Восточная литература на русском языке / Цзэн Пу - Цветы в море зла

—Как ты смеешь вмешиваться в мои дела?!

—Это вовсе не моя дерзость, а священный приказ вдовствующей императрицы! — ответил евнух.

Гуансюй, который и без того весь кипел от злобы, пришел в страшную ярость при вести о том, что тетка старается подавить его с помощью своих указов. Не раскрывая рта, он с силой пнул евнуха ногой. Тот, схватившись за голову и недовольно бормоча, опрометью бросился в сторону.

Как на грех, в этот самый момент к императору, виляя хвостиком, подбежала крошечная болонка, за которой смотрел младший евнух из зала Яшмовой волны. Болонка была очень красивой, умной, и Гуансюй часто в свободное время ласкал ее у себя на коленях. Животное плохо разбирается, в каком настроении человек, поэтому она по привычке прыгнула на колени государя. Взбешенный император заорал: «Паршивая тварь!», схватил ее и с силой швырнул на землю. Не выдержав такого удара, нежная собачка жалобно пискнула, несколько раз перевернулась, вытянула лапки и издохла.

При виде мертвой болонки император почувствовал некоторое угрызение совести, но делать было нечего, собака уже испустила дух. Государь нахмурился, и тут

внем проснулось мальчишеское озорство. Он подозвал

ксебе евнуха, отдал ему соответствующее распоряжение, и на следующее утро, перед самым уходом из дворца государыни, сыграл с ней описанную выше шутку, чтобы хоть как-то отомстить за испытанное им самим унижение.

За хлопотами первая половина дня прошла у него быстро. Когда наступило время ужина, евнухи, уже понявшие, что государь не отправится сегодня во дворец императрицы, опустились перед ним на колени, держа на головах серебряные подносы с бирками, на которых были написаны имена конкубин и наложниц. Гуансюй перевернул бирку с именем Бао и приказал немедленно позвать ее. В Летнем дворце правила были не такие, как в Зимнем: евнуху не вменялось в обязанность доставлять наложницу на спине, не требовалось и специальных переодеваний. Через какие-нибудь четверть часа евнухи ввели в императорские покои грациозную Бао. Совершив необходимую приветственную церемонию, наложница встала рядом со столом и начала подавать государю еду. Затем она взглянула на него и, не разжимая рта, засмеялась. "Император покраснел.

391

—Почему ты такая радостная? — смущенно спросил он.

—Я рада за вас, ваше величество, ведь вам удалось наконец испробовать свежий плод!

Император посмотрел на кушанья, расставленные в три ряда на столе. Здесь было больше ста блюд, но свежие фрукты отсутствовали. Мало того, блюда, стоявшие чуть поодаль, явно попахивали. Он понял, что Бао ревнует, и вздохнул:

— Никакой радости я не испытал, только злился, так что напрасно ты меня упрекаешь! Садись, поедим лучше вместе, пока никого нет!

Молоденький евнух принес скамеечку и поставил ее рядом с императором.

—Однако вы изволили злиться целых три дня! Можно сказать, что вашему величеству пришлось сыграть пьесу «Чжоу Юй * трижды приходит в ярость»! — засмеялась Бао, усаживаясь на скамеечку.

—Не веришь? Тогда поучись у моей тетки каждый день просматривать книгу записей!

Бао изумилась:

— Как? Старая императрица ежедневно следит за тем, что мы делаем?

Гуансюй встревоженно огляделся по сторонам и приказал евнухам выйти.

— Мне будет прислуживать наложница, а вы не нужны! — прибавил он.

Евнухи не посмели ослушаться приказа государя. Тут только император рассказал Бао о словах евнуха из Палаты важных дел и о той шутке, которую он сыграл

симператрицей.

—Старая государыня и в самом деле чересчур забывчива! — произнесла Бао.— На словах передала власть вашему величеству, а по существу никакой свободой вы не пользуетесь! Теперь изволила добраться до вашей постели! Не удивительно, что ваше величество так рассердились! Боюсь, однако, что эта шутка может стоить вам слишком дорого. Императрица вряд ли снесет оскорбление, старая государыня наверняка за нее вступится, и тогда поднимется такой скандал, что ни один человек во дворце не сможет жить спокойно!

—Мне кажется, что даже танская У Цзэтянь не может сравниться с моей теткой в коварстве и жестокости! — запальчиво молвил государь.— Недаром она велела художнице нарисовать картину «Императрица

392

У Цзэтянь в полном облачении принимает сановников» и повесить ее на видном месте. Это явная попытка запугать меня!

