Восточная литература на русском языке / Цзэн Пу - Цветы в море зла

Ma бросил взгляд на дверь.

—Я не знаю его. Кто это?

—Это Чэнь Цин, известный революционер, член Союза китайской молодежи! Вчера я получил письмо от одного земляка. Он говорит, что за последнее время Союз молодежи усилил свою деятельность, наверное, в ближайшее время следует ожидать каких-нибудь событий. Видишь, Чэнь Цин снова приехал в Японию? Очевидно, неспроста!

Советники уже собирались покинуть зал суда, но в это время к ним протиснулся сотрудник китайского посольства и доложил:

—Его сиятельство просит господина У Чиюня срочно вернуться в посольство. Получена телеграмма от генерал-губернатора провинций Гуандун и Гуанси. Его сиятельство хочет посоветоваться с вами по некоторым вопросам.

УЧиюнь обернулся к Ма Чжунцзяню.

—Неужто революционеры начали действовать? Воистину:

Перед могуществом морской державы Не устояли наши храбрецы, Спасибо, что еще вернули землю, Где прежде жили деды и отцы!

Если хотите знать, чем была вызвана срочная телеграмма генерал-губернатора двух южных провинций, прочтите следующую главу.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

НА ШУМНОМ ЗАСЕДАНИИ ПОЯВЛЯЕТСЯ СЛАВНЫЙ ВИТЯЗЬ. В ПУБЛИЧНОМ ДОМЕ ДРУЗЬЯ НАПАДАЮТ НА СЛЕД ИСЧЕЗНУВШЕГО ЧЕЛОВЕКА

Итак, китайские дипломаты находились в суде префектуры Ямагути и слушали дело о покушении на убийство, когда сотрудник посольства передал У Чиюню приказ диктатора севера вернуться для совета по поводу срочной телеграммы от генерал-губернатора провинций Гуандун и Гуанси. Как вы думаете, в связи с чем была послана эта телеграмма? Дело в том, что генерал-гу- бернатор двух южных провинций господин Ли был старшим братом Ли Хунчжана. Недавно он получил секретную телеграмму от генерал-губернатора провин-

421

ций Цзянсу и Цзянси о том, что в Шанхае захвачена крупная партия боеприпасов, которую Союз китайской молодежи хотел отправить в Кантон. Боеприпасы, конечно, были полностью конфискованы, но люди, их отправлявшие, сумели скрыться.

Как удалось установить, среди них был важный государственный преступник Чэнь Цин, один из главарей Союза молодежи. По одним сведениям, он бежал в Гуандун, по другим — с помощью японского головореза Амахиро Тацухаку скрылся в Японии. Трудно было поручиться, что впоследствии, тайно вернувшись на родину, он не устроит грандиозный мятеж. В телеграмме содержалась просьба принять соответствующие меры и через диктатора севера узнать о деятельности революционеров в Японии.

Получив такое известие, господин Ли весьма обеспокоился. В Кантон было направлено немало способных агентов, но те принесли с собой лишь пустые слухи, так

ине доискавшись до истины. Поэтому господину Ли

ипришлось послать срочную телеграмму младшему брату. Он просил Ли Хунчжана попутно с дипломатической миссией разузнать о революционерах и, если представится возможность, убедить японское правительство арестовать Чэнь Цина. Последнее было бы особенно желательным.

Вто время диктатор севера вместе со своим сыном правил сокращенную стенограмму китайско-японских переговоров, готовясь немедленно отослать ее в Государственный совет и Палату внешних сношений в качестве основы для будущего мирного договора. Телеграмма старшего брата не произвела на него ни малейшего впечатления: он не верил, что в Китае может произойти что-либо похожее на революцию.

—Опять твой дядя волнуется из-за пустяков! — засмеялся он, поглаживая бороду.— Все эти революционеры не более как нищие литераторы и бездомные попрошайки — чего их бояться?! Наши солдаты не могли победить иностранцев, но уж перебить кучку собственных бродяг им все равно что сдуть с руки пепел!.. Раз твой дядя поручает это дело мне, придется, конечно, что-нибудь сделать. Но только я не совсем представляю, с какого конца начинать...

—Революционеры действуют главным образом в провинции Гуандун, там же находится центр Союза молодежи, поэтому о них могут знать только гуандун-

422

цы,— ответил Ли Иньбай.— Почему бы вам, отец, не посоветоваться с У Чиюнем?

