Проблема власти и жанр «восточной повести»

Распадается на два уровня:

1. Абстрактный идеал монарха

2. Реальный правитель

В письме сильфа Выспрепара отчетливо проведена грань между идеальным монархом, образ которого существует только как абстрактное понятие, выраженное в слове писателя, и монархом реальным, образ которого от идеала весьма далек. В этом письме рассказывается о восшествии на престол юного наследника Великого Могола и о том, как сильф Выспрепар, войдя во дворец невидимкой, видел юного правителя и окружающих его придворных, которые говорили ему льстивые приветствия:

«…Увидел я молодого государя, окруженного своими вельможами, который по смерти своего отца в тот самый день взошел на престол. Я с великим любопытством желал видеть, что будет происходить при сем достопамятном случае и для того, подошед, стал подле самого юного владетеля. Не без удивления взирал я на льстивые приветствия, деланные сему государю от всех представших пред него для поздравления, или, лучше сказать, для гнусного ласкательства».

Этот смысловой разрыв между понятийной и материальной реальностью на уровне проблемы власти становится особенно очевидным оттого, что Крылов облек свое рассуждение о монархе и истине в традиционный условный колорит «восточной повести» – устойчивой литературной формы просветительской политической утопии.

Ещё не пародия, но уже смещение акцентов, относительно классического вида жанра: использование жанровой формы «восточной повести» для создания образа идеального монарха в «Почте духов» пока еще имеет характер традиционного литературного приема, однако уже и в письме сильфа Выспрепара заметен характерный сдвиг акцентов: восточная повесть изображала идеальных монархов как реально существующих, у Крылова же реальный монарх Могол только может стать таковым, если будет любить истину. В этом сдвиге акцентов – предвестие того пародийного разворота, который жанр восточной повести приобретет в публицистике Крылова начала 1790-х гг.

Отсылки к творчеству предшественников в бытоописательных письмах гномов

• Зоологизация человеческих образов, в полной мере унаследованная от Фонвизина:

Выстраивание в один ряд лошадей, танцовщицы, невесты и мопса: «Поздравь меня, любезный друг, ‹…› с тем, что я сыскал цуг лучших аглинских лошадей, прекрасную танцовщицу и невесту, а что еще более, так мне обещали прислать чрез несколько дней маленького прекрасного мопса; вот желания, которые давно уже занимали мое сердце! ‹…› О, я только между ими стану разделять мое сердце! ‹…› Поздравляю тебя, любезный друг, ‹…› более всего с невестою; я уверен, что ты не ошибся в твоем выборе». «Конечно, – сказал он, – лошади самые лучшие аглинские!» (I;118).

Зоологизация человеческих образов, уподобляющая человека бездушной плоти, получает не только практическое воплощение как художественный прием сатиры, но и теоретическое осмысление в письме X от сильфа Световида, трактующем «о удивительном сходстве чувств, склонностей и поступок петиметра и обезьяны»:

Когда обезьяна смотрится в зеркало, тогда, прельщался собою, удвоивает она смешные свои коверкания ‹…› Петиметр точно так же, взирая на себя в большое стенное зеркало, представляет те же самые движения и обороты ‹…›. Итак, в ком можно найти столь совершенное сходство? (I;78-79)

Здесь присутствует также и новиковский способ непрямого выражения этического пафоса в лукавой, вибрирующей противоположными смыслами интонации.

Это – своеобразный литературный фокус национальной сатирической традиции, сводящий в одном мотиве его тематический источник – Сатиру II Кантемира, где впервые появляется образ щеголя, вертящегося перед зеркалом, его художественную интерпретацию в русле фонвизинского приема зоологизации.

Таким образом, можно сказать, что Крылов сполна унаследовал традицию национальной сатиры во всех ее вариантах: от чистой жанровой структуры сатиры Кантемира до сложных комбинированных форм одо-сатирического мирообраза в редакторской деятельности Новикова и творчестве Фонвизина. Именно по этой линии намечается своеобразие индивидуальной манеры крыловской сатиры. Отсюда – перспектива оригинальных сатирических жанров Крылова, намечающаяся уже в контексте журнала «Почта духов».