диссертации / 1

«Исповедь». История создания. Жанр 381

н а з в а ли бы «протоисповедальным». Однако созданное Августином сочинение в основных ч е р т а х было подлинно оригинальным и совершенно небывалым . Н а з в а н и е «Исповедь» (Confessiones можно буквально перевести как «Признания») объединило три з н а ч е н и я понятия confes - sio: покаяние в грехах, благодарение Творцу и исповеда - ние веры. Именно здесь с к р ы т принцип композиционного единства, с в я з ы в а ю щ е г о п е р в ы е девять, переходную де - сятую и з а к л ю ч и т е л ь н ы е три книги «Исповеди»1 . «Исповедь» повествует о том непременном итоге, к которому, по мысли Августина, д о л ж е н прийти всякий христианин. Но при этом она рисует нам путь вполне конкретного человека. В «Исповеди», следовательно, очень удачно объединены два плана: с одной стороны, на всем повествовании л е ж и т отблеск вечных и необходимых д л я хри - стианина истин и здесь речь идет о типическом и д о л ж - ном; с другой — это повествование уникально в силу неповторимости индивидуальной человеческой ситуации ее автора. Наконец, от этого автора мы вправе о ж и д а т ь предельной искренности.

Августин стоит у самых истоков ж а н р а автобиогра - фии. Он я в л я е т с я первым в ы д а ю щ и м с я его представите - лем и во многих отношениях — основателем. Р а з у м е е т с я , у него были предшественники и на христианской, и на языческой почве. Некоторые э л е м е н т ы автобиографиче - ского повествования можно найти, например, в VII письме Платона, «Записках» Ц е з а р я , «Письмах» П л и н и я - младшего и Сенеки, а особенно у Марка Аврелия . Однако

димо, в том, что здесь мы имеем дело не только и не

индивидуального человеческого опыта2 . Понятно, что ав -

2 Misch G. Geschichte der Autobiographie. 3 Aufl. Bd. I. Halfte 1. Fr. am Main, 1949. S. 6.

рое мы называем самосознанием... История автобиографии в известном смысле есть история человеческого самосознания»4 .

Открытие сложнейшей динамики внутренней жизни, утверждение новых психологических реалий потребовало новых же, тончайших и изощренных средств в ы р а ж е - ния — как на понятийном, так и на лексическом уровне. Одним из таких средств мы можем считать язык «Исповеди» Августина. Насыщенный и даже перенасыщенный образами, тропами, метафорами, игрой слов и неологизмами (Августину порой недоставало обычной лексики), этот язык представляет собой тончайший и точнейший набор смыслов, способных передать любое душевное состояние, но создающих громадные трудности для всякого переводчикаИменно этот язык делает «Исповедь» выдающимся художественным произведением, которое сразу же обрело своего читателя. В большом количестве списков «Исповедь» разошлась еще при жизни самого Августина. «Я знаю, — писал он в "Пересмотрах" (2, 6), — что многим братьям эти книги нравились и нравятся». Некто комит Дарий, крупный чиновник, просит у Августина список «Исповеди» (Письма, 231, 6). Рискнем утверждать, что в дальнейшем преемственность читательского интереса уже не прерывалась. Ревностным почитателем Августина был Петрарка, всюду возивший с собой карманный список «Исповеди»5.

Полторы тысячи лет культурная Европа читала «Исповедь» без тени сомнения в ее искренности и достоверности. И только гиперкритицизм XIX в. усмотрел здесь проблему. Сто лет назад А. фон Гарнак положил начало более чем полувековой дискуссии, которая при всех неверных исходных посылках оказалась в конечном счете полезной для выяснения истины. Гарнак подчеркнул в общем-то очевидное обстоятельство, что духовная атмосфера диалогов, сочиненных в Кассициаке, нисколько не напоминает на первый взгляд (но сразу же заметим — лишь на первый!) умонастроение Августина, известное нам по «Исповеди». Отсюда Гарнак сделал вывод: «Испо-

4Ibid.

5Книга писем о делах повседневных, 4, 1; 18, 5 // Петрарка Ф.

Эстетические фрагменты. М., 1982. С. 89, 173-174.

