Восточная литература на русском языке / Цзэн Пу - Цветы в море зла

несколько раз сливались в поток, и поток этот был полон огня.

Однако Сунь Третий не только не забыл при этом своей роли, а напротив, принялся играть с еще большим усердием. Когда по ходу действия ему надлежало сразиться, он выскочил на авансцену и со словами: «Способность подавлять гнев и молчать — отличительные черты благородного человека, но тот, кто видит, как убивают другого и не приходит на помощь, просто подлец!» — сорвал с себя шляпу и швырнул в сторону. С умыслом или нечаянно, но только он бросил ее слишком сильно, и шляпа, словно зная, куда ей нужно лететь, упала прямехонько в ложу, на грудь Цайюнь.

В зале поднялся оживленный шум, среди которого можно было уловить и недовольные и одобрительные возгласы. Гуань Цин несколько смутился и громко приказал позвать к себе хозяина труппы. Что касается Цайюнь, то она сделала вид, будто ничего не произошло. Она лишь бросила шляпу назад Суню Третьему и пленительно ему улыбнулась. Сунь поймал шляпу, покраснел

ипоклонился Цайюнь. Зрители давно забыли про пьесу

итысячами глаз жадно наблюдали за настоящим спектаклем, который разыгрывался перед ними. Гуань Цин послал к Цайюнь слугу с извинениями и пообещал после представления сурово наказать Суня Третьего.

—Пусть ваш господин ни в коем случае не утруждает себя! — поспешно ответила Цайюнь.— Актер сделал это нечаянно и ничуть меня не ушиб.

Пятая красавица с улыбкой поддержала ее:

— Разумеется! Госпожа Цзинь женщина светская, привыкшая бывать во дворцах. Она не из тех девиц, которые, кроме соевого творога, ничего не ели и вечно всего стесняются. Посмотри, с каким достоинством она себя держит: никому из нас не угнаться за ней! Скажи отцу, чтобы он не ругал актера. Пусть после спектакля Сунь Третий сам придет сюда и попросит извинения у госпожи Цзинь. Вот и все! — Она обернулась к Цайюнь и понимающе прищурила глаза.— Вы согласны?

Цайюнь кивнула.

Вскоре слуга действительно вернулся, ведя за собой Суня Третьего. Актер приблизился к перилам ложи и, с улыбкой глядя на Цайюнь, отвесил почтительный поклон.

— Прошу госпожу извинить меня за неосторожность! — проговорил он.

441

Цайюнь едва не бросилась к нему, чтобы удержать от поклона, однако поборола себя и, чуть приподнявшись со стула, кинула на него томный взгляд.

— Пустяки!..

Они произнесли всего лишь по одной ничего не значащей фразе, но взгляды, которыми они обменялись, были ярче и выразительней тысячи слов.

Такова была история знакомства Цайюнь с Сунем Третьим. Вспыхнувшее чувство все крепло, поэтому Цайюнь с Пятой красавицей прорывалась на все частные спектакли, где бы они ни устраивались: в ресторане, храме или в доме какой-нибудь знатной особы. Молодая женщина постоянно искала случая встретиться с Сунем Третьим, и они стали неразлучны, точно склеенные лаком. Тайком от Пятой красавицы Цайюнь подкупила своего возницу и несколько раз назначала Суню Третьему свидания в иностранной гостинице Восточного посольского переулка. Но этого ей показалось недостаточно для полного наслаждения, и тогда она сняла на Косой улице домик. До болезни Цзинь Вэньцина любовники столь страстно предавались здесь своим утехам, что о них повсюду пошли сплетни. Наконец слухи достигли ушей Цзиня, и этот почтенный лауреат, прогремевший как в Китае, так и за его пределами, в полном смысле слова умер от ярости.