Сановник кивнул головой и послал за Чиюнем. Вскоре тот пришел, пробежал глазами телеграмму и улыбнулся:

—Воистину: не будь случайностей, не существовало бы и книг! «Заговорили о Цао Цао, а Цао Цао тут как тут!» * Я только что был в суде и видел там Чэнь Цина. Этого человека я знаю с детства. Он очень умный малый, жаль лишь, что стал революционером.

—Выходит, он действительно в Японии? — воскликнул сын диктатора.— Надо во что бы то ни стало арестовать его!

—Легко сказать! — возразил У Чиюнь.— Мы сами не имеем права его арестовывать, а Япония по международным законам обязана предоставлять убежище государственным преступникам чужой страны. К тому же его охраняет Амахиро Тацухаку, слывущий весьма отважным рыцарем!

—Тогда надо заманить этого Чэня в посольство, задержать, а потом отвезти на родину,— предложил Ли Иньбай.

Диктатор покачал головой.

— Нет, так не годится! Мирный договор висит буквально на волоске! Хотя посольство и обладает правом экстерриториальности, любой случайно просочив-

. шийся слух о самовольном задержании преступника может повлиять на ход переговоров, а это не шутки!

— Вы совершенно правы, ваше сиятельство,— поддержал У Чиюнь.— Позвольте мне разузнать о намерениях мятежников и доложить в Кантон. Этого будет вполне достаточно.

Решение было принято, и диктатор севера вновь углубился в стенограмму. Но об этом мы уже не будем рассказывать.

Известно, что когда мы смотрим на мир глазами обывателя, он представляется нам в виде какого-то царства хаоса: все суетятся, торопятся, спешат, а для чего — никому не понятно. Помнится, что однажды какой-то император во время путешествия на юг поднялся на гору и увидел оттуда на реке Янцзы множество судов. Он спросил буддийского монаха, сколько их. Монах ответил: «Всего два: одно называется «слава», а другое — «выгода»...

Мне кажется, что этот монах был типичным обывате-

423

лем. Ведь с тех пор как у человечества есть душа, она живет и чувствует. С тех пор как возникло общество, появилась история, а в истории очень много и радостных

иприскорбных событий. О подвигах всегда рассказывают с воодушевлением. Проходят тысячи лет, а внуки попрежнему не могут забыть славных деяний своих дедов

ипрадедов. Разве не передаются из рода в род легенды

отом, как император Хуанди победил Чи Ю * и изгнал из Китая племя мяо? Но печальные события тоже трогают душу человека: каждый, сжимая кулаки и гневно сверкая глазами, клянется отомстить за позор родины. Пусть пройдет несколько веков, сменится сотня династий, но всегда найдутся люди, которые будут помнить

обылых бедах и никогда не смирятся.

Ячасто слышал от стариков, что, когда маньчжуры впервые вторглись в наши земли *, многие китайцы поднимались на защиту отечества. К сожалению, их выступления были разрозненны и потому обречены на провал. В конце концов остался один Чжэн Чэнгун *, который захватил Амой и переименовал его в округ Сымин *. Удержаться он здесь не сумел и вскоре бежал на Тайвань. В то время Чжэн был уже стар и понимал, что его сыновья и внуки не смогут удержать даже этого острова. Поэтому он решил бросить в китайскую землю семена национализма, которые через несколько сот лет непременно дадут всходы.

Как вы думаете, уважаемые читатели, что это за семена? Речь идет о тайных обществах. Основанная Чжэн Чэнгуном секретная организация называлась сначала «Союзом земли и неба». Потом она разделилась на две ветви: «Триаду», которая возникла в Фуцзяни, наибольшее распространение получила в Гуандуне, проникнув даже в Сиам, Сингапур, Сан-Франциско и Гонолулу, и «Союз братьев», который зародился в Хунани и охватил своим влиянием всю долину Янцзы. Обе ветви вместе назывались «Друзьями потопа», что означало: друзья Великого императора Хунъу *. А слово «Триада» произошло от ключевого знака воды, состоящего из трех точек и входящего в иероглиф «хун» — потоп.

Одновременно с этими организациями на севере возникли общества «Восьми гексаграмм» *, «Поклонения разуму», «Большого меча», «Малого меча» и другие, однако сил у них было мало и выступать они не решались. Лишь в 1767 году в провинциях Хубэй и Сычуань вспыхнул мятеж, известный под названием вос-

424

стания сычуаньских и хубэйских патриотов, который продолжался несколько десятилетий. Когда этот мятеж был подавлен, на сцену впервые выступила «Триада». Общество все разрасталось и разрасталось — до тех пор, пока в 1850-х годах Хун Сюцюань и Ян Сюцин не подняли восстания в деревне Цзиньтянь и не создали Небесное государство тайпинов, охватившее двенадцать провинций.