ведь» есть литературно-теологическая фикция, стилизация под «житие» и не заслуживает доверия; более надежны ранние диалоги, как созданные одновременно с обращением и крещением Августина6 . Одновременно почти то же самое высказал известный знаток античности и христианства Гастон Буассье7 . Ряды критиков стремительно росли, а их аргументы выстраивались в стройную систему. Ранние диалоги действительно по многим параметрам кажутся подражанием Цицерону. Идеал праведной жизни, предлагаемый в них, очень напоминает античный идеал мудрости, окрашенный стоическими и платоническими тонами. Сам Августин выглядит отнюдь не страдающим от собственного бессилия грешником, а изысканным профессором платонической философии8 . Итоги критического взгляда на «Исповедь» однозначно сформулировал Проспер Альфарик: Августин был до такой степени увлечен манихейством, что новое свое увлечение неоплатонизмом принял за обращение в христианство. «В моральном, как и в интеллектуальном отношении, — резюмировал Альфарик, — он обратился скорее к неоплатонизму, чем к Евангелию»9. В качестве основного критерия вводилось присутствие паулинистских мотивов, а они и вправду не слишком заметны в сочинениях, созданных до 391 г.

Все эти соображения выглядят более или менее убедительно, если иметь в виду анализ четко артикулированных идей, приблизительно современных событиям 386—387 гг. Если бы «Исповедь» не дошла до нас или вообще не была написана, мы не имели бы более достоверного материала, чем ранние диалоги. Для объективного анализа концептуальной стороны раннего учения Августина этих идей будет вполне достаточно. Но четко сформулированные идеи суть лишь конечный и внешний

Deux Mondes. 85. 1888. P. 43 - 69 = Boissier G. La fin du paganisme. Т. 1

P., 1891. P. 339-379.

8 См: Becker H. Augustin. Studien zu seiner geistigen Entwicklung. Leipzig, 1908; Thimme W. Grundlinien des geistigen Entwicklung Augustins // Zeitschrift fur Kirchengeschichte, 31, 1910. S. 172-213.

ши» тех настроений, которые описаны в «Исповеди»15. Общий вывод Курселя (в настоящее время никем не оспариваемый) гласит: к свидетельствам «Исповеди» следует относиться с безусловным доверием. Этому доверию никак не мешают и теологический «второй план», и элементы стилизации под «житие». К числу последних Курсель причисляет (на наш взгляд, неоправданно) и знаменитую сцену в саду16. Здесь он сам оказывается жертвой своего метода: рассказ этот есть только в «Исповеди», другие сочинения хранят о нем полнейшее молчание. Следовательно, с точки зрения Курселя данный эпизод вымышлен.

Мы полагаем, что повествование «Исповеди» заслуживает доверия и во всех основных эпизодах, и в том, что касается общего развития духовной эволюции Августина. Известное расхождение с ранними диалогами можно объяснить еще тем, что Августину требовалось время, чтобы осознать и пережить происшедшие в нем перемены. Моменты осознания и выражения оказались, таким образом, разделены десятью годами. Далее, «Исповедь» есть не просто рассказ, посланный Паулину Ноланскому, но исповедание перед Творцом, где Августин не мог исказить истину до неузнаваемости. Поэтому мы не должны ждать здесь больших неточностей. Мелкие несоответствия вполне естественны в подобном рассказе, и они лишний раз свидетельствуют о сердечной искренности его автора.

А. А. Столяров

15 Courcelle P. Op. cit. Р. 40, 269-290. 16 Ibid. Р. 190.

ПРИМЕЧАНИЯ

388

ПРИМЕЧАНИЯ

К КНИГЕ ПЕРВОЙ

человеком. Первые слова ее — о величии Божием, мысль о нем подчеркнута словесным ее одеянием: в двух первых предложениях на первом месте стоит «велик» — «велика»; конец предложений вторит началу: «всемерной достоин хвалы» — «неизмерима мудрость Твоя». Ср. Пс 144, 3 и 146, 5. Человек обращается к этому великому Богу, он хочет славословить Его: «славословить» подхватывает только что произнесенное «достоин хвалы». Что же представляет собой этот человек? Он — только часть созданного, он смертен, он грешен, он горд. Перед ним как бы лестница из четырех ступеней, и человек спускается по ней ниже и ниже. И тем не менее это недостойное и грешное существо осмеливается не только обращаться к Богу, но должно это делать, потому что Бог создал человека, чтобы он шел к Нему, и только в Нем находит человек покой.

