3_Aliev_Sh_M_Pravovye_posledstvia_nachala_i_okonchania_vooruzhennykh_konfliktov

51

государство».99 Следовательно, продолжает иметь место тенденция «слияния факторов внутренней и международной политики, что в итоге приводит к явлению внутреннего интернационализированного конфликта:

вмешательство третьих стран в гражданские войны остается постоянно действующим фактором».100

Разделение на вооруженные конфликты международного и немеждународного характера, получившее закрепление в Женевских Конвенциях 1949 г. и Дополнительных Протоколах к ним 1977 г., так и оставило, по справедливому замечанию Р. Бакстера, нерешенным вопрос «о

том, какое право должно применяться к вооруженным конфликтам, в

которых имеются как международные, так и немеждународные элементы».101

А включение в п. 4 ст. 1 ДП-I положения о квалификации национально-

освободительной борьбы в качестве международного вооруженного конфликта подтвердило, что разделение на указанные формы конфликтов не является столь строгим и принципиальным. Как пишет К. Берзанек, «международный вооруженный конфликт – это не синоним межгосударственных войн, а международное гуманитарное право в полном его объеме не предполагает того, что коллективными участниками военных действий должны быть государства».102

Апелляционная камера МТБЮ в решении по делу Тадича сделала следующую оговорку: «Бесспорно, что вооруженный конфликт, если он происходит между двумя или несколькими государствами, носит международный характер. Кроме того, внутренний вооруженный конфликт,

который начинается на территории одного государства, может стать международным (или, в зависимости от обстоятельств, он может быть международным по своему характеру наряду с тем, что является внутренним

99Там же

100R. Bierzanek. Queiques remarques sut l’aplicabilite du droit international humanitaire des conflit arme aux conflits internes internationalises/ in C.Swinarski. Studies and Essays on International humanitarian law and red Cross Principles of Jean Pictet. - Geneva, 1984. P.282.

101R. Baxter. The duties of combatants and the conduct of hostilities (Law of the Hague)/ in International Dimensions of Humanitarian law. - Geneva, 1988. P.100.

102R. Bierzanek. Op.сit.P.284.

52

вооруженным конфликтом), если в этот конфликт вмешивается другое государство, используя свои войска или же некоторые из участников внутреннего вооруженного конфликта действуют от имени государства».103

Наиболее часто применяемым критерием для определения того,

перерос ли вооруженный конфликт немеждународного характера в международный, является ответ на вопрос, «действовали ли некоторые участники внутреннего вооруженного конфликта от имени другого государства».104

В решении по делу о действиях военных и полувоенных формирований на территории Никарагуа 1986 г. Международный Суд ООН для определения обстоятельств, при наступлении которых можно приписать действия мятежников государству, применил критерий «эффективного контроля», указав, что «для того, чтобы поднять вопрос о юридической ответственности США за это поведение, нужно было бы в принципе доказать, что это государство осуществляло эффективный контроль за действиями военного или полувоенного характера, в ходе которых были якобы совершены нарушения».105

В результате Суд пришел к выводу, что, несмотря на высокую степень участия и общий контроль над контрас, которые в значительной степени зависели от этой иностранной помощи, США не несут ответственности за нарушения гуманитарного права, допущенные контрас, поскольку эти нарушения «могли быть совершены членами контрас без контроля со стороны Соединенных Штатов».106

Апелляционной камерой МТБЮ в решении по Тадичу критерий об осуществлении контроля был оспорен, а аргументация Международного Суда ООН признана «неубедительной… на основании самой логики всей

103Tadic Appeal judgment. Para.84.

104Цитируется по: Джеймс Стюарт. К единому определению вооруженного конфликта в международном гуманитарном праве. С.142.

105Military and Paramilitary activities in and against Nicaragua (Nicaragua v. United States of America). Judgment. ICJ reports. 1986. Para.115.

106Ibid

53

системы международного права по вопросу об ответственности государства».107 Камера заявила, что «контроль со стороны государства над подчиненными ему вооруженными силами, или ополчениями, или военизированными подразделениями может иметь всесторонний характер (и

должен включать в себя больше, чем просто обеспечение финансовой помощи или военного оснащения, или военной подготовки)».108

В своем особом мнении по делу Блашкича судья МТБЮ М.

Шахабуддин утверждает, что степень контроля, необходимая для того, чтобы интернационализировать конфликт, такова, что он «эффективен при любом стечении обстоятельств, позволяя государству, вокруг которого ведутся споры, применять силу против другого государства через посредничество заинтересованной иностранной военной организации».109

Вторым существенным моментом здесь выступает ситуация, когда

«другое государство вмешивается в этот конфликт, используя свои войска».

