Власть, террор, мир и война. Большая стратегия Америки в обществе риска

Часть вторая

Партия Рая считает, что институты в состоянии (при условии их укрепления) изменить устаревшую внешнюю политику. Эта партия противостоит усилиям Соединенных Штатов, направлен ным на сохранение их свободы действий. Если Соединенные Штаты стараются достичь компромисса в отношении, к приме ру, Международного суда, чтобы оградить своих представителей и военных от несправедливых судебных решений, партия Рая поднимает крик насчет того, что Соединенные Штаты «ослабля ют» и «размывают» важные институты. Партия Ада радостно и ли цемерно присоединяется к ней. Дело кончается тем, что Соеди ненные Штаты оказываются меж двух огней — между армией тьмы и светлым воинством — и несут урон. Две партии обладают диаметрально противоположным видением мира, и им никогда не выработать совместной конструктивной альтернативы амери канскому проекту, но они часто соглашаются образовать чисто деструктивную коалицию, чтобы заблокировать инициативы Со единенных Штатов или, во всяком случае, запутать вопрос.

Честно говоря, ни у той, ни у другой партии нет логичной позиции. Партия Ада, в сущности, добивается того, чтобы Со единенные Штаты предпринимали военные акции только с сан кции Совета Безопасности. Поскольку Франция, Россия

иКитай обладают правом вето, получается, что такая недемо кратическая страна, как Китай, или такие несовременно поли тически мыслящие страны, как Россия и Франция, могут забло кировать действия, противоречащие их интересам. Позиция партии Рая приводит к тому, что у руля оказывается партия Ада. Совет Безопасности, где Германия, Канада, Дания, Швеция

иВатикан имеют постоянные места, дающие им право вето, по логике может находиться под управлением партии Рая. Со вет Безопасности в его современной форме стоит за постоянное вето выгоды над принципом, национальных интересов над об щественной пользой человечества.

Другая партия ведет себя столь же непоследовательно. Рос сия и Франция заявляют, что у них есть легитимное право ис пользовать все имеющиеся у них рычаги для защиты своих на циональных интересов от угрожающей и растущей мощи Соединенных Штатов. Вполне справедливое требование; вся ис

СГУЩАЮЩИЕСЯ ТУЧИ

тория человечества и здравый смысл на их стороне. И все таки, если игра представляет собой грязную силовую политику, а не возвышенный международный закон, Соединенные Штаты то же имеют право в ней участвовать. Если такие страны, как Рос сия и Франция, вправе противостоять американской силе

иограничивать ее, Соединенные Штаты имеют такое же право использовать свою силу и влияние, чтобы ограничивать силу своих конкурентов. В старом мире силовой политики силу мог ла победить только сила, а не добрые слова и писаные догово ры. Если представление России и Франции о том, как устроен мир, правильно, право и даже долг Соединенных Штатов — вре мя от времени игнорировать позицию Совета Безопасности.

Основа американской позиции: институты, подобные Совету Безопасности, являются важным элементом международных отно шений, но они не в состоянии в полной мере нести то бремя, ко торое желает возложить на них партия Рая. Эта позиция лучше все го согласуется с исторической реальностью и нуждами, равно как

ис надеждами на мировой порядок. Все же логика мало нам по может в попытках понять, какие политические трудности возника ют, когда две партии объединяются против Соединенных Штатов.

Очень часто в подобных ситуациях у Соединенных Штатов не бывает хорошего выбора. Что бы мы ни выбрали, придется платить. Юридические и прочие формальности могут ослабить действен ность американской силы; однонаправленность и произвольность действий могут подорвать сотрудничество, необходимое для созда ния здоровой мировой системы. Мы неизбежно время от времени принимаем неверные решения; но неизбежно и то, что плата даже за правильный выбор может быть выше, чем мы сможем заплатить безболезненно для себя. Опять таки, мы в состоянии более или ме нее успешно справиться с напряженностью, но мы не можем пол ностью разрешить породившие ее проблемы или покончить с ни ми. Это неотъемлемое, природное свойство мировой роли Америки.

Столь же неизбежно эти проблемы всплывают на поверх ность в моменты кризиса. Россия попыталась воспользоваться своим правом вето в разгар кризиса в Косово на Балканах; кри зис, связанный с Ираком, дал Франции шанс возглавить все мирный поход, направленный против Соединенных Штатов.

