Восточная литература на русском языке / Цзэн Пу - Цветы в море зла

но выложил все. Рокуносукэ изменился в лице и сурово сказал:

— Смерть — это, конечно, пустяк. Но цели твоего самоубийства я, по правде говоря, не понимаю. Боишься, что люди тебя засмеют? Да я никогда не видал на свете настоящих людей! Не хочешь быть противен другим? А мне противны другие своим стремлением сблизиться со мной! Боишься боли? Но если ты не можешь стерпеть такую пустяковую боль, то какой же ты после этого японец? Самоубийство вообще я одобряю, но такое самоубийство, как ты задумал, это просто безумие! Я смотрю только вперед, а впереди есть путь, широкий путь! Нет, я никогда не покончу с собой!

Сэйносукэ был несколько смущен словами младшего брата. А тот отвел его в кафе, накормил завтраком и проводил до общежития. Здесь он снова принялся успокаивать Сэйносукэ, а вечером лег с ним спать, чтобы ни на минуту не выпускать старшего брата из-под своего надзора. Только когда Сэйносукэ заявил, что не помышляет больше о самоубийстве, Рокуносукэ успокоился и вернулся к себе домой.

Прошло некоторое время, старший брат не появлялся, и Рокуносукэ начал тревожиться. Улучив свободную минуту, он снова помчался в общежитие театра, но, подойдя к комнате брата, увидел, что дверь крепко заперта. Толкнул ее несколько раз — никто не откликается. Рокуносукэ позвал боя; тот сообщил ему, что господин Кояма взял отпуск и вот уже пять-шесть дней как уехал в родную деревню.

Рокуносукэ заподозрил неладное. «Брат никак не мог вернуться домой,— подумал он.— Неужели он и в самом деле решился на самоубийство? Тогда это моя вина». Внезапно ему в голову пришла другая мысль: «Ханако, наверное, знает, куда уехал брат, хоть тот и ненавидит ее...»

— У вас здесь есть служанка по имени Ханако? — снова обратился он к бою.— Можно ее позвать сюда?

Бой улыбнулся:

— Вы спрашиваете о Ханако? К сожалению, она уволилась на другой день после отъезда господина Коямы... Куда она уехала, никто не знает!

И на лице его появилось злорадное выражение. Рокуносукэ стоял как в воду опущенный и не мог

сообразить, что ему делать дальше. Чувствуя, что оставаться здесь все равно бесполезно, он побрел в театр.

411

Управляющий и сослуживцы брата на его вопросы в один голос ответили, что Сэйносукэ действительно взял отпуск. Перед этим у него был какой-то встревоженный вид, приятели хотели спросить его о причине, но не посмели.

Рокуносукэ вернулся домой и поспешно написал письмо родственникам в деревню Осима. Сам же отправился бродить по всем кафе, барам и публичным домам. Промаялся целую неделю, но на след брата так и не напал.

Постепенно мысль о необходимости поисков начала бледнеть у него в голове. В это время японская эскадра только что разбила под Дадунгоу китайский флот, и вся страна, словно обезумев, предавалась победному ликованию. Особенно веселились токийские горожане. Зал рулетки был переполнен и днем и ночью, ставки исчислялись десятками тысяч, страсти разгорались, и низкорослый Рокуносукэ вдруг превратился в собственных глазах в великана. Его вера в себя еще больше утвердилась. Он хотел стать гражданином огромного восточ- но-азиатского государства и, разумеется, давно забыл о брате.

Однажды часов в семь утра, когда он после бессонной ночи в игорном доме, довольный, возвращался к себе домой, на пороге его встретила хозяйка с пакетом в руках.

— Наконец-то вы пришли! — еще издалека крикнула она.— Здесь есть письмо для вас. Его только что принес какой-то человек с колючими усами. Говорит, привез из Китая. Вас он не застал, поэтому и передал мне.

Рокуносукэ с некоторым удивлением слушал хозяйку и, не дожидаясь, пока она кончит свою болтовню, взял у нее из рук пакет. Надпись на конверте была как будто сделана почерком брата. Сердце Рокуносукэ екнуло.