В решении по делу Блашкича Судебная камера МТБЮ использовала целый ряд факторов в подтверждение того, что имеется «достаточно доказательств,

характеризующих конфликт как международный» на основании «прямого вторжения Хорватии в Боснию и Герцеговину».110 Хотя камера не сформулировала конкретной нормы в отношении того, какая степень вмешательства будет достаточной для признания ИВК, она удовлетворилась тем, что этот процесс имел место в виде присутствия примерно 3-5 тысяч военнослужащих регулярной хорватской армии, которые располагались, в

основном, вне зоны конфликта между Хорватским советом обороны и армией Боснии и Герцеговины.111

Необходимо сказать, что идея о том, что иностранное вмешательство любой интенсивности ведет к интернационализации вооруженного

107Tadic Appeal judgment. Para.116.

108Ibid. Para.137.

109Prosecutor v. Blaskic. IT-95-14. Judgment. - 3 March 2000.Declaraton of judge M. Shahabuddeen

110Blaskic Judgment. Para.75,76,94.

111См.: Джеймс Стюарт. К единому определению вооруженного конфликта в международном гуманитарном праве. С.148.

54

конфликта, плохо сочетается с упомянутой выше формулировкой решения по делу Тадича, согласно которой вооруженный конфликт может «в

зависимости от обстоятельств носить международный характер наряду с тем,

что это внутренний вооруженный конфликт».112

Поддержка противоборствующих сторон государством,

вмешивающимся в конфликт, не делает эти стороны его агентами.

Следовательно, если повстанческие формирования не выступают от имени вмешавшегося государства по смыслу Женевских Конвенций, их действия не могут представлять собой международный вооруженный конфликт.

Здесь уместно было бы привести выдержку из заявления упомянутого ранее М. Шахабуддина по делу Блашкича, в котором он указывает следующее: «Между сепаратисткой группой и правительством государства происходит вооруженный конфликт. Иностранное государство осуществляет вмешательство в поддержку сепаратистской группы и встречает сопротивление данного государства. Однако становится ли сам внутренний конфликт вооруженным конфликтом между государствами? Ответ утвердительный, если иностранное государство берет на себя контроль над сепаратистской группой таким образом, что применение силы сепаратисткой группой становится применением силы иностранного государства против данного государства, вызывая, таким образом, вооруженный конфликт между государствами по смыслу первой части статьи 2 четвертой Женевской Конвенции».113

В настоящее время пристальное внимание к рассматриваемой форме вооруженного конфликта обусловлено действиями Воздушно-космических сил Российской Федерации (далее – ВКС) в отношении организации

«Исламское государство» (далее – ИГИЛ) на территории Сирии.

На протяжении последних пяти лет в Сирии происходят вооруженные столкновения правительственных войск с сирийской оппозицией, что

112Цитируется по: Джеймс Стюарт. Указ. соч. С.150.

113Blaskic Judgment. Declaraton of judge M. Shahabuddeen

55

позволяет говорить о наличии вооруженного конфликта немеждународного характера в соответствии с нормами Дополнительного протокола II 1977 г.

В связи с этим возникает вопрос, не изменит ли правовую природу такого вооруженного конфликта то обстоятельство, что на стороне правительственных сил или оппозиции принимает опосредованное участие третья сторона и не позволит ли это утверждать об интернационализации вооруженного конфликта.

При ИВК отношения между правительственной стороной и оппозицией регулируются нормами Дополнительного протокола II, а отношения между третьей стороной (как правило, государством) и участником вооруженного конфликта немеждународного характера, против которого выступает третья сторона (т.е. против либо правительственных сил, либо вооруженной оппозиции), подлежат регулированию положениями Дополнительного протокола I. При этом вооруженные силы третьей стороны ведут боевые действия против одной из сторон такого вооруженного конфликта, либо некие организованные вооруженные формирования от имени такой третьей стороны ведут боевые действия против одной из сторон вооруженного конфликта.114

Что касается роли России в вооруженном конфликте в Сирии,

необходимо отметить следующее: группировка российских ВКС осуществляет ракетные и авиаудары в соответствии с официальной просьбой законного правительства Сирии. ВКС ведут борьбу не с сирийской вооруженной оппозицией, а с формированиями и инфраструктурой ИГИЛ в Сирии, признанной международным сообществом в качестве международной террористической организации. И поскольку Россия не является стороной сирийского вооруженного конфликта, то, по справедливому замечанию П.

Кремнева, «отношения между российскими ВКС и сирийской оппозицией не могут регулироваться ДП I, т.к. таких гипотетических отношений попросту

114 См.: Кремнев П.П. Применимость правовых норм к вооруженному конфликту в Сирии т нападению на российских летчиков сбитого СУ-24// Законодательство. - 2016. - №7. С.81.