Смерть Цзинь Вэньцина чрезвычайно обрадовала Суня Третьего. Он решил, что отныне Цайюнь будет принадлежать только ему. «Все равно семья Цзиней не потерпит ее в своем доме,— размышлял он.— Да и Цайюнь не захочет хранить верность умершему супругу. Самое большее, на что она способна,— для отвода глаз просидеть дома первые семь недель или в крайнем случае сто дней, а потом она непременно выпрыгнет из своей золоченой клетки и найдет себе другого хозяина. Кем же может быть этот новый хозяин, кроме меня?»

Больше всего Суня Третьего прельщало то обстоятельство, что Цайюнь была безусловно женщиной необыкновенной. Кроме того, в течение десяти с лишним лет она была любимой наложницей Цзинь Вэньцина, ездила вместе с ним в Европу под видом жены посланника и, по сведениям Суня Третьего, имела кое-какие сбережения. Даже если ее капитал состоит исключительно из украшений и драгоценностей, его вполне хватит на целую жизнь!

Сейчас Сунь мечтал только об одном: увидеться

442

с Цайюнь и пустить в ход все свое искусство обольщения. Он твердо знал, что несмотря на исключительную любовь, которой окружал наложницу Цзинь Вэньцин, она часто чувствовала себя неудовлетворенной — потому лишь, что не была законной женой! А известно, что человек, добывший себе чин с помощью подкупа — даже если он дослужится до губернатора,— по-прежнему завидует нищему академику, который шел честным путем.

Сунь Третий решил воспользоваться этим уязвимым местом Цайюнь. О том, что он женат, можно и умолчать — достаточно пообещать законный брак и изо всех сил угождать ей. Цайюнь почувствует, что он любит ее, готов ради нее на все, и наверняка попадется на крючок. Когда же она войдет к нему в дом, распоряжаться будет уже он. Таким образом, и красотка и денежки окажутся в его руках!

Актер таял от радости, но тут в голову ему пришла мысль, которая заставила его тревожно прошептать:

— Погоди! Не спеши радоваться! Цайюнь не новорожденный цыпленок, а умная, хитрая вдова, немало повидавшая на своем веку. Разве может соблазнить ее перспектива законного брака со скоморохом? Кроме того, Цзинь Вэньцин знал толк в любви: трудно предположить, чтобы он не мог удовлетворить ее желаний, и все-таки она повсюду рыскала, словно пакостливая кошка. Сейчас она вроде бы сильно увлечена мной, но, откровенно говоря, я для нее, как для всякой распутной женщины, всего лишь очередной лакомый кусочек, который она кладет себе в рот после приевшегося домашнего обеда!

Он глубоко задумался, но вдруг со смехом закивал головой.

— Придумал! Ведь самые вкусные блюда могут опротиветь, если есть их слишком часто. Поэтому, раз я хочу прибрать Цайюнь к рукам, мне следует воспользоваться ее одиночеством и немного ее помучить!

Так размышлял Сунь Третий, получив весть о кончи-

. не Цзинь Вэньцина. Что же до Цайюнь, то во время траурного срока в ушах ее все еще звучали горячие наказы мужа. Она помнила, с какой любовью он относился к ней все эти годы, понимала, что Цзинь умер из-за нее, и, будучи в конце концов не деревянной и не каменной, испытывала настоящее раскаяние.

В течение первых семи недель она почти забыла о Суне Третьем. Однако, как мы уже видели, чрезмерно

443

строгими правилами она не отличалась; к тому же до сих пор ей еще никогда не приходилось спать одной. Двухмесячное одиночество явилось более чем тяжким испытанием для ее верности. День проходил за днем, и скорбь постепенно стала сменяться скукой. В самом деле, что приятного каждый вечер возвращаться в пустую и страшную спальню, где мерцает лишь один-единствен- ный огонек, а потом целую ночь, обнимая подушку, слушать удары ночных страж? Где-нибудь пискнет мышь, завопят дерущиеся кошки, и от этих звуков на душе станет еще тоскливей. Цайюнь хорошо знала себя и чувствовала, что не вынесет долго такого одиночества. «Чем во имя соблюдения глупых приличий строить из себя героиню, а в конце концов не сдержаться и все испортить, не лучше ли сказать все начистоту и самой пробивать дорогу в жизнь? Даже душа Цзинь Вэньцина на небе поймет мои мучения и простит меня!» — думала она.