Часть вторая

Как ни трудно будет это признать склонным к нарциссизму аме риканским политикам, не все в мире считают американское гос подство благом. Например, такие общества, как французское или российское, не склонны рассматривать интересы Америки в качестве носителей всемирного добра. Кризисы, во время ко торых Соединенным Штатам необходима успешная работа ин ститутов, это моменты, когда другие получают посланный из рая или ада приказ баламутить американскую политику, затягивать или осложнять принятие решений.

5

Упадок фордизма и вызов американской силе

Трудное дело — говорить о стадиях капитализма. Однако при ретроспективном взгляде становится понятно, что капитализм существовал в различных формах. На ранних стадиях своего раз вития европейский капитализм поднял голову в мире, где царст вовал феодализм, который в большой степени был стреножен за просами торговцев и производителей, тогда как подавляющее большинство населения продолжало существовать в лучшем слу чае как свободные крестьяне при господстве почти что феодаль ной экономики, в которую редко вмешивалась сила денег и где едва ли имелось представление о прибыли.

Промышленная революция открыла новую страницу в истории капитализма. Можно было бы назвать ту эпоху эрой Оливера Твис та, когда, по словам Уильяма Блейка, «в конце была мельница»1. Рабочих жестоко эксплуатировали, и между капиталистами шла ожесточенная и беспощадная борьба. Частые финансовые потря сения вызывали волны банкротств предпринимателей и инвесто ров на всех уровнях; острая классовая борьба за заработную плату и улучшение условий труда все больше влияла на политику. Госу

1 Строчка из книги стихов и стихотворений в прозе «Бракосочетание Рая и Ада» Уиль яма Блейка (1757–1827), английского поэта и художника. Цит. по: Поэзия английско го романтизма XIX века. (Библиотека всемирной литературы). М.: Худ. лит., 1975 (Пер. А. Сергеева.)

СГУЩАЮЩИЕСЯ ТУЧИ

дарственное регулирование промышленности имело ограничен ный характер, и капиталисты были в большой степени свободны поступать, как им заблагорассудится, без надзора со стороны. Именно этой системе Маркс предсказывал конец, когда она будет низвергнута обнищавшими рабочими, но она, как мы видели, трансформировалась в фордизм.

Капитализм эпохи фордизма был более добрым, мягким и пред сказуемым, чем его предшественник викторианской эры. Как мы видели, его расцвет сопутствовал и способствовал становлению американской системы после Второй мировой войны. Однако ка питализм не сдал своих позиций после Генри Форда и системы, названной его именем. Эпоха регулирования, экономического ра венства и стабильности на протяжении жизни нынешнего поколе ния постепенно уступает место новой форме капитализма.

Многие исследователи описывали отличия фордизма от того, что мы могли бы назвать «капитализмом миллениума», новой сис темы, которую мы разрабатываем и внедряем. С точки зрения од них авторов, переход от фордизма к «миллеанизму» — это псев допрогресс: конец системы, обеспечивавшей мир, справедливость, массовое процветание и общественную безопасность, и возникно вение новой системы неравенства, нестабильности, кулачных кон курентных боев в страшном, либеральном, людоедском мире. В представлении других этот переход представляет собой славный триумф технологии и духа предпринимательства над временем упадка и стагнации; новый, более динамичный капитализм дает нам возможность сократить бедность и изменить условия жизни.

Разумеется, оба взгляда отчасти верны. Многие обозреватели сходятся в том, что Рональд Рейган и Маргарет Тэтчер были пер выми политическими лидерами, сознательно приступившими к разрушению фордизма ради создания новой, более энергичной формы капитализма. Пока неясно, а возможно, и никогда не ста нет ясно, отчего произошел этот переход. Многие аналитики приурочивают начало преобразований к концу 1960 х — началу 1970 х годов, возник нерегулируемый «евродолларовый» рынок. Развитие компьютерных технологий сыграло важнейшую роль в том, что финансовые рынки стали бесконечно более сложны ми, чем когда либо прежде. Рост международной торговли, на

Часть вторая

ходившейся на очень низком уровне после Великой депрессии

иВторой мировой войны, также был весомым фактором.

Влюбом случае, в глазах многих представителей последнего поколения экономическая деятельность и институты, которые когда то виделись опорами успешной экономики, все чаще ока зываются препятствиями на пути прогресса. Профсоюзы, клю чевые компании, находящиеся в государственной собственнос ти, и инвестиционные стратегии, определяемые государством, — кирпичи в здании фордизма, — попали под все усиливающиеся атаки во всем мире.