«Токио, район Симода, улица Рюсэн, дом 413, г-ну Кояме Рокуносукэ.

Китай, Тяньцзинь, Кояме Сэйносукэ»,— прочел он. Убедившись, что письмо действительно от брата, и притом написано его собственной рукой, Рокуносукэ

почувствовал неописуемую радость и торопливо разорвал конверт.

«Дорогой брат! Я думаю, когда ты получишь это письмо, ты будешь очень обрадован и удивлен. Обрадован тем, что я не осуществил своего сумасбродного

412

плана, а удивлен тем, что лишь спустя полмесяца тебе приходится узнать, куда исчез твой блудный брат. Однако сейчас я пишу тебе письмо не только из этих простых соображений. Мое намерение покончить жизнь самоубийством внезапно сменилось желанием прогуляться в Китай. Позволь мне с начала до конца изложить тебе причины подобного решения.

С тех пор как ты вразумил и успокоил меня, я отказался от нелепой мысли о самоубийстве, но жизнь всетаки казалась мне отвратительной, существовать в этом мире спокойно я не мог. Мечта о смерти по-прежнему не покидала меня, и я решил лишь сменить бесполезное самоубийство на гибель дорогой ценой. Я остался жить и ждать случая.

По счастливому стечению обстоятельств на следующий же день в нашем театре начали ставить трагедию под названием «Гибель разведчика». В ней показывался юноша, который во время войны проник в дом крупного сановника враждебного государства. Дочь сановника влюбилась в юношу. С ее помощью юноше удалось выведать важную военную тайну врага и передать своему командованию. В результате неминуемое поражение обернулось победой. Но вскоре юношу схватили и обезглавили вместе с дочерью сановника.

После этого спектакля я словно прозрел. Как тебе известно, я очень восприимчив, и сразу решил, что самое умное будет пересадить в свой бесплодный мозг растение, уже взращенное в голове другого. Оно непременно принесет плоды!

А тут началась война с Китаем. Я подумал, что немало сыновей и дочерей моего народа уже стали разведчиками. Что мне мешает пойти по стопам патриотов и отдать свою жизнь ради раскрытия какой-нибудь важной тайны? Если дело удастся, меня будет ждать беспримерная слава. А провалюсь — достигну другой цели: избавлюсь от всех зол!

Приняв решение, я отправился в генеральный штаб и доложил о своих намерениях. В то время в штабе как раз разрабатывали план похищения важной стратегической карты. Меня проверили и признали годным. Получив тайный приказ, я, никем не замеченный, покинул Токио и прибыл сюда.

Уезжая, я терзался одной мыслью — что причиню тебе немало волнений. Прости меня. Я уже приступил к выполнению приказа, а увенчаются ли мои старания

413

успехом — знает только судьба. Все, что в моих силах, я сделаю. Может быть, меня ждет гибель. Ну что же! Ведь мне все равно — погибнуть или добиться славы!

Запомни хорошенько мои последние слова: все, что произойдет до моей смерти, дело мое, но после моей гибели ответственным становишься ты: твое дело отомстить за меня. Надеюсь, что ты не посрамишь звания гражданина страны самураев!

Это письмо содержит государственную тайну, поэтому отсылать его по почте было нельзя. К счастью, наш великий соотечественник Амахиро Тацухаку собирается на родину. Он верный товарищ, не проболтается. С ним и передаю письмо. Желаю здоровья. Твой несчастный брат Сэйносукэ».

Прочитав письмо, Рокуносукэ был взволнован и вместе с тем обрадован: хорошо, что брат наконец занялся настоящим делом, но ведь жизнь разведчика во вражеской стране каждую минуту подвергается опасности. К тому же брату надлежит похитить секретную карту, а это сопряжено с огромным риском. «Люди называли брата «Старшим безумцем»,— подумал он про себя.— Пожалуй, это справедливо. Надоело ему жить спокойно, из-за какой-то служанки решил пойти на самоубийство! Когда самоубийство не удалось, по-пре- жнему не оставил мысли о смерти... Но раз он сам ищет своей гибели, значит, хочет ее! Это его сокровенное желание. Зачем же он просит меня о мести? И какое право он на это имеет? Смешно! Разве с возмездием можно шутить? Но больше всего меня удивляет исчезновение Ханако. Брат ненавидел ее и никоим образом не мог взять с собой. Куда же она делась? Да, это крепкий орешек!»

