Из сказанного следует, что нельзя согласиться и с другим утверждением, по существу повторяющим только что разобранную концепцию. В одной из статей дру­гого сборника, посвященного вопросам логики, мы чи­таем: «Специфической характеристикой форм является правильность, так же как специфической характеристи­кой конкретного содержания мысли является истин­ность» ¹.

Из этого положения вытекает вывод, что так как только формальная логика специально занимается про­блемой правильности форм мысли, то исследование по­нятий, суждений и т. п. со стороны их формы есть исклю­чительно ее прерогатива, что же касается диалектиче­ской логики, то ей остается только область «содержания» мысли.

Из высказанных выше соображений явствует, что вопрос об истинности распространяется не только на содержание, но и на форму мысли. Мы уже говорили, что для содержания мысли небезразлична ее форма, что в диалектической логике преодолевается известное «без­различие» к содержанию (точнее сказать: большая степень отвлечения формы от содержания), которое при­суще формальной логике. Так как диалектическая ло­гика исследует формы мысли в их неразрывной связи с содержанием, то сама логическая форма выступает здесь как наполненная содержанием и адекватная ему и потому она не только логически правильна по своему строению, но и истинна.

Итак, диалектическая логика не только вправе, но и обязана заниматься исследованием форм мышления. Без этого нет диалектической логики.

О мнимом конфликте между диалектической и формальной логикой

Выше было сказано, что формальная логика, ее за­коны отражают относительное постоянство, устойчи­вость вещей, фиксируют тождественность вещей, их про­стейшие связи и отношения. Диалектическая логика, на­против,— это логика развития, изменения. Можно ли

¹ Сб. «Вопросы логики», изд. АН СССР, М. 1955, стр. 107.

94

отсюда сделать вывод, что диалектическая логика несо­вместима с признанием формальной логики и что по­следняя представляет собой пройденный исторический этап, что между ними существует неразрешимый кон­фликт?

Марксизм никогда не объявлял формальную логику бессмыслицей на том основании, что она оперирует не­подвижными категориями. В «Анти-Дюринге» Энгельс прямо указывал, что «из всей прежней философии само­стоятельное значение сохраняет ...учение о мышлении и его законах — формальная логика и диалектика»¹.

Нет ли, однако, противоречий в такой постановке проблемы? Нет ли здесь несовместимых противополож­ностей — диалектики с ее текучими категориями, не зна­ющей никаких абсолютно разграничительных линий между явлениями природы, и формальной логики с ее неподвижными категориями?

Ответ на этот вопрос может быть только отрицатель­ным. Несомненно, в современных условиях, когда наука давным-давно и твердо встала на позиции развития и изменения явлений и когда единственно адекватным методом и способом исследования природы может быть только диалектика, положение и роль формальной логи­ки изменились по сравнению с прошлым. Если в XVII— XVIII вв., в период господства метафизического миро­воззрения, она абсолютизировалась, то сейчас положе­ние иное. Начиная с конца XVIII в., и особенно в течение первой половины XIX в., научные знания поднялись на такую ступень, когда старый философский метод и логи­ка не могли уже удовлетворять новые потребности раз­вития науки и человеческой практики. Возникли новый метод, новая — диалектическая — логика, соответствую­щие новому историческому этапу развития научных зна­ний и общественной практики.

Однако это не означало, что наступил конец фор­мальной логике. Мы уже говорили, что общая законо­мерность развития науки такова, что новая ступень, новые теории не просто отбрасывают старую ступень и прежние теории, а указывают их надлежащее место, границы их применимости. Если до достижения новой более высокой ступени в развитии науки господствует

¹ Ф, Энгельс, Аитп-Дюринг, стр. 25.

95

представление о том, что существующая теория дает объяснение всем явлениям, имеет всеобщее значение, то новая теория, постигающая более глубоко сущность при­роды, ограничивает рамки старой теории, лишает ее кажущейся всеобщности, низводит ее на ступень част­ной теории, объясняющей какой-то определенный круг явлений.

Старая классическая механика, например, считала массу тел во всех случаях неизменной. Новая, кванто­вая механика опровергла представление о неизменно­сти массы и открыла, что она изменяется в зависимости от скорости движения материальных частиц. Но эта новая теория не объявила законы механики Ньютона недействительными. Она лишь ограничила область их применения макропроцессами, здесь эти законы вполне сохраняются и правильно объясняют механические про­цессы. Это не значит, что в макропроцессах масса неиз­менна. Нет, она и здесь изменяется, но скорость движе­ния тел здесь по сравнению со скоростью движения ча­стиц в микропроцессах (сравнимой со скоростью света) настолько мала, что изменения в массе ничтожны и от них можно отвлечься, принимая массу за нечто посто­янное.

Таким образом, всеобщее значение приобрел закон изменяемости массы, а принцип постоянства массы получил значение частного принципа, ограниченного определенными рамками.

Конечно, всякая аналогия условна и приведенным примером мы не хотим сказать, что в случае с формаль­ной логикой и логикой диалектической дело обстоит аб­солютно так же. Но тем не менее и здесь и там прояви­лось действие указанной выше общей закономерности развития познания.