Глобализация производства играет все более важную роль в про цессе распада фордистской модели. От системы олигополии1, в ко торой ряд национальных компаний царствует на спокойном рынке

ираспределяет блага между рабочими и акционерами, а послушные, медлительные банки выдают ссуды малого риска находящимся у них в плену клиентам, мы движемся внутри изменчивой системы миро вой конкуренции. Рынок труда, целые отрасли переживают взлеты

ипадения на протяжении немногих лет. Прогресс капитала разру шает фордистскую экономику, а также политическую и междуна родную системы, которые сформировались вместе с ней.

Это явление, которое я впервые описал около двадцати лет назад в книге «Моральный блеск: американская империя в эпо ху перехода», после неуверенного старта дало американской экономике толчок для бурного роста и способствовало созданию климата уверенности и неуязвимости потерянных лет. Хотя пе реход болезненно отразился на многих американцах и многие из них хотели бы при возможности повернуть ход десятилетий вспять, новый капитализм в Соединенных Штатах все таки бо лее популярен, чем в большинстве других стран.

А сейчас я должен просить читателей о снисходительности. Трансформация капитализма в последние два десятилетия дос тойна быть предметом отдельной книги. К сожалению, данная книга посвящена внешней политике. Вопрос об изменчивой природе капитализма слишком важен, чтобы оставлять его без

1 Олигополия — господство нескольких компаний (трестов, концернов) в некоторых отраслях промышленности.

СГУЩАЮЩИЕСЯ ТУЧИ

внимания, но он слишком сложен и слишком многогранен, что бы рассмотреть его целостно. Вполне возможно, что углубление в этот вопрос приведет к несколько иной трактовке нового ка питализма, нежели та, которую я предлагаю здесь. Я не пытаюсь дать полное и теоретически строгое описание предмета настоль ко сложного, как новая (и все еще рождающаяся) форма соци альной и экономической организации; я лишь пытаюсь осветить некоторые наиболее значимые особенности цепочки перемен, которые видоизменяют набор вариантов, между которыми дол жны выбирать творцы американской внешней политики.

Поскольку я вынужден как то назвать эту новую форму ка питализма, а такие термины, как «рейгановский» и «тэтчеров ский» капитализм, слишком привязаны к определенному време ни и чересчур односторонни для обозначения явления, которое все еще растет и видоизменяется, я решил назвать его «милле нальным капитализмом». Я выбрал это название отчасти пото му, что его становление пришлось на рубеж тысячелетий, а от части потому, что его появление вызвало как у его сторонников, так и у противников почти апокалиптические надежды и стра хи. К тому же термин этот нейтрален, его могут употреблять как те, кто голосует за эту систему, так и те, кто ее ненавидит, не идя при этом на моральные уступки.

Милленальный капитализм — это не просто возвращение к капитализму типа laissez faire прошлых эпох. В 1900 году раз мер федерального бюджета оценивался в 3 % валового внутрен него продукта1. Мы не идем назад к чему либо подобному. Зо лотой стандарт не вернется; деньги будут по прежнему искусственной и политической мерой стоимости, и центральные банки будут продолжать интервенции на кредитные рынки. Фи нансовый стимул никуда не денется, он сохранится как инстру мент политики, щит социальных программ, восходящих в Со единенных Штатах к временам «нового курса»2 и даже еще более

1 Historical Statistics of the United States: Colonial Times to 1970 (White Plains, NY: Kraus International Publications, 1989), 224, 1114. — Прим. авт.

2 «Новый курс» — система экономических мероприятий президента Ф.Д. Рузвельта, проводившихся в 1933–1938 гг. и направленных на преодоление последствий Великой депрессии.

Часть вторая

ранним, а в Европе — к временам Бисмарка, он будет пересмот рен, отреставрирован, преобразован, но не отменен.

Если мы скажем, что милленальный капитализм — это прос то освобождение от регулирования, то сделаем серьезную ошиб ку. Многие структуры фордистского регулирования были пере вернуты, но другие заняли их место. Фордистский капитализм видел в рынке опасную силу, которую нужно обуздывать и огра ничивать. Простые люди нуждаются в защите от его капризов.

Вмилленальном капитализме роль регулирования сводится

ктому, чтобы обеспечивать существование и эффективное функ ционирование рынков, дабы был открыт доступ к их преимущест вам. Можно спорить, насколько разумны такие предлагаемые реформы, как замена индивидуальных пенсионных счетов про граммами типа социального обслуживания; многое можно сказать и за, и против, но изменения изначально были направлены на то, чтобы открыть перед людьми более широкие возможности накап ливать активы и получать более высокую отдачу от пенсионных на коплений. Фордизм стремился защитить потребителей продукции монопольных отраслей, таких, как электроэнергетика и водоснаб жение, от злоупотреблений монополий путем превентивного ре гулирования. Миллеанизм стремится достичь тех же целей, пред лагая увеличить конкуренцию в отраслях, которые раньше рассматривались как области естественных монополий. Оба типа регулирования не исключают злоупотреблений, и структура мил ленальной реформы не всегда представляется вдохновляющей, но существует колоссальная разница между гибкой регулирующей системой, предлагаемой милленальным капитализмом, и полным отсутствием регулирования, царившим в викторианскую эпоху.