Внезапно Рокуносукэ вспомнил об Амахиро Тацухаку: «Говорят, он поддерживает героев китайской революции. Как жаль, что я опоздал и не познакомился с таким замечательным человеком! Кто знает, представится ли в дальнейшем подобный случай? Надо непременно узнать его адрес и поблагодарить!»

Мысли Рокуносукэ лихорадочно прыгали; он никак не мог найти логику в поведении брата. Оставалось спрятать письмо и лечь отдыхать после бессонной ночи.

С тех пор на душу его словно лег огромный камень. Каждый день Рокуносукэ внимательно просматривал газетные сообщения о Китае, но о брате так ничего и не узнал. Одни только вести о победах трещали, как свя-

414

занные между собой хлопушки. Волна ликования захлестнула всю страну. Япония напоминала огромный извергающийся вулкан: дрожали даже подножия островов. Вскоре пал неприступный Порт-Артур, за ним Вэйхайвэй, в сражении у острова Люгундао был наголову разгромлен весь китайский флот, и заносчивый от природы Рокуносукэ начал мечтать о том, как Япония выгонит из Маньчжурии последних потомков Хуанди *, заменив их носителями «великого японского духа». Он даже решил, что одержанные победы способны сохранить жизнь брату и что Сэйносукэ теперь уже ничто не угрожает.

Когда Америка выступила в качестве примирителя воюющих сторон, Рокуносукэ отчаянно ругал ее. Потом японское правительство отказалось принять китайских послов,— это несколько умерило его гнев. Кто мог ожидать, что через некоторое время японское правительство все же согласится признать полномочным представителем диктатора севера? Рокуносукэ едва не умер от ярости. Целыми днями он сидел дома и, стуча кулаком по стене или столу, на чем свет стоит ругал членов правительства. В самый разгар этого приятного занятия дверь его комнаты скрипнула, и на пороге появилась хозяйка с визитной карточкой в руках.

— Вас желает видеть тот самый странный господин, который недавно приносил письмо! — сказала она.

Рокуносукэ понял, что это Амахиро Тацухаку, и велел немедленно просить.

В комнату непринужденно вошел человек богатырского роста в японской одежде, с широким лицом, мясистым носом и крупными, похожими на изогнутые мечи бровями. Глаза его ярко блестели, усы торчали словно острые копья.

— В прошлый раз мне не удалось вас увидеть, поэтому я осмелился потревожить вас сегодня!

Рокуносукэ пригласил гостя сесть на циновку.

—Я давно хотел зайти к вам, чтобы поблагодарить за письмо, но, к сожалению, не знал адреса. Сгораю от стыда и радости, что вы не погнушались снова посетить меня!

—Я никогда не умел говорить комплиментов,— нетерпеливо прервал его Амахиро Тацухаку,— и не пришел бы к вам, если бы у меня не было дела. Известно вам что-нибудь о брате?

415

— После того письма я не получил больше ни строчки!

Амахиро Тацухаку печально вздохнул:

—Какие там строчки! Ваш брат давно убит в Китае диктатором севера!

УРокуносукэ едва не помутился рассудок от такого удара.

—Это правда?! — воскликнул он, вскочив на ноги.

—Ваш брат погиб, но совершил во имя государства великий подвиг!

Слезы ручьем полились из глаз Рокуносукэ.

—Если его убили, то какой он мог совершить подвиг?..

—Успокойтесь! — сурово произнес Амахиро Тацухаку.— Правительство до сих пор хранит эту операцию

втайне, но я все знаю и расскажу вам подробно о том, как было. Ваш брат получил от генерального штаба задание похитить подробный план укреплений трех важнейших китайских военно-морских баз: Порт-Арту- ра, Вэйхайвэя и острова Люгундао. Когда я приносил вам письмо, я еще не знал об этом задании, мне было лишь известно, что он наш разведчик. Но недавно разведчица Ханако доставила в Японию похищенную им карту. История геройской гибели вашего брата произвела сильное впечатление на правительство.