—Рассказывают, что У Цзэтянь была перерождением одного из бодисатв, поэтому она и сумела совершить столько неслыханных дел,— промолвила Бао.— У нашей старой государыни тоже есть своя история, ваше величество знает о ней?

—Нет, а откуда она известна тебе?

—Эта удивительная легенда родилась тогда, когда старую императрицу впервые ввели во дворец,— ответила Бао.— Евнух Коу Ляньцай слышал ее от одного отставного придворного. Коу тайком передал ее моему евнуху Гао Ваньчжи, отсюда и я узнала о ней.

—Что же это за легенда? Расскажи!

—Вот что мне рассказали. При императоре Даогуане каждую осень в провинции Жэхэ устраивалась грандиозная облавная охота. Однажды Даогуан вместе со своими сыновьями и придворными выехал бить зверей. Вдруг на полдороге ему встретилась огромная белая лисица, которая, вытянув передние лапы и склонив до земли голову, преградила путь коню императора. Даогуан схватил драгоценный лук, вложил стрелу и хотел выстрелить, но в этот момент наследник престола — будущий император Сяньфэн — подъехал к нему и сказал: «Ваше величество, видимо, слава о вашей мудрости

идобродетели распространилась так широко, что вам выражают покорность даже звери. Поэтому они и послали вам навстречу эту старую лисицу, которая целое тысячелетие занималась самоусовершенствованием и достигла высоких ступеней познания. Умоляю, не убивайте ее!»

Даогуан рассмеялся, спрятал лук и, дернув поводья, объехал лисицу стороной. После охоты он возвращался домой по старой дороге и вдруг вновь увидел лисицу, которая, повернувшись к нему, как и в первый раз, низко склонила голову. У Даогуана зачесались руки, он машинально спустил стрелу и убил зверя наповал.

Прошло десять с лишним лет, на трон вступил император Сяньфэн. Когда настало время выбирать служанок для дворца, ему подали список красавиц с подробными указаниями имени, фамилии, цвета знамени * и даты рождения каждой. Дойдя до страницы, на которой было написано про нашу старую государыню, Сяньфэн прочел:

393

«Урожденная Нара, принадлежит к желтому знамени *, носит имя Цуй, лет столько-то, родилась десятого октября в четырнадцатый год правления императора Даогуана» *. Сяньфэн взглянул на эту дату и стал что-то припоминать. Затем обернулся к евнуху, который вел запись ежедневных деяний императора, и сказал: «Сдается мне, что в этот день произошло какое-то удивительное событие. Ну-ка, справься поточнее!»

Евнух послушно раскрыл толстую книгу и выяснил, что именно тогда была убита белая лисица. Император Сяньфэн засмеялся: «Оказывается, эта девушка в предшествующем рождении была старой лисицей!» И велел поставить ее служанкой в самую дальнюю беседку парка Юаньминъюань. Но надо сказать, что старая императрица выросла на юге и умела исполнять разные легкие песенки. Однажды Сяньфэн, гуляя по парку, услышал ее, подозвал к себе и заставил спеть возле галереи. На следующий день он назначил ее служанкой в собственной спальне. Вскоре, когда она глубокой ночью подавала ему чай, он осчастливил ее. Старая государыня родила будущего императора Тунчжи и получила титул «драгоценной наложицы».

Всю эту историю тайком передавали из уст в уста придворные евнухи, да еще вдобавок стали делать из нее разные глупые выводы. Одни говорили, что старая государыня была послана Сяньфэну в награду за доброту, когда он просил не стрелять в лисицу; другие — что в отместку за выпущенную в нее стрелу она собирается смутить покой Китая; третьи — что она приняла человеческий облик только для того, чтобы насладиться всеми благами земного мира и наверстать упущенное за время тысячелетнего самоусовершенствования. В общем, много ходило толков!

—Какая там награда за доброту! — саркастически усмехнулся император.— Вот смутить покой Китая, насладиться земными благами — это другой разговор!

—Старая императрица еще ничего,— продолжала Бао.— Самое противное существо — главный евнух Лянь. Пользуясь покровительством императрицы, он творит все, что ему угодно! Храм Белых облаков превра-

тился в аппарат, через который он получает взятки, а настоятель Гао стал его первым наперсником в дурных делах. Все приезжие чиновники летят к Ляню, словно утки! За последнее время он приобрел еще большую власть, сделав свою младшую сестру служанкой во

394

дворце. Вдовствующая императрица очень благоволит к ней и даже называет барышней. Сейчас только двоим разрешено обедать вместе со вдовствующей императрицей: художнице Мяо Соцзюнь и ей. Недавно, когда княгиня, ваша мать, пришла на аудиенцию, ей вдруг было предложено сесть. Княгиня испугалась такой чрезвычайной милости, вся задрожала и сесть не посмела. А старая императрица говорит: «Это милость вовсе не ради тебя! Просто у барышни ноги бинтованные, она не может стоять. Если ты не сядешь, то и ей будет неудобно сидеть!»