Национальное регулирование может сворачиваться, но подъ ем милленального капитализма создает новые формы между народного регулирования, которые в прошлом попросту не су ществовали. Соглашения о свободной торговле — это гораздо больше, чем просто торговые соглашения; они создают новые транснациональные формы регулирования и судебные механиз мы. Иностранные инвестиции, промышленные субсидии, меро приятия по защите окружающей среды — они становятся объ ектами контроля со стороны институтов нового типа.

СГУЩАЮЩИЕСЯ ТУЧИ

Движущим механизмом для милленального капитализма от части стал также демографический поворот, имеющий сейчас место на большей части земного шара. Рост населения обратил ся вспять. Многие элементы социальной и экономической по литики времен демографического бума утратили смысл, в осо бенности программы медицинского и пенсионного страхования становятся в экономиках многих стран все менее жизнеспособ ными. Чтобы эти программы продолжали работать, уровень норм прибыли (как общественной, так и индивидуальной) дол жен возрасти. В целом это означает, что решения об инвестици ях должны быть переданы из ведения государства и программ субсидий в компетенцию рыночных, чутко реагирующих на из менения в системе распределения прибылей инвестиционных проектов. Эта перемена имела огромное значение для полити ческих и финансовых систем во всем мире и сыграла важней шую роль в переводе экономики на новые рельсы.

Другой фактор, о котором необходимо упомянуть, это то, что милленальный капитализм является естественным и логическим порождением самого фордизма. Фордистское общество — это общество потребительское; освобожденные от необходимости тратить последние деньги на предметы первой необходимости, потребители в фордистском обществе начинают искать самовы ражения через культурную продукцию, которую они приобрета ют, и через возникающую при этом потребность в социальных

икультурных переменах, которая уже не может быть удовлетво рена в рамках фордистского общества. Влиятельные потребите ли, принадлежащие к развитому фордистскому обществу, вно сят потребительскую психологию в общественные институты. Демографический взрыв в Соединенных Штатах привел к появ лению первого поколения, которое помнит исключительно фор дистское общество, отказывается принимать существующие ин ституты и ограничения как нечто само собой разумеющееся

иразрабатывают планы реорганизации различных институтов, от религиозных до правительственных, таких, как институт бра ка. Личность, сформированная фордистским обществом, более не хочет быть частью блока либо делегировать группе лидеров право контроля над решениями социального и политического

Часть вторая

характера. Подчиненность режиму, дисциплина и пассивность перед властью, все то, что, как ожидалось, должны были про явить, к примеру, домовладельцы Нью Йорка, когда Роберт Мо зес намеревался проложить автостраду через их участки земли, исчезло с распространением психологии потребителя среди из бирателей. Культурные противоречия капитализма, рассмотрен ные Дэниэлом Беллом, можно с пользой для дела трактовать как культурные противоречия фордизма. Социальные условия, соз даваемые в фордистском обществе, служат его культурным, пси хологическим и политическим фундаментом.

Важно отличать милленальный капитализм как аналитическую концепцию от глобализации. Глобализация является в некоторой степени производной от милленального капитализма, и эти два явления тесно взаимосвязаны, однако термин «глобализация» ши роко применяется при описании разнообразных явлений, когда мы хотим сосредоточиться на структурных параметрах изменений, так существенно переделывающих мир. Глобализация и милле нальный капитализм взаимосвязаны, но это не одно и то же.

Уход от фордизма влияет на мировую политику и, в частнос ти, на американскую внешнюю политику сильнее, чем нам за частую представляется. В мировом аспекте отход от фордизма крайне непопулярен в трех общественных группах, а эти груп пы, к сожалению, и являются адресатами американской внеш ней политики. В целом, правительства и группирующиеся во круг них благополучные классы не приемлют милленальный капитализм. В фордистской мировой экономике правительства могли управлять кредитными потоками, направляемыми в из бранные регионы, сектора экономики и компании. Япония

идругие страны Азии использовали эту систему для создания экономики экспорта мирового масштаба. В Германии, Франции

ибольшинстве стран Западной Европы государственное участие в экономике не только помогло обеспечить планируемое и ста бильное процветание производства; оно также сделало возмож ным создание системы благосостояния, положивший конец ве ку социальных конфликтов. В Латинской Америке эта система способствовала созданию национальной промышленности, в результате чего возникли островки изобилия среди значимых

СГУЩАЮЩИЕСЯ ТУЧИ

секторов населения. Даже в Африке, где все аспекты экономи ческой политики действовали по большей части безуспешно, способность государства контролировать и направлять экономи ческую деятельность и распределять ресурсы, как бы ни были плачевны для развития результаты, была абсолютной необходи мостью для хрупкой политической и социальной стабильности, существовавшей в большинстве государств по меньшей мере в течение первых десятилетий независимости.