—Вы говорите о служанке Императорского театра Ханако?! — изумленно переспросил Рокуносукэ.— Она тоже была разведчицей?.. Но ведь мой брат убит, как же он мог выкрасть карту? И почему привезла ее именно Ханако?

—Здесь получилась не менее удивительная исто-

рия. По словам Ханако, она еще в театре вступила в связь с вашим братом, а потом ваш брат из-за чего-то с ней поссорился. Он был слишком зол на все, поэтому якобы и избрал опасный путь разведчика. Ханако узнала о его намерении, попробовала отговорить, но ваш брат отвечал ей только руганью и побоями. Ничуть не обидевшись, Ханако по-прежнему продолжала следить за ним. Когда ваш брат поехал в Китай, она проведала это и тайно отправилась вслед за ним. Брат ваш сначала об этом ничего не знал, но в Тяньцзине она нашла его, упала ему в ноги и объяснила, что домогается всего лишь смерти. Она клялась, что хочет быть не любовницей его, а товарищем, и что будет во всем помогать ему, пойдет за ним в огонь и в воду. Вашему брату ничего не остава-

416

лось, как принять ее. Впоследствии она стала поверенной во всех его делах.

Прежде всего ваш брат выяснил, что нужная ему карта имеется только в двух экземплярах: один хранится в департаменте диктатора севера, а другой — на квартире адмирала Дин Юйтина. Департамент охранялся чрезвычайно строго: буквально ни в одну щелочку нельзя было пролезть, поэтому ваш брат решил сосредоточить свое внимание на квартире адмирала. Он узнал, что карта хранится в кабинете, в ящике письменного стола. Когда Дин Юйтин выходил из дому, кабинет надежно запирался и все ключи передавались старому управляющему Дин Чэну, который жил во флигеле и должен был охранять дом.

От внешнего мира флигель отделялся стеной, которая выходила в глухой тупик, соединявшийся с улицей. Все это ваш брат хорошо высмотрел, но удобного случая пробраться к адмиралу никак не представлялось. К счастью, у вашего брата было две особенности, которые и послужили залогом успеха: во-первых, в театре он научился весьма чисто говорить по-китайски, а вовторых, он очень любил выпить. Неожиданно Дин Чэн тоже оказался пьяницей. Не проходило дня, чтобы он не заглядывал в кабачок, находившийся рядом. Ваш брат узнал об этом, и вино помогло им познакомиться. С тех пор они начали пить вместе. Через каких-нибудь десять дней ваш брат стал платить за управляющего по счетам и дарить ему разные вещи, что еще больше сблизило их. Хотя Дин Чэн был человек жадный и очень любил всякие подношения, но и ему стало в конце концов неловко. Однажды он вдруг сказал вашему брату: «У меня есть кувшин хорошего вина. Сегодня вечером я открою его специально для тебя. Приходи, мы славно повеселимся! Посмотрим, у кого голова крепче!»

Подумав, что случай настал, ваш брат тотчас согласился. Отправляясь на пирушку, он приказал Ханако в третью стражу ждать его в тупике. В качестве сигнала он бросит ей камешек, после чего она должна принять похищенную карту и немедленно возвратиться в гостиницу.

Тем же вечером ваш брат действительно напоил Дин Чэна, разыскал у него на теле ключи от стола и выкрал карту. Как и было условлено, он перебросил ее через стену прямо в руки Ханако. Женщина вернулась к себе,

а ваш брат проспал всю ночь на одной кровати с Дин Чэном и только утром спокойно возвратился домой.