В подлиннике мысль эта подчеркнута словами ad te и in te, поставленными в конце обеих фраз: fecisti nos ad te et inquietum est cor nostrum donee requiescat in te, ad te — «к Тебе направление земного пути»; in te — «в Тебе» — достигнутая цель. Ср. Дион Хрисостом. Речи, XII, 405: «Все люди испытывают великое желание чтить Бога и непосредственно служить Ему беспомощно, как крохотные дети, оторванные от отца и матери, в великой тоске протягивают часто во сне руки к ним, отсутствующим, так и люди, по справедли-

5Т. е. через Христа.

6Присутствие Божества нельзя понимать локально ( Бл . Августин. На кн. Бытия, 4, 12, 22: «Мощь Творца и сила Всемогущего

Вседержителя и есть причина существования всей твари»).

9Иер 23, 24.

10Бл. Августин утверждает абсолютную независимость Божества от тварного мира. «Сосуды, полные Тобой», существуют по воле Творца, сообщающего им целостность; изливая свои дары, Бог не оскудевает, не «расточает Себя», но «собирает», организует человека.

11Пс 17, 32.

12Иов 9, 5: «Старящий горы, а они и не знают» (по переводу 70-ти

и Вульг. — «передвигает»; рус. пер. — так же). Бл. Августин внес свое толкование, считая, что «горы» означают «гордых», «старишь» — «делаешь слабыми», «унижаешь» (Бл. Августин. На кн. Иова).

13 Библейские и Евангельские образы: «несешь» (Втор 32, 11): «Как орел носится над птенцами своими, распростирает крылья свои и носит птенцов на перьях своих, так Господь водил» (народ Свой); «наполняешь» (Пс 138, 7-10): «Куда пойду от духа Твоего и от лица Твоего куда убегу? взойду ли на небо, Ты там, сойду ли в преисподнюю, и там Ты Возьму ли крылья зари и переселюсь на край моря, и там рука Твоя поведет меня»; «покрываешь» (Пс 35, 8): «сыны человеческие в тени крыл Твоих покойны»; (Пс 62, 8): «Ты помощь, и в тени крыл Твоих я возрадуюсь»; «ищешь» (Мф 18, 12): «кто не пойдет искать заблудившуюся овцу?»; «раскаиваешься» (Быт 6, 6): «и раскаялся Господь, что создал человека на земле»; (Ион 3, 10): «и увидел Бог дела их, что они обратились от злого пути своего, и пожалел Бог о бедствии, о котором сказал, что наведет на них, и не навел»; «радуешься прибыли» (Мф 25, 14; Лк 19, 12); «требуешь лихвы» (Мф 25, 27).

14 Бл. Августин. Трактат к Евангелию от Иоанна, 13, 5: «всё

можно сказать о Боге, и всё сказанное о Боге недостойно Его».

15Пс 34, 3.

16Исх 33, 20: Бог говорит Моисею: «Лица Моего нельзя тебе увидеть: человек не может увидеть Меня и остаться в живых».

17Пс 18, 13-14. «Грехи бывают двоякого происхождения: на одни побуждают человека собственные мысли, а на другие уговоры со

стороны» (Бл. Августин. О свободной воле, 3, 10).

18Пс 31, 5.

19Пс 129, 3.

20Быт 18, 27-28: так называет себя Авраам, беседуя с Богом о том, ради скольких праведников пощадит Он город Содом.

21«Откуда я пришел сюда»; «Наступило ли младенчество мое вслед за каким-то другим умершим возрастом моим?»; «Был я гденибудь, был кем-нибудь?» — вопрос о происхождении души волновал бл. Августина до конца жизни.

22Платон в «Горгии» (492 Е) цитирует стихи из утерянной трагедии Еврипида «Полиид»:

Блаженный Августин остро чувствовал, что человеческая жизнь представляет собой непрестанное умирание. «Человек начинает умирать с момента рождения.. вернее, он живет и умирает одновременно» (Бл. Августин. О граде Божием, 13, 10). Блестящему ученику

риторской школы, мастеру антитез горький оксюморон о жизни, которая есть смерть, естественно приходил на ум.

23Блаженный Августин отвергал теорию Платона о переселении душ, но с явным одобрением обсуждал другую: все души были созданы вначале и по какому-то собственному устремлению нашли путь телесного воплощения (На кн. Бытия, 7, 24, 25; Письма, 166, 26).

24Блаженный Августин был неизменно убежден в высоком достоинстве человека и в том, что его жизнь от Бога. Поэтому, при