Когда Соединенные Штаты перешли от фордизма к миллеа низму, правительство и, что, вероятно, еще более важно, госу дарственные корпорации и инвесторы стали наращивать давле ние на весь мир с тем, чтобы он переходил к миллеанизму. В результате наша страна оказалась, по сути дела, врагом всех остальных стран мира. Франция, Сирия, Бразилия, Япония, Южная Корея, Нигерия, Аргентина и многие другие страны объединились в своем неприятии «неолиберальной глобализи ции» и сопротивлении ей, так как она угрожала их возможнос ти определять облик внутренней экономики и политической де ятельности. Нарастал конфликт, который Карл Маркс точно определил бы так: конфликт между «космополитическим» ми ровым капиталом, милленальной системой, и «национальным» капиталом стран, где элиты отстаивали свои фордистские, ста тичные системы перед лицом новой угрозы.

Во времена «холодной войны» наша военная и политическая мощь стояла на страже независимости этих стран, а наша эконо мическая система обогащала и усиливала их. Сейчас наше поли тическое и военное доминирование угрожает затмить их и вытес нить на обочину однополярного мира, который выглядит для нас столь привлекательным, а наша экономическая система прила гает систематические усилия по лишению их внутренней силы. Удивительно здесь только то, что многие американцы приходят в недоумение при виде роста политической оппозиции антиаме риканскому политическому союзу мирового масштаба.

Если бы оппозиция сосредоточивалась только в государствен ной власти и примыкающих к ней элитах, она представляла бы со бой довольно сложную внешнеполитическую проблему. К сожа лению, проблема гораздо шире: она распространяется на слои,

Часть вторая

пользующиеся благами, которые предоставляет фордистская сис тема. Когда европейцы читают в утренних газетах, что правитель ство намерено повысить возрастной порог выхода на пенсию, сократить пособия по безработице, повысить взносы на медицин ское обслуживание или поднять стоимость обучения в колледжах, многие из них начинают обвинять Соединенные Штаты и неоли беральную глобализацию, которую США, как они ощущают, на вязывают миру. И политики поддакивают этим обвинениям; при писывать непопулярные меры коварной «англосаксонской» модели капитализма, распространяющейся по всему миру, — хо роший способ отвести от себя гнев за непопулярные меры.

Привязанность развивающихся стран к субсидиям, защит ным нишам и социальному законодательству фордистской эпо хи очень глубока, даже при том, что во многих странах лишь меньшинство населения пользуется значительными социаль ными льготами. В таких странах, как Египет, Перу, Малайзия, правительства обеспечивают надежными и не слишком дорого стоящими способами безбедную жизнь счастливых слоев на селения. В таких странах истеблишмент, как правило, тесно свя зан с правительством и готов отчаянно защищать свое привилегированное положение. Когда внешние экономические силы или факторы — валютные рынки, Международный валют ный фонд, Соединенные Штаты — подталкивают страну к не популярным действиям, политически активное и образованное меньшинство почти единодушно в своем отрицании и сопротив лении. Когда же уступки необходимы, политики заявляют, что в них виновато грубое, но непреодолимое давление, зловредные «неолибералы» и «провашингтонская» бюрократия. В результа те образуется ядовитая смесь, то есть антиамериканские настро ения, упорно нараставшие во всем мире, в то время как амери канцы на протяжении потерянных лет поздравляли себя

свсемогуществом собственной мягкой силы.

Вразных странах и регионах ситуация разная, и не все по следствия экономического поворота были негативными. Жела ние Америки принять большие торговые дефициты помогло, на пример, смягчить отношения между Соединенными Штатами и Китаем. С другой стороны, в странах Азии, переживших худ

СГУЩАЮЩИЕСЯ ТУЧИ

шие последствия поворота в ходе финансового кризиса 1997 го да, упорно растет подозрительность и даже ненависть к Соеди ненным Штатам как к наглой и равнодушной силе.