Итак, карту удалось добыть. Однако вашего брата беспокоило то, что она чересчур велика — не меньше тридцати листов — и отпечатана на слишком твердой и толстой бумаге. Как ее спрячешь в дороге? Наверняка не укроешься от зорких глаз таможенных досмотрщиков! Долго он ломал себе голову и наконец придумал выход. Два дня трудился, переводя карту на тонкую шелковистую кальку. Пересняв три основных листа, он

в путь она должна была только дня через два-три после его отъезда. Если с ним ничего не случится, лишний экземпляр карты не помешает, а если произойдет беда, останется еще одна надежда.

Сам же он решил во что бы то ни стало провезти подлинник. Заказал себе ящик с двойным дном, засунул внутрь карту, а ящик нагрузил книгами.

Через три дня, закончив все приготовления, ваш брат собирался покинуть Тяньцзинь. К несчастью, таможенным досмотрщикам в порту удалось обнаружить, что скрывается за книгами. Вашего брата отвели в департамент диктатора севера и тут же расстреляли.

Между тем Ханако оказалась умной и смелой женщиной. Узнав о гибели вашего брата, она не испугалась, а разрезала каждую копию пополам, завернула в тонкую резину так, что получилось шесть небольших шариков, привязала их на ниточку и перед самой посадкой на пароход проглотила, оставив нитку во рту.

По дороге ее несколько раз обыскивали, но так ничего и не нашли. Питалась она только молоком и бульоном и ценой многочисленных мучений все же доставила карту на родину. Хотя и говорят, что Порт-Артур и Вэйхайвэй нам удалось так легко взять лишь благодаря бездарности китайских генералов, на самом деле карта тоже сыграла здесь немаловажную роль. Что же касается Ханако, то после того, как врач извлек у нее из желудка шарики с картой, выяснилось, что она сильно повредила себе пищевод. До сих пор лежит в госпитале и, очевидно, уже не поправится.

Подумайте, господин Рокуносукэ, много ли сейчас на свете людей, которые не пожалеют своей жизни для родины, как ваш брат, или пойдут на смерть ради друга,

418

бросилась в погоню за убийцей. Рокуносукэ был пойман.

Ли Хунчжан вошел в свою комнату и от большой потери крови тотчас лишился сознания. Подоспевшие врачи бросились его осматривать и тут только убедились, что рана не опасна для жизни. Поспешно приложили лекарство, останавливающее кровь, и забинтовали рану. Диктатор севера очнулся.

К этому времени о покушении узнали полномочные японские представители Ито Хиробуми и Муцу Мунэмицу, которые сразу примчались с извинениями и соболезнованиями. За ними нескончаемой вереницей потянулись местные гражданские и военные чиновники. На следующий день японский микадо послал Ли Хунчжану двух придворных врачей и бинт, сделанный собственными руками императрицы. Справившись о здоровье китайского посла, он приказал сместить с должности начальника префектуры и полицмейстера. Словом, история эта всполошила весь город.

Между тем диктатор севера с каждым днем чувствовал себя все лучше: пуля, засевшая в скуле, не слишком его беспокоила. Переговоры не были приостановлены, и Япония, опасаясь всемирного возмущения, пошла на уступки. Она даже без всяких условий согласилась на прекращение войны. Правда, Ли Хунчжану пришлось оросить свой рукав старческой кровью, зато переговоры пошли значительно энергичнее, и всего через два заседания был в основном выработан проект Симоносекского договора.

Как раз в этот день в суде префектуры слушалось дело Рокуносукэ о покушении на убийство. Зрителей собралось видимо-невидимо. Ма Чжунцзянь и У Чиюнь от нечего делать тоже отправились в суд посмотреть, как накажут преступника. Пока секретарь суда читал приговор, согласно которому смертная казнь всемилостивейше заменялась пожизненной каторгой, У Чиюнь вдруг заметил в толпе огромного японца с колючими усами, а рядом с ним — молодого китайца, мужественного и умного на вид. Лицо последнего показалось Чиюню знакомым, но кто это, он сразу вспомнить не смог. Встретившись взглядом с У Чиюнем, молодой китаец вдруг смутился и, схватив японца за руку, быстро увлек его к выходу. Чиюнь озадаченно поглядел на Ма Чжунцзяня.

— Ты видел китайца, который только что вышел?

420