Итак, долой верность умершему. Нечего колебаться. Для нее есть только один приемлемый путь: добиться свободы. Но, к сожалению, пока еще неясно, как устроить жизнь в дальнейшем. Снова выйти замуж или остаться одной? Может быть, открыто вернуться к прежней профессии?

После долгих размышлений Цайюнь заключила, что, стремясь вторично замуж, она никогда не найдет человека, который был бы так же умен и красив, богат и знатен, нежен и великодушен, как Цзинь Вэньцин. Выйти за Суня Третьего? Нет, это не подходит! Такие люди годны лишь для кратковременного развлечения: ими можно играть, но нельзя позволять, чтобы они играли тобой. К тому же брак снова лишит ее свободы. Что за смысл из одного ярма лезть в другое! Жить одной? В этом случае придется обзаводиться домом, а тогда ей денег хватит ненадолго. Ее сбережений недостаточно даже для карманных расходов! К тому же жизнь в одиночестве наложит на нее множество различных обязательств, ей придется скрывать свои чувства от людей, а при такой ситуации не может идти и речи о настоящем наслаждении жизнью.

Долго она еще ломала голову и наконец решила открыто вернуться к прежней профессии. Придя к такому выводу, она вся загорелась и начала осуществлять свое намерение, не считаясь ни с чем. Первым ее шагом должен стать разрыв всяких отношений с семьей Цзинь.

444

Вторым — временное устройство жизни после этого разрыва. Для ухода из семьи придется честно сказать о своем нежелании хранить верность покойному мужу,— тогда госпожа Чжан сама ее с удовольствием выгонит,— а для временного устройства необходимо найти какого-нибудь преданного человека, который служил бы ей защитой и посредником во всех делах. Чтобы сделать эти первые два шага, ей придется напрячь свои нежные ручки и, словно барана на веревочке, притянуть к себе Суня Третьего.

Но довольно говорить о пустяках. Расскажем лучше, что на десятый день после семинедельного траура госпожа Чжан, как это было положено, собралась вместе с сыном и Цайюнь в загородную кумирню Начало закона, чтобы вознести молитвы и сжечь жертвенные деньги в память о Цзинь Вэньцине. За этими занятиями прошел целый день. Когда жертвоприношения были закончены, все отправились обратно домой. Цайюнь ехала в роскошной, запряженной высоким вороным мулом карете, которой правил ее наперсник Гуйэр. При въезде в кумирню с ней была молоденькая служанка, но ее Цайюнь предусмотрительно отослала домой заранее.

В кумирне наложница намеренно замешкалась и, только дождавшись, когда повозка госпожи Чжан и ее сына тронулась, не спеша села в карету. Гуйэр был малый сообразительный. Помогая госпоже подняться на ступеньки, он опустил дверную занавеску и, наклонившись к Цайюнь, тихо спросил:

—Вы давно уже не гуляли, госпожа. Отсюда недалеко до Косой улицы. Не желаете ли развлечься?

—Ах ты болтун! — рассмеялась Цайюнь.— Откуда ты знаешь, что я хочу туда поехать? Ты видел его в последнее время?

—Если б не видел, не говорил бы. Вчера Третий господин позвал меня выпить с ним винца, все о вас вспоминал. Уж так по вас скучает!

—Не болтай ерунды! — оборвала его женщина.— Ну ладно, быть по-твоему, поеду туда!

Гуйэр ухмыльнулся, прикрикнул на мула, и карета понеслась вперед. Вскоре они добрались до тайной квартиры. Цайюнь спрыгнула на землю и приказала вознице немедленно сообщить Суню Третьему о своем приезде, а карету поставить в сарай.

