха. Пропагандировалась опора на «разум», распространение просвещения, рациональное переустройство общественных порядков.

Во многих отношениях такая идеология вступала в противоречие с нормами и традициями, которые поддерживались Церковью. Ее место в «царстве разума» должно было строго ограничиваться. Показательно, что духовенство как сословие не было призвано к участию в важнейшем идеологическом предприятии Екатерины II — заседаниях Уложенной комиссии 1767−1768 гг., созванной для выработки новых законов и включавшей в себя депутатов от различных слоев населения. В работе комиссии участвовал Синод, но не как церковное, а как государственное учреждение. Показателен проект «наказа», который, с точки зрения государственной власти, Синод должен был дать своим депутатам для работы в Уложенной комиссии. Согласно этому документу, разработанному

43

обер-прокурором И.И. Мелиссино, требовалось объявить полную свободу вероисповедания, сократить количество церковных праздников и постов, ограничить почитание икон, сократить богослужение, отменить монашество, ввести свободу разводов, изменить облачения священников так, чтобы они больше походили на светские одеяния.

Право владения населенными имениями, которое, при всех ограничениях, все еще оставалось за Церковью, теперь представлялось безусловным анахронизмом, и в 1764 г. Екатерина II провела секуляризацию (передачу в собственность государства) церковных владений. Монастыри и архиереи переводились на государственное жалование, сумма которого составляла лишь незначительную часть доходов с конфискованных имений. В результате около половины существовавших в России монастырей была закрыта, значительная часть оставшихся была лишена денежного содержания и существовала только на пожертвования. Секуляризация способствовала дальнейшему понижению социального статуса духовенства, которое затронуло теперь не только рядовых священников, но и архиереев.

Возможностей и стимулов для сопротивления мерам государственной власти у церковных кругов теперь практически не было, но один из архиереев все же попытался выразить протест. Им был Арсений (Мацеевич), глава Ростовской митрополичьей кафедры, одной из древнейших и богатейших в России. Узнав о готовящихся планах секуляризации, он провозгласил в своей епархии анафему (церковное проклятие) на «похищающих церковные имения» и послал протест в Синод. Дело закончилось для Арсения арестом, лишением сана и смертью в заточении.

В целом, как уже отмечалось, секуляризация церковных имений явилась серьезным ударом по общественному статусу Церкви. В то же время она стимулировала развитие процессов, ставших основой для ряда новых важных явлений в духовной жизни страны. Началось возрождение монашеских традиций, восходящих к вре-

44

менам Сергия Радонежского и учению нестяжателей. Монахи сосредотачивались на вопросах духовной жизни, подвижничестве, созерцании. Те из них, кто пользовался наибольшим авторитетом, становились широко известны как старцы — духовные наставники мирян, руководящие их религиозной жизнью. Начало новому монастырскому движению положил малороссийский монах Паисий Величковский, подвизавшийся в середине XVIII в. на горе Афон в Греции — знаменитом центре православного монашества, а затем возглавивший Нямецкий монастырь на территории современной Молдавии.

Традиции Паисия продолжили в России его ученики. Известным центром старчества в XIX в. стал монастырь Оптина пустынь недалеко от Калуги. Широкую известность получила деятельность старца Серафима Саровского, подвизавшегося в Саровской пустыни Тамбовской губернии. Новые явления религиозной жизни способствовали изменению духовной атмосфере в обществе, которое косвенно должно было повлиять и на систему государ- ственно-конфессиональных отношений. Значительное воздействие на эту сферу оказало и нарастание религиозного многообразия российского общества, которое также стало характерной особенностью развития России во второй половине XVIII в.