В большинстве случаев двигателем экономических перемен является не дипломатическое (прямое или косвенное, через МВФ или Всемирный банк) или даже экономическое давление Америки. Фордизм подходит к своему концу, так как он пере стал быть наиболее эффективным методом организации капита листического производства. Субсидии, расходы, государственное вмешательство, присущие старой системе, в конечном счете при вели к возникновению сети издержек, коррупции, закрепленным законодательно имущественным правам и иррациональному раз мещению ресурсов, что более не может быть терпимо. Подобно тому как ручей прокладывает себе путь там, где вода встречает наименьшее сопротивление, капитал ищет и находит страны, промышленные отрасли и фирмы, в которых он может получить максимальную отдачу. Натолкнувшись на плотину в одном на правлении, он быстрее и интенсивнее растекается в других на правлениях. Страны, перекрывающие его течение в поисках вы годы, скоро обнаруживают, что отдача капитала, вкладываемого ими, ниже, чем в других регионах мира.

Для общественного мнения все это значения не имеет. Се годня мы живем в мире, где сотни миллионов, если не милли арды людей твердо убеждены в том, что нежелательные и при водящие в недоумение перемены, вторгающиеся в их жизнь, носят на себе клеймо «Сделано в США».

Порожденная ксенофобией ненависть к «сделанной в США» глобализации сильнее всего проявляется на Среднем Востоке, где продолжающаяся полстолетия американская поддержка Из раиля давно заложила твердый фундамент под антиамериканские настроения. В арабском мире мы находим яркие примеры «про валившегося фордизма». Направляемое государством развитие и образовательные стратегии в этих странах оказались не в со стоянии привести к созданию процветающей, многообразной экономики, подобной экономике стран Европы и Восточной Азии. Сеть защищенных промышленных отраслей, гражданских служб и субсидии политически важным регионам вызвали к жиз

Часть вторая

ни «ложный» средний класс. По доходам и ожиданиям этот класс напоминает массовый средний класс, рожденный фордизмом

врамках успешно развивающейся экономики, но, в отличие от этого среднего класса, ложный средний класс зависит от гаран тируемых государством рабочих мест или государственного пат ронажа. Даже деловая активность проходит в удушливой атмос фере лицензирования, регламентации, коррупции и протекций.

Как бы ни была убога эта система, как бы ни были скромны ее успехи, в лучшие дни она позволила многим странам перей ти от колониальной зависимости к суверенитету и выстроить на этом фундаменте такие базовые элементы индустриальной жиз ни, как энергетическая система и городская инфраструктура. Молодые таланты получили небывалые возможности вырваться из тисков деревенской жизни, и в большинстве арабских стран прошла точечная, частичная модернизация.

Втечение некоторого времени арабский фордизм находился

вкризисе. Как и в других странах, скрытые и прямые фордистские субсидии с годами росли. Всякая старая и отжившая субсидия на ходит в электорате людей, твердо желающих ее сохранения. Расхо ды на протекционизм промышленности и изоляцию множатся пу тями, с трудом поддающимися измерению; но легко увидеть, как национальные компании все быстрее откатываются назад, и их то вары смотрятся все более убогими и дорогими в сравнении с ми ровыми стандартами. Во многих развивающихся странах экономи ческая мощь государства составляет предмет забот политической элиты. Контроль над размещением кредитов и экономической де ятельностью использовался как цемент для политической маши ны, столь мощной, что оппозиция хиреет, и при этом медлитель ность и коррупция оказываются неподконтрольны.

Демографический взрыв в арабском мире драматически усу губил положение. Из года в год все больше молодых людей за канчивают университеты, но застой в деловом мире и государ ственная бюрократия приводят к тому, что только часть их встраивается в систему. Динамичные, успешные фордистские общества Северной Америки и Западной Европы процветали на основе демографического роста, который обеспечивал прирост рабочей силы в экономиках, которые в значительной мере овла

СГУЩАЮЩИЕСЯ ТУЧИ

дели секретом полной занятости в условиях регулирования в пе редовых индустриальных демократиях после Второй мировой войны. Слабый фордизм развивающихся стран, в особенности арабского мира, не выстоял перед таким конкурентом. Образо ванный пролетариат здесь состоял из людей, не имеющих перс пектив жить в условиях экономической надежности, ради кото рых они получали образование и на которые рассчитывали. Инженеры строители, юристы, врачи оказались на экономиче ских задворках. Они были лишены покровителей, которые обес печили бы им прочный статус или рабочие места, пользующи еся государственной поддержкой. Поскольку многие арабские страны в наши дни предоставляют очень ограниченные возмож ности для политического выбора, неудовлетворенные граждане не в состоянии выразить свое отрицательное отношение к пере менам через традиционные политические каналы. Это населе ние стало главной питательной средой для альтернативных ис ламистских элит, негосударственного источника рабочих мест, построенного на недовольстве и подчас на гневе.