Когда она вошла в широкие, покрытые черным лаком ворота с высоким крыльцом, перед ней тотчас появились

445

привратник и его жена. Поддерживая Цайюнь с обеих сторон, они миновали двор и через вторые ворота вошли во внутренний дворик, где стоял дом из трех комнат с двумя пристройками. Все отличалось небольшими размерами, но было на редкость изящно. Крайняя комнатка представляла собой спальню. На полу, устланном мягким ковром, стояли шелковые ширмы, однотонная красная мебель, покрытая лаком, и огромная золоченая кровать с трюмо и ступеньками, какие бывают только во дворцах. Постельный полог, скатерти, занавески на дверях и окнах были сделаны из белоснежного шелка, великолепно оттенявшего богатство обстановки. Все это устраивалось по указаниям самой Цайюнь.

Войдя в спальню, она села на маленький пуфик, стоявший перед кроватью. Жена привратника немедленно вскипятила воду и принесла гостье чашку свежезаваренного зеленого чая. Отхлебнув глоток, Цайюнь спросила у женщины:

—Меня уже больше месяца не было здесь. Третий господин приходил?

—А как же! Он чуть не каждый день сюда являлся. Пил вино, пел песни, играл в кости с друзьями. Несколько раз даже ночевать оставался.

—А что он вам говорил?

—Он больше грустил, а говорил мало. Все беспокоился, как бы госпожа дома не заболела от скуки!

Цайюнь кивнула. Огненно-красный цвет спальни всколыхнул в ней долго сдерживаемую страсть, и она досадовала на Суня Третьего, что он слишком долго не является на ее зов.

Вдруг во дворе раздался звук шагов. Вошел Гуйэр.

—А где Третий господин? — нетерпеливо спросила Цайюнь.— Ты говорил с ним?

—Говорил. Он тоже хочет увидеться с вами, так по вас скучает! Но, на беду, в доме князя Блестящего сегодня представление. Князь непременно хочет, чтобы он играл в «Деревне четырех героев», и срочно вызвал его. Третий господин велел сказать вам, что после окончания спектакля он сразу же приедет. Очень просил вас подождать!

Цайюнь расстроилась. Но другого выхода не было: возвращаться ни с чем ей не хотелось. Она приказала вознице ждать у ворот, а сама бессильно опустилась на пуфик. Поболтав некоторое время с привратницей, она почувствовала скуку, легла на кровать и задума-

446

лась. Тишина и усталость взяли свое: Цайюнь задремала.

Когда она проснулась, в комнате уже горела лампа. Цайюнь поспешно позвала привратницу и спросила ее, сколько времени.

—Да уж пора ужинать. Я приготовила кое-что для госпожи. Прикажете подавать?

Цайюнь решила, что надо поесть, и согласилась. Молча, без аппетита съела ужин, подождала еще часа два — по-прежнему никаких вестей. Молодая женщина снова начала нервничать. Внезапно в комнату вбежал Гуйэр и доложил:

—Третий господин прислал слугу сказать, что сегодня вечером ему не удастся выехать из города. Просит, чтобы госпожа не ждала его, а завтра надеется на свидание.

Цайюнь словно окатили ушатом холодной воды.

— Завтра? — презрительно хмыкнула она.— Что он, смеется, что ли? Я буду делать то, что мне нужно!

Вся пылая от гнева, она приказала Гуйэру закладывать карету. Когда она добралась домой, стояла уже вторая стража. Цайюнь отлично знала, что госпожа Чжан еще не спит, но не пошла пожелать ей спокойной ночи, а отправилась прямо к себе. Быстро раздевшись, она швырнула платье на пол, так что горничная даже не успела подхватить его, и юркнула в постель. Но заснуть она, конечно, не могла. Губы ее шептали проклятия Суню Третьему, а мысли невольно возвращались к нему: какой он смелый, ловкий, нежный! Стоило бы ей сегодня провести с ним время, и она с лихвой искупила бы вынужденный двухмесячный пост! И вдруг такая неудача: идиотский спектакль во дворце князя заставил ее зря прождать целый вечер!