56

не существует. В то же время, отношения между российскими вооруженными силами, равным образом и силами возглавляемой США коалиции, с одной стороны, и участниками вооруженных формирований ИГИЛ, с другой, также не подлежат регулированию ДП I».115 ИГИЛ не является государством и объективно не может быть стороной международного вооруженного конфликта, а также вооруженного конфликта немеждународного характера, с распространением на нее норм права вооруженных конфликтов, и рассматривается как международная террористическая организация, члены которой являются преступниками и не находятся под защитой международного гуманитарного права.

Одним из вопросов, который возникает при квалификации деяний,

совершаемых на территории Сирии террористической группировкой ИГИЛ,

является вопрос о толковании и реализации государствами принципа применения силы и, в особенности, реализации права на самооборону. Так,

согласно позиции российской делегации на 61-й сессии ГА ООН, у

государств, подвергшихся террористической атаке, возникает право на самооборону (индивидуальную или коллективную), и в свете толкования ст. 51 Устава ООН речь идет о естественном, имманентно присущем праве государства, а ее осуществление ограничено только принятием этого вопроса на рассмотрение СБ ООН.116

В связи с этим возникает вопрос, следует ли считать противостояние сирийского правительства вооруженному нападению террористических групп, действиями самообороны с точки зрения ст. 51 Устава ООН, тем более что в доктрине международного права существуют аргументы в пользу обоснования существования такой позиции. Например, США в обоснование своих действий в Афганистане после событий 11 сентября 2001 г., стали

115Кремнев П.П. Указ. соч. С.82.

116См.: Машкова Е.В. Обзор межвузовской конференции «Выбор и применимость норм международного права в отношении вооруженного конфликта в Сирии и нападения на пилотов сбитого СУ-24» //Конституционное и муниципальное право. - 2016. № 2. С.76-78.

57

считать, что сформировалось такое понятие как самооборона в ответ на нападение негосударственных террористических субъектов.117

Ряд исследователей придерживаются мнения, что в настоящий момент в международном праве складывается обычная норма, в соответствии с которой в случае вооруженного нападения террористического образования на государство, данное государство вправе применять самозащитные меры,

которые не представляют собой самооборону в классическом смысле слова,

но которые являются правомерной ответной реакцией на вышеуказанное вооруженное нападение.118

С этой точки зрения правовой оценки требуют так же действия Российской Федерации, которые способствуют поражению ИГИЛ на территории Сирии, и вооруженные силы которой расположены там по просьбе законного правительства Сирии, при этом Россия не принимает участия в вооруженном конфликте и не является его участником, что, в свою очередь, является свидетельством о невмешательстве России во внутренние дела Сирии.

По мнению Б.М. Ашавского, действия Российской Федерации представляют собой коллективные ответные меры, то есть действия,

основанные на обычном международном праве, это ответ на длящуюся террористическую атаку, которая велась против законного правительства Сирии со стороны террористической группировки. По мнению Я.С.

Кожеурова, со ссылкой на ст. 51 Устава ООН, действия России можно понимать как применение силы в порядке оказания помощи одного государства другому, при условии, что государство, подвергшееся

117 См., например: Фархутдинов И.З. Международное право и доктрина США о превентивной самообороне//Евразийский юридический журнал. 2016. № 2. Текст доступен на официальном сайте журнала: URL: https://eurasialaw.ru/nashi-rubriki/yuridicheskie-stati/mezhdunarodnoe-pravo-i-doktrina-ssha-o- preventivnoj-samooborone (дата обращения: 13.11.2018); Он же. Превентивная самооборона в международном праве: применение и злоупотребление//Московский журнал международного права. - 2016. № 4. С.97-124.

118Обзор межвузовской конференции «Выбор и применимость норм международного права в отношении вооруженного конфликта в Сирии и нападения на пилотов сбитого СУ-24». С.76-78.

58

нападению, может применять силу в соответствии с нормами международного права.119

Таким образом, в данном конкретном случае следует признать, что события в Сирии не могут квалифицироваться как интернационализированный вооруженный конфликт ввиду отсутствия достаточных фактов участия третьей стороны. Кроме того, нет оснований и для применения положений ДП - I в отношениях между правительственными вооруженными силами и третьей стороной.