Ваша матушка чуть не умерла от злости. Если так и дальше пойдет, чего доброго, повторится история с Вэй Чжунсянем и кормилицей императора *. Ваше величество должны принять против этого меры!

Государь нахмурился:

—А что я могу сделать?

—Все зависит от того, удастся ли вам найти и выдвинуть хотя бы нескольких преданных родине сановников, с которыми вы могли бы советоваться по наиболее важным делам. Это убережет вас от всяких неприятных случайностей. В спокойное время вы могли бы с их помощью привлекать на свою сторону новых приверженцев, а в ответственные моменты — раскрывать заговоры

иуничтожать изменников. На мой глупый взгляд, канцлер Гао Янцзао, министр Гун Нин, заместитель министра Цянь Дуаньминь и придворный историк Вэнь Динжу очень преданы вашему величеству. Следует найти подходящий повод и дать им реальную власть. Кроме того, талантливые люди есть и среди тех, кто только что выдержал государственные экзамены. Надо предоставлять им служебные вакансии, невзирая на очередность, и тем самым привлечь к себе сердца ученых. Старшая дочь князя Благонамеренного, которая сейчас находится при дворе, также известна своей прямотой и строгими правилами, даже вдовствующая императрица побаивается ее. Вам следует быть с ней особенно приветливым. Короче говоря, вы сможете вершить всеми делами только в том случае, если сами будете представлять собой реальную силу. Я знаю, что ваше величество очень добры ко мне, поэтому и осмеливаюсь говорить так дерзко.

—Ты говоришь со мной абсолютно искренне! — вздохнул император.— Кто сейчас во всем дворце, кроме тебя одной, так чистосердечно предан мне?! — Он

395

отодвинул чашку с палочками и стал вытирать глаза маленьким платком.— Не могу есть!

Бао тоже не выдержала, и слезы заструились по ее щекам, словно жемчужины. Бросившись Гуансюю на грудь, она обвила его шею руками и сказала:

— Это я виновата во всех горестях вашего величества! Откровенно говоря, неприятности между вами и старой государыней начались только после бракосочетания. Уж не из-за того ли, что государь любит меня, а не императрицу? Если так, то это я навредила вам, а никто другой! Прошу вас ради интересов государства отказаться от меня!

Император крепко обнял молодую женщину.

—Я лучше умру, чем разлучусь с тобой! — сказал он нежно.

—Боюсь, что тогда ваше величество не сможет быть хозяином даже над самим собой!

—Мне остается потихоньку действовать так, как ты мне подсказала. Если я не возьму власть в свои руки и не сохраню даже любимой наложницы, то какой же я тогда мужчина?! — Он встал и гневно взмахнул рукавами.— Давай больше не говорить об этом!

Бао поспешно вышла и приказала младшему евнуху убрать со стола посуду. Долго еще они вели нежные разговоры. Ведь для влюбленных «трехдневная разлука все равно что три томительных года», им хочется, чтобы вечер радости продолжался целый век! Оставшись у императора, Бао сняла с себя драгоценности и положила их в шкатулку, где они пролежали до петушиного крика.

Быстро пролетела ночь, полная наслаждений. Когда они проснулись, шел уже пятый час. Бао торопливо поднялась с постели, оделась и, едва пригладив волосы, вернулась в свои покои. Император помедлил еще несколько минут, но затем тоже встал, умылся, съел завтрак и в обычное время, взяв с собой двух евнухов, спокойно отправился в зал Радости и долголетия пожелать тетке доброго утра.

Во дворе сияло чистое солнце, освещая желтые парчовые занавески на окнах. Кругом было удивительно тихо. Лишь любимая черная собачка вдовствующей императрицы по кличке" Выдра лежала у порога и сладко посапывала. Две фрейлины — дочь князя Блестящего и жена племянника вдовствующей императрицы — дразнили висящего в медной клетке пестрого попугая.