В этот котел внедрилось требование — представленное как «сделанное в США», вне зависимости от того, где оно роди лось, — отменить субсидии, открыть экономику для конкурен ции извне, разрешить иностранные капиталовложения, выпол нить все непростые задачи, которые поставил перед ними милленальный капитализм. Те же Соединенные Штаты, кото рые, как каждому известно, являются марионетками воинствен ного сионистского криминалитета, источником порнографии, непристойных развлечений и идей, развращающих молодежь, заключают союзы с коррумпированными местными диктатора ми и нефтяными шейхами с целью похитить ресурсы, которые должны принадлежать народу, эти самые Соединенные Штаты теперь требуют, чтобы вся страна оказалась ввергнута в круго ворот ростовщичества и нищеты.

Пропасть между арабским Средним Востоком и Соединенны ми Штатами оказывается только шире из за того, что переход от фордизма к миллеанизму в Соединенных Штатах повысил фор дистские стандарты, которые Среднему Востоку всегда было трудно принять: у женщин и гомосексуалистов появилась воз

Часть вторая

можность пренебречь предрассудками и жить той жизнью, кото рую они выбирают. В американской жизни, особенно в той ее ин терпретации, которую предлагают миру средства массовой ин формации, все больше людей ведут себя так, словно бросают вызов способности мусульманского общества сохранить традици онные ценности. Расширившийся доступ к средствам информа ции на Среднем Востоке означал, что обеспокоенные родители уже не могут изгнать из своих жилищ обновленную, раскованную Америку. С консервативной точки зрения Среднего Востока воз росшая военная мощь Соединенных Штатов, более глубокое про никновение их все более разлагающих, аморальных СМИ и при сутствие их экономической модели и методов в сочетании с американским присутствием в регионе неприемлемо для боль шинства населения. Нескольких телевизионных сюжетов и сти пендий недостаточно, чтобы справиться с этими проблемами.

6

Буш, неоконсерваторы и американское возрождение

Многим в мире хотелось бы возвратиться к фордистской по литэкономии и остаться с ней, но идеи и ценности новой фор мы милленального капитализма все более доминируют в поли тике Республиканской партии и, шире, в жизни Америки.

Получается, что во многих отношениях позиции и ценности общества, взлелеянные милленальным капитализмом, имеют много общего с традиционным англо американским индивиду ализмом, который фордизм стремился либо вытеснить на обо чину, либо подавить. Этот исторический инцидент стал причи ной появления некоторых странных политических ярлыков, получивших хождение в исследовательской практике. Револю ционно настроенные сторонники милленального капитализма, стремящиеся вбить последний гвоздь в крышку гроба выживших фордистских структур и социальных программ, именуются «консерваторами», тогда как их оппоненты, отчаянно стараю щиеся сохранить оказавшееся под угрозой прежнее положение, именуются «либералами».

СГУЩАЮЩИЕСЯ ТУЧИ

Проповедники милленального капитализма не провозглаша ют, в отличие от старых консерваторов, противников «нового курса», контрреволюционный протест против фордизма; те, по крайней мере, одной ногой твердо стояли на антикапиталис тических (и расистских) позициях старого аграрного Юга. Но вое движение слышит за своей спиной дыхание истории; оно привлекает на свою сторону все больше молодых людей и, как может, борется за будущее.

Американские «возрожденцы» (мы называем так тех, кто приветствует переход к миллеанизму) не просто желают возро дить к жизни индивидуализм и другие ценности эпохи, пред шествовавшей «новому курсу», но и убеждены в том, что новые свободы и политические стратегии, которые они отстаивают, приведут к возрождению американской мощи (и американских ценностей), действующей во всем мире.

Эта твердая, самоуверенная идеология после выхода на сце ну поколения, привыкшего к неуклонному прогрессу, видит се бя стоящей на защитных позициях во внутренней политике и предполагает, что ее внутренние победы возвещают не боль ше и не меньше, чем рассвет нового века Америки в мировых делах. Возрожденцы верят в то, что новая революция не менее необходима, чем в свое время была фордистская революция, что новая политическая экономика сможет в конечном итоге послу жить платформой для нового, предлагаемого Америкой проекта мирового порядка.