В последние годы в правовой позиции МККК относительно вооруженных конфликтов с участием иностранного вмешательства наметилась тенденция отказа от использования термина

«интернационализированный вооруженный конфликт» в пользу введения в

прикладной оборот термина «вооруженный конфликт с двойной правовой квалификацией».120

Основу «двойной правовой квалификации» составляет последовательно используемый МККК фрагментированный подход, который состоит «из определения применимого МГП путём рассмотрения каждых двусторонних отношений между воюющими сторонами отдельно в свете имеющихся фактов».121

Как указывает юридический советник МККК Т. Ферраро, согласно этому подходу, «когда различные типы субъектов – государственных и негосударственных – участвуют в одном и том же конфликте, нормы МГП,

применимые к ним, варьируются в зависимости от характера отношений каждой воюющей стороны с остальными. Когда государственный участник задействован в военных действиях против одного или нескольких негосударственных участников, отношения регулируются правом НМВК.

Если это же государство также сражается против другого государства в

119Указ. Соч. С.76.

120Подробней см.: Ферраро Т. Правовая позиция МККК по вопросу вооруженных конфликтов с участием иностранного вмешательства и по определению МГП, применимого к этому типу конфликтов// Международный журнал Красного Креста. - 2015. № 97 (900). С.1227-1252.

121Указ. Соч. С.1241.

59

контексте этого же конфликта, их отношения будут регулироваться правом МВК».122

Такое разъяснение, тем не менее, не позволяет определить, в чем принципиальное различие по содержанию употребляемых выше терминов, и

носит характер изменения наименования круга охватываемых ситуаций в лингвистическом плане без какой-либо существенной корректировки правового регулирования.

Несмотря на существующие изменения в подходах МККК,

направленные на применение термина «вооруженный конфликт с двойной правовой квалификацией», отечественная международно-правовая доктрина,

как отмечает Б. Тузмухамедов, продолжает использовать понятие

«интернационализированный вооруженный конфликт».123

Учитывая изложенное, для целей настоящего диссертационного исследования представляется корректным использовать термин

«интернационализированный вооруженный конфликт».

Тем самым, проведенный анализ международно-правовой доктрины и судебной практики позволяет сделать вывод о наличии четвертой формы вооруженных конфликтов, а именно интернационализированного вооруженного конфликта. Своеобразие данной формы заключается в том, что она сочетает в себе признаки как международного вооруженного конфликта,

так и вооруженного конфликта немеждународного характера. Однако сложность здесь заключается в том, что, хотя ИВК и имеет свои особенности,

выделяющие его среди МВК и ВКНМХ, нет никаких оснований для нормативно-правового оформления промежуточного звена между правом,

применимым к вооруженным конфликтам немеждународного характера, и

правом, применимым в ходе международного вооруженного конфликта.

122Указ. Соч. С.1241-1242.

123Тузмухамедов Б.Р. Международно-правовая классификация вооруженных конфликтов: дефиниции и реальность// Пути к миру и безопасности. 2018. - №1(54). Специальный выпуск: Гуманитарные вызовы, гуманитарное реагирование и защита гражданского населения в вооруженных конфликтах/ Под редакцией Е.С. Степановой. С.49.

60

Практика показала, что к таким конфликтам эффективно применяются как нормы, касающиеся международных вооруженных конфликтов, так и вооруженных конфликтов немеждународного характера. Отношения между участниками ИВК регулируются как нормами о ВКНМХ (в случае противостояния правительственных войск и вооруженной оппозиции), так и МВК (когда речь идет о столкновении вооруженных сил третьего государства с правительственными вооруженными силами или с вооруженной оппозицией).

Так, во время вооруженного конфликта на территории Афганистана вооруженные столкновения между Северным альянсом и движением Талибан следует квалифицировать как ВКНМХ, а на ситуацию противостояния сил международной коалиции против движения Талибан распространяются нормы о МВК.124

Следовательно, правовые последствия такого конфликта наступают в зависимости от того, какую форму он приобретает в определенный момент.

Если это международный вооруженный конфликт, то на него распространяется действие права вооруженных конфликтов в полном объеме. Оно включает вопросы разрыва дипломатических и консульских отношений, приостановления или прекращения действия международных договоров, учреждение Справочных Бюро по делам военнопленных и Центрального Справочного Агентства, создание безопасных зон в целях защиты раненых и больных, применение режима военного плена по отношению к участникам вооруженного конфликта, применение института Державы-Покровительницы и др. аспекты (подробно см. параграф 2.4

настоящего диссертационного исследования).

В случае если конфликт из международного переходит в стадию вооруженного конфликта немеждународного характера, то применению

124 См.: Р. Гайс, М. Зигрист. Повлиял ли вооруженный конфликт в Афганистане на нормы ведения военных действий// Избранные статьи из Международного журнала Красного Креста. - Декабрь 2010-март 2011. -

№880-881. С.142; A. Bellal, G. Giacca, S. Casey-Maslen. International law and armed non-state actors in Afganistan//International Review of the Red Cross. - 2011. - Vol.93.- №881. P.51.