Механизмы управления религиозным многообразием России

Как отмечалось выше, Россия, а до этого ее предшественница Русь с первых веков существования находились в тесном контакте с различными конфессиями. Еще с начала Х в. Русь взаимодействовала с исламом, ставшим государственной религий ее восточного соседа — Волжской Булгарии. После завоевания в XVI в. государствнаследников Золотой Орды — Казанского, Астраханского и Сибирского ханств — в состав России вошло многочисленное мусульманское население (татары, башкиры, ряд других народов Поволжья и Сибири). Отношения

45

с западными исповеданиями — протестантизмом и особенно католичеством — долгое время оставались напряженными. Однако расширение контактов с Западом при Петре I неизбежно должно было повлечь за собой урегулирование этой проблемы. Важнейшим шагом в данном направлении стал закон 1702 г., по которому всем иноверцам, проживающим в России, было официально разрешено исповедовать свою веру, строить храмы, вступать

вбрак с православными при условии воспитания детей

вправославии.

Врезультате войны со Швецией в первые десятилетия XVIII в. в состав России вошли крупные группы населения, исповедовавшие протестантизм в форме лютеранства — жители Эстонии и северной Латвии. Наконец, временем значительного расширения этноконфессионального многообразия государства стало царствование Екатерины II, когда к империи были присоединены земли Крымского ханства и восточная часть ПольскоЛитовского государства (Речи Посполитой) — территории современной Литвы, Белоруссии и западной Украины. Проживавшие здесь народы — крымские татары, ногайцы, поляки, литовцы, евреи — были приверженцами ислама, католичества, иудаизма. Упорядочение управления этими конфессиями стало важной задачей государственной политики.

По отношению к католичеству и лютеранству эта задача решалась относительно просто. У данных конфессий существовали духовные иерархии, с которыми так или иначе можно было наладить взаимодействия, встроить их в административный аппарат империи. Более сложной была ситуация с исламом и иудаизмом — вероисповеданиями, у которых отсутствует духовенство в точном смысле слова и нет традиций выстраивания иерархий

врелигиозной сфере. В результате подобные иерархии стала учреждать сама государственная власть. Так, для управления делами мусульман были созданы Оренбургское духовное собрание (1789) и Таврическое духовное

46

правление (1794). Позднее, в 1872 г., будут учреждены Закавказские духовные правления для мусульман двух направлений — суннитов и шиитов. Постепенно были оформлены полномочия еврейских общинных органов самоуправления (кагалов), регулировавших в том числе религиозную жизнь иудеев.

Политика закрепления прав иноверных религиозноуправленческих иерархий или даже создания таких структур распространялась и на другие регионы империи. Распространение с конца XVII в. буддизма среди бурят в российском Забайкалье побудило власти узаконить существование и регламентировать права местных буддийских духовных лиц. Закрепление статуса неправославных исповеданий не просто отвечало прагматическим потребностям правительственной политики. Оно опиралось на присущую доктрине «просвещенного абсолютизма» высокую оценку веротерпимости как важного компонента государственной политики, на представления о государстве как о «цветущем саде», в котором мудрый правитель искусно поддерживает культурное многообразие.

Политика веротерпимости в рамках «просвещенного абсолютизма» распространялась и на представителей религиозного инакомыслия — старообрядцев. При Петре III, предшественнике Екатерины II, и при самой Екатерине преследования инаковерующих были практически прекращены. Старообрядцев, бежавших за границу, приглашали вернуться в Россию. Им отводились особые места для поселения. Дискриминационные меры, налагавшиеся на сторонников старых обрядов со времен Петра, теперь отменялись. Старообрядцам было возвращено большинство гражданских прав — дана возможность избираться на общественные должности, отменена обязанность уплаты двойной подати, запрещалось именовать их «раскольниками» и др.

Пользуясь новыми возможностями, старообрядцы развернули активную общественную и экономическую деятельность, в том числе в центральных районах Рос-

47

сии. Центром сосредоточения текстильных предприятий, основанных прежде всего поповцами, стала местность Гуслицы на востоке Подмосковья. В Москве с разрешения властей старообрядцами были созданы крупные религиозные и благотворительные центры — Рогожское и Преображенское кладбища. Первое было основано поповцами, второе — федосеевцами, одним из толков беспоповцев.