Амбиции американских возрожденцев направлены не только на то, чтобы добавить еще один голос к хору в политической дискуссии. Их цель (к которой они ближе, чем многим может показаться) состоит в том, чтобы перевести дискуссии послед них пятидесяти лет в новую плоскость. Они не просто стоят за доминирование Республиканской партии в американской поли тике; они хотят распространить свое влияние на всю область, на которой проходит соперничество двух партий.

В международных делах амбиции американских возрожден цев не менее велики, чем во внутренних вопросах. В ходе исто рии американская внешняя политика определялась в дебатах экономических националистов (партия Гамильтона), идеалисти

Часть вторая

Ключевым аспектом нового «гамильтоновского» подхода

квнешней политике является роль нового, высокотехнологично го военно промышленного комплекса. Революция в военной по литике выразилась в акценте на новые, продвинутые системы во оружений. Эта стратегия — не только отражение надежды ее сторонников таким образом достичь перевеса над военной силой других стран; она также, по словам ее идеологов, делает военный бюджет мощным механизмом экономического развития. Обо ронные расходы правительства, утверждают они, станут стиму лом для развития исследовательских работ и создания передовых технологий. Не вполне понятно, так ли это на самом деле; эко номисты классической школы laissez faire скажут, что правитель ственное вмешательство попросту приведет к оттоку капитала от продуктивных исследований и производственных инвестиций

кменее полезным и эффективным военным технологиям. Как бы то ни было, новые сектора промышленности должны стать важным политическим фактором, подобно тому как аэрокосми ческая индустрия стала стартовой площадкой для таких ястребов «холодной войны», как Генри «Ковш» Джексон1 из штата Ва шингтон или Рональд Рейган и Ричард Никсон из Калифорнии.

Есть и еще одно различие между фордистами и идеологами Возрождения гамильтоновского толка: уверенность. Фордистски и прогамильтоновски настроенные деловые элиты эпохи «холод ной войны» считали, что вначале страны Западной Европы и Япония, а потом и некоторые регионы развивающегося мира будут способны подмять под себя Соединенные Штаты. Сейчас эти страхи, по существу, забыты, но в 1950 е и 1960 е годы и За падная Европа, и Япония развивались быстрее, чем США, по всем показателям, от роста производства до сокращения без работицы. К началу 1970 х годов стали отчетливо видны первые признаки азиатского экономического чуда, а в 1980 е годы мно гим наблюдателям (в их числе был и я) казалось, что эра эконо мического и технологического первенства закончилась. С тех пор ситуация в очередной раз изменилась, американская экономика

1 Джексон, Генри — американский сенатор, в 1970 е гг. отстаивавший милитаристские позиции.

СГУЩАЮЩИЕСЯ ТУЧИ

одолела конкурентов, и ее лидерство, по крайней мере на данный момент, представляется устойчивым. В результате гамильтонов цы, отстаивающие Возрождение, получили большую, нежели их предшественники, поддержку общественности в вопросе о том, что секрет успеха кроется в уникальных чертах англо американ ской политической экономии, и в том, что, если Соединенные Штаты сохранят верность своим исконным ценностям, они будут впереди всего мира на пути к мировым технологическим иннова циям. Структурная слабость экономик европейских стран сдела ет их слабыми конкурентами; институционная слабость и поли тические проблемы стран Восточной и Юго Восточной Азии, равно как и Латинской Америки, позволят Соединенным Шта там не бояться соперничества со стороны других регионов мира.

Тогда как американское Возрождение изменило взгляды не которых гамильтоновцев, вильсоновская партия в американской внешней политике родилась заново. В буквальном смысле. Основные протестантские лозунги, определявшие вильсониан скую традицию американского прогрессивного интернациона лизма, теряют убедительность перед лицом евангелических1

ифундаменталистских лозунгов. Католическая церковь, еще один источник поддержки институционного многообразия как базы американской внешней политики, уже находилась в глубо ком кризисе и переживала перемены, когда сексуальные сканда лы в клерикальной среде подорвали ее позиции как националь ной лидирующей силы. Коалиция консервативных христиан

ииудейских сторонников политики Израиля изменила традици онные взгляды республиканцев на палестино израильский кон фликт, и эта же коалиция выработала новый вильсонианский подход к международной политике Соединенных Штатов.

Со времен Версальского договора до наших дней вильсони анская позиция в Соединенных Штатах основывалась на трех идеях: во первых, существует жизненно важная связь между безопасностью Америки и последовательным утверждением американских ценностей во внешней политике; во вторых, ре

1 Евангелические церкви — общее название ряда протестантских (главным образом лю теранских) церквей.