Но чем больше Цайюнь думала о Суне Третьем, тем сильнее любила его и желала. Что же делать?!

Так Цайюнь проворочалась с боку на бок всю ночь, а едва рассвело, послала Гуйэра на прежнее место условиться о встрече. Умывшись и причесавшись, она, по обыкновению, отправилась пожелать доброго утра госпоже Чжан. Та, естественно, встретила ее не очень дружелюбно. Спросила, куда вчера отлучалась Цайюнь и почему так поздно вернулась. Наложница попробовала было отделаться от нее несколькими фразами о том, что ездила смотреть представление. Но госпожа Чжан, напустив на себя суровость, начала поучать:

447

— Сейчас ты не должна потакать всем своим желаниям, как при жизни мужа! Если хочешь хранить ему верность, следуй правилам приличия. А то еще и ста дней после его смерти не прошло, а ты уже целые ночи проводишь вне дома. На что это похоже?!

Но Цайюнь не стала дожидаться, пока госпожа Чжан скажет все до конца. Отвернувшись, она с холодной усмешкой произнесла:

— Какие там еще правила приличия? Чуть что, начинаете меня пугать правилами! Это для вас, законных жен, они существуют, вот вы и кричите о них на каждом шагу. А я всего лишь наложница, прав никаких не имею, так нечего мне и о правилах говорить! Если вы боитесь за мою репутацию — отпустите меня подобрупоздорову! А если хотите, чтоб я соблюдала приличия, отдайте мне сперва ваше звание законной жены!

Она гордо вскинула голову и, повернувшись, пошла к себе в спальню. Госпожу Чжан, не ожидавшую такого отпора, едва не хватил удар от ярости. Но Цайюнь было до этого мало дела: у дверей спальни ее уже поджидал Гуйэр, который сообщил, что Сунь Третий ждет ее. Забыв про еду, Цайюнь тотчас вскочила в карету и одна, не взяв с собой даже служанки, стремительно полетела на Косую улицу. Когда она очутилась возле знакомого дома, из ворот вышел Сунь Третий в нарядном платье, с круглым шелковым веером в руках. Завидев Цайюнь, он собственноручно подставил к дверцам кареты скамеечку и помог молодой женщине сойти.

— Я знаю, вчера я рассердил вас,— начал он, ведя Цайюнь к воротам.— Вы напрасно прождали целый вечер и наверняка ругали меня. Но эти князья думают только о своих развлечениях: вцепились в меня и ни за что не хотели отпускать. Им наплевать даже, если у человека вся жизнь от этого зависит! Остается только просить у вас прощения!

Цайюнь оттолкнула его руку и быстро пошла вперед.

—Довольно! — сказала она, окинув Суня Третьего гневным взглядом.— Не люблю, когда меня жалеют, как кошка мышку. Я отлично понимаю, в каком спектакле ты вчера играл. Кто, кроме меня, дуры, поверил бы в эту выдумку?

Сунь Третий одним прыжком нагнал женщину и стал клясться:

—Вы ошибаетесь! Пусть меня поразит проказа, если вру!

448

Они вошли в комнату и сели за круглый лакированный столик с изображением ста жаворонков. Фарфоровые табуретки были покрыты парчовыми подушечками, расшитыми красными цветами по серебряному фону. На столе стояла ваза с засахаренными фруктами и две чашки из цветного фарфора времен императора Канси. Привратница подошла, чтобы прислуживать гостям, но Цайюнь велела ей пойти отдохнуть. Любовники остались в комнате одни. Они так давно не виделись друг с другом, что, естественно, начали с разговора о том, как трудно им было перенести разлуку.