Говоря о религиозном инакомыслии, следует отметить, что в XVIII в., наряду со старообрядчеством, становится особенно заметна деятельность еще одного его направления — сектантства. Если старообрядцы отличались от официальной Церкви прежде всего с точки зрения обрядов и внутрицерковных порядков, то сектанты стремились к пересмотру самих основ церковного учения. Часть сектантов, отвергая целиком или частично институт священства, обряды, церковное учение, делала акцент на духовное озарение, непосредственное общение с Богом. Такое сектантство именуется мистическим. Его приверженцами были хлысты и скопцы — движения, возникшие, видимо, в конце XVII в.

Ко второй половине следующего столетия относится возникновение рационалистического сектантства, близкого к западному протестантизму. Его приверженцы — духоборы и молокане — уделяли особое внимание рациональному постижению веры, прежде всего путем самостоятельного изучения и толкования верующими Священного Писания. Как и в случае со старообрядчеством, отношение властей к сектантству во второй половине XVIII в. отличалось терпимостью. В целом же надо отметить, что усложнение духовной жизни общества, зарождение и развитие в ней новых тенденций, нарастание религиозного разнообразия все более настойчиво ставило вопрос о необходимости изменений в системе государственно-конфессиональных отношений. Временем таких трансформаций станет конец XVIII — первая половина XIX в. — период, вновь совпавший с масштабными изменениями международной обстановки.

48

Тема 6. ГОСУДАРСТВО И ЦЕРКОВЬ

В КОНЦЕ XVIII — ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ XIX В.

Церковная политика Павла I

Конец XVIII — начало XIX в. были ознаменованы значительными сдвигами в политической жизни европейских государств, связанными в первую очередь с последствиями Великой Французской революции. Потрясения революции, проходившей под лозунгами идеологии Просвещения (в ее радикальном варианте), во многом дискредитировали в глазах европейских государей практику широкомасштабных преобразований сложившегося общественного уклада по рациональным схемам, усилили консервативные тенденции в политике. В этом контексте не могло не усилиться внимание правителей к религии, все в большей степени воспринимавшейся в качестве основы традиционных ценностей.

Данная тенденция ярко проявилась и в России. Сын Екатерины II Павел, во всем стремившийся действовать вопреки решениям своей матери, начал оказывать подчеркнутую поддержку православной Церкви. Ей выделялись значительные государственные ассигнования. Несколько повысился общественный статус приходского духовенства, оно было освобождено от ряда повинностей. Духовные лица стали награждаться государственными орденами, что позволило высшей иерархии получить права дворянства. Показательной для религиозной политики Павла была формула, которую он внес в важнейший

49

государственный закон своего правления — Акт о престолонаследии, определявший порядок передачи престола (1797). В этом документе император именовался главой Церкви (как «защитник и хранитель догматов веры, блюститель правоверия и всякого в Церкви благочиния»).

Поскольку проблемы, стоявшие перед европейскими государями, носили, с точки зрения Павла, глобальный характер, в решении их должны были принять участие все европейские конфессии. Особое значение в глазах Павла имело католичество — конфессия, делавшая особый акцент на консервативные ценности, значение духовной иерархии и при этом тяжело пострадавшая во время революции. Павел особенно благоволил католическим духовным орденам. Так, орден иезуитов, сохранивший свои огромные владения в землях Речи Посполитой, отошедших России, получил при Павле возможность учреждать свои миссии и учебные заведения по всей империи.

Российский император провозгласил себя гроссмейстером (главой) Мальтийского ордена, владения которого были захвачены французскими войсками, предоставил членам ордена убежище в России. Значительным влиянием при российском дворе пользовался глава иезуитов патер Г. Грубер, способствовавший активизации образовательной деятельности ордена и разрабатывавший планы соединения католической и православной Церквей. Павел приглашал в Россию папу Римского, изгнанного из своих владений французами. По мнению ряда историков, обращение к средневековым европейским ценностям, связанным с эпохой феодализма, господством католичества и рыцарского кодекса чести служило в глазах Павла лучшим противовесом влиянию идей Французской революции.

Александр I:

проекты межконфессионального взаимодействия

Безусловно, подобная идеологическая программа была чрезмерно экстравагантной, утопической и вряд ли

50