Художница Мяо Соцзюнь сидела на перилах и,

396

подняв голову, смотрела на плывущие по небу облака. Завидев государя, фаворитки тотчас осведомились о его здоровье, но на их лицах почему-то появилось испуганное выражение. Дочь настоятеля Гао, которую вдовствующая императрица называла «барышней», роскошно одетая и густо намазанная, стояла, грациозно изогнувшись, у самого входа в зал и, видимо, подслушивала. При появлении императора она отскочила в сторону и, приподняв дверную занавеску, пропустила его внутрь.

Государь перешагнул порог, поднял голову и остолбенел от испуга: перед ним было гневное лицо вдовствующей императрицы, холодное и непреклонное, как скала. Молодая императрица, прислонившись к трону, горько рыдала. Дрожащая Бао, низко опустив голову, стояла на коленях перед обеими государынями. Наложница Цзинь, многочисленные фрейлины и служанки, находившиеся возле окна, бросали друг на друга молчаливые взляды.

— Его величество пожаловали! — язвительно обратилась вдовствующая императрица к вошедшему государю.— А я как раз хотела спросить, чем я провинилась перед вами? Почему вы во всем стремитесь действовать мне вопреки? Послушались чьих-то наговоров и решили оскорбить меня!

Государь поспешно опустился на колени.

— Разве я когда-нибудь перечил вам, тетушка?! А об оскорблениях и подавно говорить нечего! Где мог сыскаться столь наглый подстрекатель, о котором вы говорите? Умоляю вас не гневаться!

Старуха презрительно хмыкнула:

— Видно, я ослепла, раз сделала тебя, бессовестного, императором! Собственную племянницу отдала за тебя, сопливого! Чем она тебе не подходит? Наслушался в постели языкатой бабы и задумал оскорбить жену? Хорошую штуку ты вчера выкинул: да ведь это все равно что обругать последними словами! Она моя племянница: раз ты ругаешь ее, значит, поносишь и меня!..

—Я уже освободила для тебя комнату,— продолжала она, повернувшись к молодой императрице.— Будешь жить со мной. На свете еще много приятного, зачем ссориться с другими из-за какого-то червяка! — И старуха, вся пылая от ярости, повела императрицу за собой.— Пойдем посмотрим комнату!..

—А вы,— бросила она государю и Бао,— не притво-

397

ряйтесь! Вам нужно радоваться, что я вынула у вас шип из глаза!

С этими словами она в сопровождении толпы фрейлин направилась к дверям, не обращая внимания на коленопреклоненных Гуансюя и Бао. Те, перепуганные гневом вдовствующей императрицы, не осмелились сказать ни слова и, лишь дождавшись, пока старуха уйдет, поднялись с колен.

—Что произошло? — спросил государь у Бао.

—Когда я возвратилась от вашего величества, служанки сказали мне: «Только что евнух императрицы принес вам от нее подарок». Я открыла коробку и увидела мертвую собачку. Поняв, что императрица собирается

свалить все дело на меня, я уже хотела пойти к ней и объясниться, но в этот момент меня вызвали к старой государыне. Едва я вошла к ней, как она сразу начала браниться на чем свет стоит, не дав мне и слова вымолвить, и заявила, будто это я научила вас сыграть такую шутку. Я никогда не видела императрицу в таком гневе. Оправдываться все равно было бесполезно. Оставалось только стоять на коленях и терпеливо слушать ее брань. Тут вы и вошли. Такого исхода следовало ожидать...

Своей мальчишеской шуткой вы заживо схоронили меня, вот и все!

Император хотел что-то ответить, но Бао заметила торчащие в окнах головы евнухов и торопливо остановила его:

— Ваше величество, идите скорее на аудиенцию. Время позднее, и сановники, вероятно, уже ждут вас!

Гуансюй кивнул головой и понуро поплелся в тронный зал. Бао задумалась. Если сейчас же не пойти к вдовствующей императрице с повинной, то жизнь вообще станет невозможной. Лучше уж сразу смириться и отправиться по свежим следам, не думая о том, как старуха ее встретит.

Все эти события произошли на следующий год после бракосочетания. С тех пор каждый раз, когда цинский император приходил пожелать своей тетке доброго утра, ответом ему было лишь холодное молчание. Так прошло три или четыре месяца, после чего внешне их отношения несколько наладились. Но на самом деле пропасть, разделяющая их сердца, становилась все более глубокой. В один прекрасный день вдовствующая императрица приказала возвести стену между своими покоями и спальней императора. В результате, когда Гуансюй на-

398

правлялся к какой-нибудь из своих наложниц или наложница сама шла к нему, они неизбежно должны были проходить мимо окон вдовствующей императрицы. Это было сделано специально для того, чтобы строго контролировать каждый шаг наложниц Цзинь и Бао.