—Что ты думаешь сейчас делать? — спросил Сунь Третий, пристально глядя на Цайюнь.— Неужели ты собираешься хранить верность старому Цзиню? Мне кажется, ты не настолько глупа!

—Вот это как раз меня и волнует,— ответила Цайюнь.— Я одинокая женщина, которой к тому же недостает жизненного опыта. Единственный советник у меня — это сердце, кому еще могу я довериться?

Сунь Третий осклабился:

—Разве я не преданный друг?

—Тогда что ты мне посоветуешь?

Сунь подумал, что удобный момент настал. Однако лезть на рожон было еще рано — огонь не разгорелся,

ион решил пока не выдавать своих намерений.

—Я очень хорошо понимаю тебя,— ответил он.— Говоря откровенно, даже если ты захочешь хранить верность своему покойному мужу, родственники Цзиня не позволят тебе это сделать. Продадут тебя в другую семью — и весь разговор. Да и сохранение верности ни к чему не приведет. Поэтому я бы на твоем месте ушел из их дома — это самый лучший выход.

—Ну а дальше что?

—Такой женщине, как ты, снова становиться гетерой не стоит. К тому же семья Цзинь может согласиться на твой уход, но ни в коем случае не согласится, чтобы ты торговала собой. По чести говоря, тебе следует подыскать хорошего мужа. Впрочем, для человека, попробовавшего шар-рыбу, все кушанья покажутся пресными: после того как ты была замужем за лауреатом, тебе, пожалуй, не найти подходящего человека.

Цайюнь внезапно опустила голову и закрыла лицо платочком.

— Кому я теперь нужна, несчастная? — проговорила она сдавленным голосом. — Если бы нашелся человек,

который искренне полюбил меня, удовлетворял бы все мои прихоти, не оставлял бы меня ночами в одиночестве, я бы не посмотрела, лауреат он или нет!

Сунь подскочил к Цайюнь и, обняв ее, принялся утирать ей слезы.

— Это я виноват: затронул твою сердечную струнку. Не плачь, давай лучше полежим.

Не в силах больше владеть собой, Цайюнь обвила своими яшмовыми ручками шею Суня. Актер легко приподнял ее и перенес на кровать. Они склонились к подушке, весеннее чувство захватило их, но в тот самый миг, когда они вступили в пределы непередаваемого, в комнату внезапно вбежала привратница с криком:

—Третий господин, вас ждет за воротами какой-то

гость!

Сунь присел на кровати.

—Пойду посмотрю, кто это!

Цайюнь заскрежетала зубами от досады и, больно укусив Суня за руку, с силой толкнула его.

— Убирайся! Теперь я поняла, что ты за человек! Нагло усмехнувшись, актер выскользнул из комнаты. Рассерженная Цайюнь повернулась к стене и замерла. Сначала она думала, что ей придется помучиться лишь несколько минут, но время шло, а Сунь все не возвращался. Молодая женщина забеспокоилась и нетерпеливо позвала привратницу. Та с угодливой улыб-

кой приблизилась к кровати.

— Вы не спите, госпожа? А я не решалась тревожить вас. Какие все-таки нехорошие люди бывают на свете! Господина Суня снова вызвали во дворец князя Блестящего. Словно преступника увели! Даже не разрешили на минутку отлучиться известить вас! Я собственными глазами видела, как его потащили.

Цайюнь остолбенела. Гнев в ее сердце смешался с изумлением. «Как могло случиться, что у князя два дня подряд устраивают представления? — подумала она.— Хоть Сунь и любимец публики, но он никогда не бывал так занят. Может быть, он нашел себе какуюнибудь другую женщину? Если так, то чем раньше я порву с ним, тем лучше: по крайней мере, не придется так расстраиваться!»

Но после некоторого размышления она прошептала:

— Нет, нет! Не может быть! Ведь вчера привратница говорила мне, что он все время приходил сюда в мое

450