Но тут правительству, применившему тактику натравливания одних на других, удалось привлечь на свою сторону «Общество братьев» и с его помощью разгромить «Триаду». Чжэн Чэнгун и предполагать в свое время не мог такого исхода!

После того как «Триада» была разгромлена, «Общество братьев» пошло в гору. Многие из его членов стали крупными чиновниками, военачальниками и министрами. Выгодная вакансия генерал-губернатора провинций Цзянсу и Цзянси также была куплена «Обществом братьев» за несколько сот тысяч человеческих голов. Каждый член общества, становившийся генерал-губер- натором этих провинций, должен был выплачивать в год около миллиона серебряных лян своим бывшим соратникам — иначе он рисковал лишиться их поддержки.

С тех пор между «Триадой» и «Обществом братьев» началась непримиримая вражда, передававшаяся из поколения в поколение. Среди членов этих обществ были лекари, гадатели, бродячие фокусники, кучера, лодочники, почтальоны, кули, продавцы опиума, лавочники, аптекари, содержатели ломбардов, странники, буддийские монахи, нищие даосы. Внешних опознавательных знаков у них не было, но когда они встречались, то приветствовали друг друга едва приметным жестом или произносили несколько загадочных фраз, из которых непосвященный человек никогда бы ничего не понял. Они охотно становились мятежниками и бунтовщиками, без всякого сожаления бросали свои семьи и имущество. Где же тут слава, где выгода? Ради чего они проводили жизнь в скитаниях? Их побуждал к этому только национальный дух, который достался им от предков и которому они не хотели дать погибнуть навеки. Таким образом, среди людей, которых мы встречаем ежедневно, наверняка есть немало героев, будущих монархов, рыцарей, великих разбойников, но при самом пристальном взгляде мы можем увидеть не более одной или двух десятых из них.

425

В то самое время, когда «Триада» и «Общество братьев» были заняты братоубийственной войной, из Европы, с Атлантического океана, в Китай проникло два подводных течения. Одно из них шло мимо Африки, обогнуло мыс Доброй Надежды и через Индийский океан попало в провинцию Гуандун, а другое, начавшись у берегов Америки, пересекло Тихий океан и достигло Гонконга и Шанхая. Оба эти течения несли с собой революцию, причем в провинции Гуандун их воздействие было особенно велико, и остатки общества «Триада» оказались захваченными ими. Невесть откуда появившиеся юноши-герои тотчас создали «Союз китайской молодежи» и опубликовали свою программу, состоявшую в создании национальной республики. Хотя реальная мощь союза была еще невелика и он не мог сравниться с «Молодой Италией» Мадзини или русской революционной организацией Чернышевского, он был значительно сильнее обществ «Спасение» и «Возрождение» предшествующей династии или современного «Союза образования» в Шанхае. Члены союза повсюду зондировали почву, изучая возможности для организации восстания, и Чэнь Цин, которого увидел У Чиюнь в суде префектуры Ямагути, был как раз одним из таких людей.

Еще до бегства в Японию Чэнь Цин получил от союза задание выяснить обстановку в провинциях Цзянсу

иЧжэцзян и установить связь с членами союза на местах. Прибыв в Шанхай, он хотел также привлечь в союз некоторых выдающихся людей, способных поднять авторитет организации. Но сколько он ни искал их, он встречал главным образом бездельников и пьяниц, которые проводили жизнь в пустых мечтах, или трусливых коммерсантов, заинтересованных только своей торговлей. В лучшем случае ему попадались книжники типа Ван Цзыцюаня, который в свое время давал советы государству тайпинов, или либералы типа Цай Эркана, проповедовавшего разные теории спасения государства в «Обществе расширения знаний» *. Правда, на одном из приемов ему как-то удалось познакомиться с реформато- ром-дипломатом Ван Гунсянем, выступавшим за упразднение системы государственных экзаменов и открытие школ, которого ему наперебой расхваливали земляки,

иТан Юхоем, удивлявшим всех своими попытками реформировать религию,— однако они придерживались весьма умеренных политических взглядов, ратуя лишь

426

за открытие парламента и конституцию, и не были способны взяться за оружие.