После того как начальник области Юй Минь опозорился на аудиенции, его покровитель, главный евнух Лянь, сумел свалить всю вину за продвижение невежды на наложницу Бао, приукрасив свой рассказ множеством вымышленных подробностей, которые еще больше разожгли в старухе подозрительность. Правда, император поступил с Юй Минем очень строго, и вдовствующая государыня не могла ничего возразить, однако гнев ее от этого только возрос, и она продолжала придумывать, как бы придраться к Бао.

Тем временем в связи с назначением Юй Банли на должность начальника шанхайской области отовсюду поползли слухи, будто он получил свой пост благодаря протекции Бао. Однажды, когда император и Бао находились в Запретном городе, старая императрица внезапно посетила их дворец и обнаружила там письмо Вэнь Динжу к обеим наложницам, в котором тот просил оказать содействие одному человеку, не указывая ни имени его, ни фамилии. Вдовствующая государыня моментально объявила это письмо доказательством преступления, наказала Бао батогами и снизила ее вместе с Цзинь до звания «драгоценных людей». Евнухи, присматривавшие за наложницами, были частично перебиты, а частично сосланы. Кроме того, с этих пор она запретила императору навещать обеих наложниц. Подумайте, мог ли государь покорно снести подобное надругательство над его личностью? В этом-то и состояла причина размолвки между двумя дворцами.

Вэнь Динжу, будучи наставником наложниц Цзинь и Бао, знал дворцовые дела лучше, чем кто-либо другой, а министр Гун Пин обучал самого императора, и тот часто жаловался учителю на деспотизм старой государыни. С этими людьми Цянь Дуаньминь был в очень близких отношениях, и поэтому сейчас, когда разговор коснулся описанной выше темы, оказался сравнительно осведомленным.

— Я тоже кое-что слышал о размолвке между двумя дворцами,— промолвил он,— но, как мне кажется, на низложение государя старая императрица вряд ли решится пойти. Конечно, она давно уже мечтает об этом, но

399

ведь сейчас самый разгар войны, положение исключительно опасное. Думается, что ваше беспокойство не более основательно, чем страх человека из Цзи *. Если же это по-прежнему вас волнует, то генерал Лю Икунь на ваше счастье как раз в Пекине. Можете тайно повидаться с ним и попросить принять соответствующие предупредительные меры. А я посоветуюсь с канцлером Гао Янцзао и министром Гун Пином. Под предлогом защиты столицы мы вызовем в Пекин старого генерала хуайской армии Ни Гутина. Этот человек предан императору и смел, с ним можно быть абсолютно спокойным. Кроме того, мы попросим Чжуан Чжидуна — губернатора провинции Цзянсу — разместить войска Фэн Цзыцая в районе Хуайхэ — Сюйчжоу. Эти меры заставят императрицу призадуматься, а если она и решит что-нибудь предпринять, мы будем готовы к отпору.

Вэнь Динжу восхищенно согласился.

—На мой взгляд,— продолжал Цянь Дуаньминь,—

внастоящее время нас больше всего должны тревожить неудачи на фронтах. Вы один из активных сторонников военных действий и не можете не нести некоторой ответственности за сложившуюся обстановку. Смотрите: в прошлом месяце мы потеряли остров Люгундао; военный флот, который создавался с таким трудом в течение многих лет, полностью уничтожен; адмирал Дин Юйтин отравился, чуть ли не весь Шаньдун занят японцами. Сун Цинь со ста тысячами отборных солдат пять раз штурмовал город Хайчэн, где засело шесть тысяч японцев, но так и не сумел его взять. Сейчас вся надежда на шестидесятитысячную хунаньскую армию под командованием Хэ Тайчжэня, но она еще не приступила

кдействиям. Позавчера я получил от Хэ письмо. Он очень расстроен обвинениями, которые выдвинул против него цензор, и сообщает, что один его генерал под пред-

логом защиты Ляояна ночью удрал со своей армией с фронта, чем сильно поколебал боевой дух войск. Хотя Хэ Тайчжэнь по-прежнему бодрится и хвастает, я все же ужасно беспокоюсь за него.

Нельзя не признать, что при таком положении переговоры о мире являются единственным средством спасения. Однако наши дипломаты не сумели исполнить возложенной на них миссии: японцы придрались к ка- ким-то выражениям в их верительных грамотах, и они только зря проездили. По правде говоря, в качестве полномочного представителя здесь годится только один

400