Чэнь Цин загрустил.

Однажды, проходя по одной из улиц района Хункоу, он заметил на воротах высокого иностранного дома надпись, сделанную черными иероглифами по белой эмали: «Отель Незыблемый монумент». Чэнь тут же вспомнил, что в этой гостинице всегда останавливалось много японских путешественников, в том числе и его старый друг Сонэ. Делать ему все равно было нечего, и он решил навестить японцев. Может быть, представится какой-нибудь непредвиденный случай! Он вошел в гостиницу, приблизился к китайцу, по виду напоминающему слугу, и, вынув из-за пазухи визитную карточку, объяснил, что хочет видеть господина Сонэ. Бой улыбнулся:

—Вам повезло! Он только что вернулся в гостиницу

содним из своих друзей! Прошу вас подождать, я сейчас доложу!

Вскоре бой пригласил Чэнь Цина в номер. Чэнь перешагнул порог маленькой, уютной, но отнюдь не японской гостиной, и навстречу ему с улыбкой поднялся высокий сухощавый человек с короткими усиками. Поблескивая живыми глазами, он пожал гостю руку.

—Давно мы не виделись с вами, господин Чэнь! Мог ли я думать, что сегодня вы пожалуете ко мне! Дерзну познакомить вас с одним моим товарищем: это господин Минами Манри, доблестный рыцарь, горячо поддерживающий дело преобразования в вашей стране, лучший друг Амахиро Тацухаку. Вы, наверное, уже слыхали кое-что о нем?

—Ну конечно слыхал! — воскликнул Чэнь Цин, пожимая руку приятелю Соиэ, невысокому, но очень

мужественному с виду человеку со смуглым лицом

ичерной бородой.

—Это, вероятно, один из руководителей Союза китайской молодежи господин Чэнь Цин, о котором ты мне часто говорил? — спросил Минами Манри, обернувшись к хозяину.

—Да,— ответил Сонэ.— Амахиро Тацухаку хотел познакомиться с ним еще в прошлый раз, когда останавливался здесь, но мне тогда, к сожалению, не удалось найти господина Чэня. Впрочем, сегодня он встретился с тобой, а это все равно что увидеться с самим Амахиро. Ты можешь продолжать рассказ о том, как ездил в Ху-

427

нань, ведь господин Чэнь Цин для нас не посторонний человек!

—Хоть я и не видел никогда господина Амахиро Тацухаку, но много лет был дружен с его старшим братом Миядзаки Хэдзиро,— подтвердил Чэнь Цин.— Он всегда говорил, что революция в Азии должна начаться

сКитая. Потом поднимется Индия, воспрянут Сиам

иАннам, спокойно вздохнут Филиппины и Египет. О, он воистину был маяком для всех обитателей Восточной Азии! Как жаль, что он скончался. Теперь его дело продолжает Амахиро Тацухаку, и он по праву может считаться нашим товарищем, нашим искренним единомышленником. Интересно, каких успехов добились вы, господин Минами Манри, во время своей поездки по провинции Хунань? Расскажите, мне бы очень хотелось послушать!

—На этот раз я приехал в Китай для того, чтобы установить связь с различными тайными организациями,— ответил Минами Манри.— Хунань — старое гнездо «Общества братьев». Там я познакомился с главой общества, изложил ему все и, кажется, произвел на него известное впечатление. Объяснил я ему и причины, вызвавшие их вражду с «Триадой». Сейчас я как раз собираюсь в вашу провинцию. Дело в том, что мы с Амахиро Тацухаку разделили свои функции: он отправился на север, а я на юг. Ваш союз — самая сильная революционная организация на юге Китая, поэтому сегодняшняя встреча с вами для меня просто дар неба. Прошу вас, расскажите мне подробнее о программе и членах вашего союза. Если можно, не откажите также в рекомендательном письме: оно поможет мне установить необходимые связи!

Чэнь Цин охотно описал Минами Манри основные цели, организационные принципы и наиболее выдающихся членов Союза китайской молодежи. Затем согласно просьбе Минами он написал ему очень искреннее рекомендательное письмо. И неудивительно: умонастроения обоих молодых людей были настолько близки, что перекликались словно храмовые колокола в горах. Забыв обо всем, они оживленно разговаривали.

Только в сумерках Чэнь Цин распрощался и вышел из гостиницы. Дома его ждала шифрованная телеграмма из союза. Чэнь поспешно перевел ее с помощью специального кода. В телеграмме говорилось:

428

«Шанхай, Чэнь Цину, совершенно секретно. Из Сингапура нам выслана тысяча винтовок патронташей немецкого образца. Место получения — шанхайская фирма «Жуйцзи». Постарайтесь переправить оружие Гуандун.

Сунь Вэнь».

Прочитав телеграмму, Чэнь Цин сжег ее и поспешил в контору фирмы «Жуйцзи» проверить полученное сообщение. В конторе тщательно расспросили, кто он такой. Ответы Чэня, по-видимому, оказались удовлетворительными, потому что его сейчас же провели к управляющему. Тот сообщил, что оружие уже погружено на корабль фирмы, и Чэнь Цину остается только сопровождать его. Обсудив с управляющим все детали, Чэнь решил на другой же день отправиться в Гуандун.

Но когда он вышел из здания фирмы, у ворот он заметил двух коренастых молодчиков. Оба они были лет тридцати с небольшим и сверкающими глазами жадно смотрели на Чэнь Цина. Чэнь поспешно опустил голову и, не оборачиваясь, пошел вперед. Пройдя около одного ли, он обернулся и увидел, что шпики следуют за ним по пятам. Только возле самой гостиницы они вдруг смешались с толпой и исчезли.

Чэнь Цин не на шутку встревожился. Он поужинал и, взглянув на часы, стрелки которых показывали уже восемь, отправился в район Хункоу, чтобы встретиться с одним английским другом. На Белом мосту он остановился и стал прохаживаться взад и вперед, любуясь вечерним видом реки Хуанпу. Земля была залита лунным светом, дул приятный ветерок, и Чэнь чувствовал себя необыкновенно легко и весело. Вдруг сзади кто-то положил ему руку на плечо.

— Ты — Чэнь Цин?

Чэнь поднял голову и увидел человека в полицейской форме.

—Да! Ну и что из этого?

—Ты совершил неслыханное преступление, частным порядком купив оружие. Теперь не отопрешься! Полицейское управление получило приказ от инспектора провинции задержать тебя!

Растерянный Чэнь Цин не мог понять, серьезно ли говорит с ним полицейский, а тот, воспользовавшись заминкой, потащил его с моста и втолкнул в заранее

429

приготовленную карету. Сам полицейский сел вместе с ним и быстро захлопнул стеклянную дверь. На окнах висели черные занавески, поэтому внутри было мрачно, словно в темнице. Кучер дернул вожжи, и карета молнией понеслась вперед, увлекая Чэнь Цина неведомо куда.

Как раз в тот самый вечер, когда Чэня арестовали, в провинции Гуандун проходило заседание Союза китайской молодежи. Оно открылось в Кантоне, на Гражданской улице, в высоком доме, состоявшем из трех или четырех этажей. Несколько десятков юных героев совещались при свете керосиновых ламп. Стенные часы пробили девять. Через ряды заседавших протиснулся какой-то человек и, встав возле стола, воскликнул:

— Мои уважаемые товарищи, горячо преданные республиканским и революционным идеям! Вы знаете, что большинство государств Европы уже пережили по нескольку революций. Каждая из них дала новый толчок к развитию этих государств. Все вы понимаете, что Китаю сейчас тоже нужна революция! Но мы не можем довольствоваться примитивными методами прежних стихийных мятежей: восстания прошлого уничтожали одну абсолютную монархию лишь для того, чтобы заменить ее другой, а цель нашей революции заключается в создании своего национально-республиканского правительства! Сегодня я просматривал список членов союза: к счастью, у нас уже немало единомышленников. Теперь мы должны разделиться на две части: одни поедут учиться за океан, чтобы в дальнейшем стать костяком нашего нового государственного аппарата. А другие останутся здесь — привлекать в наши ряды все новых и новых товарищей, чтобы в один прекрасный день сокрушить старый строй. Для выяснения обстановки мы послали летом своих людей во все места, за исключением стран Южных морей, Гонолулу, провинции Гуанси и Сан-Франциско. Сейчас они уже вернулись. Остался один Чэнь Цин, посланный в провинции Чжэцзян и Цзянсу. Позавчера от него получена телеграмма, в которой он извещает о скором выезде. Когда он приедет, мы должны будем выработать основное направление нашей работы. Я думаю...

Но в этот момент в комнату стремительно вошел человек с широким лбом и проницательным взглядом государственного деятеля.

430