Господство метафизического взгляда на мир в свое время затушевывало ограниченность формальной логи­ки, не способствовало обнаружению ее ограниченности. Вскрыть ее можно было лишь в новых исторических условиях, только тогда, когда возник диалектический взгляд на природу. Установление недостаточности, огра­ниченности формальной логики, определение ее действи­тельного места в науке о мышлении и познании освобо­дило ее от неизбежной раньше связи с метафизическим мировоззрением. Абсолютизация значения формальной

96

логики в прежних исторических условиях заменилась в новое время представлением об ограниченности ее за­конов и принципов. Заняв принадлежащее ей в процессе мышления и познания реальное место, она таким обра­зом уже не претендует на роль всеобщего способа мыш­ления и тем самым приобрела подчиненное по отноше­нию к диалектической логике значение.

Следовательно, с возникновением диалектической логики положение, роль, функции формальной логики были существенно сужены. Это ограничение, на наш взгляд, шло по следующим направлениям: 1) Если до этого формальная логика представлялась как един­ственное учение о мышлении, имеющее неограниченное значение, то после возникновения диалектической ло­гики она оказалась элементарной логикой, т. е. тем, чем она действительно является. 2) Вследствие этого фор­мальная логика утратила неизбежно выполнявшиеся ею на предыдущем историческом этапе развития науки функции всеобщего способа мышления, как метод по­знания она теперь играет ограниченную роль, выступая в качестве такового лишь там и постольку, где и по­скольку можно и нужно отвлечься от развития и изме­нения, где степень абстрагирования от конкретного содержания мыслей очень большая. 3) В связи с ука­занными изменениями на первый план выступила главная задача формальной логики — быть учением о правильном, непротиворечивом, последовательном мышлении, о логической связи мыслей, о способах ло­гически аргументированного, доказательного мышления.

Нет ли, однако, противоречия в том факте, что фор­мальная логика оперирует неподвижными категориями, но, несмотря на это, дает такое учение о принципах и правилах правильного мышления, которые мы должны соблюдать во всех случаях, чтобы понимать друг друга и не впадать в логические ошибки? Ведь мы знаем, что вещи находятся в состоянии беспрерывного развития и изменения и в то же время мы утверждаем, что пра­вильное логическое мышление базируется на рассмо­тренных выше законах формальной логики, основная черта которых — это принцип тождественности предмета мысли.

И. Дицген был совершенно прав, когда он в своем «Аквизите философии» указывал, что это не бессмыс­

7 м. М. Розенталь

97

ленное противоречие, а противоречие, которое сбило с толку немало великих философских умов и задало фило­софам «страшно много работы» ¹.

С этим противоречием столкнулись уже некоторые древние мыслители, но разрешить его не сумели. Такие, например, античные философы, как Сократ и Платон, понимали, что все находится в движении. У них есть великолепные образцы диалектики. Вместе с тем они никак не могли понять, как возможно знание того, что не пребывает в покое, а все время движется и изме­няется. И они делали вывод, что знание имеет дело с яв­лениями, пребывающими в покое, а не с изменяющи­мися. Правда, борясь против диалектического способа мышления, они имели в виду диалектику, доведенную до абсурда, диалектику Кратила, которую они неправо­мерно отождествляли с диалектикой Гераклита. Истин­ная диалектика ничего общего не имеет с представле­нием о природе, исключающим всякий момент покоя, считающим, что предметы якобы настолько изменчивы, что о них ничего знать нельзя ². Но отвергая подобное карикатурное представление, некоторые античные фи­лософы отрицали вообще возможность познания того, что развивается, изменяется.

Вот образчик рассуждений Сократа, изложенный Платоном в сочинении «Кратил»: «Там по справедливо­сти нельзя указать и на знание, Кратил, где все вещи изменяются и ничто не стоит. Ведь если это самое зна­ние есть знание того, что не изменяется, то знание всегда пребывает и всегда есть знание: а когда изме­няется и самый вид знания, то как скоро вид знания из­меняется в иной, знания уже нет, и где всегда происхо­дит изменяемость, там никогда ие бывает знания; а отсюда следует, что там не бывает пи познаваемого, ни имеющего быть познанным. Если же, например, всегда есть познающее, то есть и познаваемое, есть и прекрас­ное, есть и доброе, есть и бытие каждой отдельной

¹ См. И. Дицген, Избранные философские сочинения, Госпо­литиздат, М., 1941, стр. 192.

² Как известно, Кратил считал, что вещи настолько измен­чивы, что они никогда не пребывают в состоянии даже относи­тельного покоя и что поэтому познание их невозможно, на них можно только указывать пальцем.

98

вещи; и это уже не походит на то, что мы недавно го­ворили,— на течение и движение»¹.

Таким образом, дилемма у Сократа и Платона тако­ва: либо вещи тождественны, неизменны и тогда воз­можно познание, либо вещи изменчивы, нетождественны и тогда познание невозможно. Диалектически соединить тождество и изменчивость вещей они не могли.

Это противоречие не мог разрешить и Аристотель. Формулируя закон противоречия на основе принципа тождественности вещей, он утверждал, что они не могут в одно и то же время быть и не быть, т. е. содержать в себе внутренние противоречия. Правда, Аристотель искал выхода из этого противоречия не в отрицании из­менчивости вещей, а в правильном понимании сущности самого развития. Так, возражая против, по его словам, наиболее крайней точки зрения на изменчивость (мне­ния Кратила), он писал: «А мы [в ответ] и на такое рас­суждение скажем, .что то, что изменяется, в то время, когда оно изменяется, даст, правда, этим людям некото­рое основание считать его несуществующим, однако же это во всяком случае представляет спорный вопрос: в самом деле, то, что утрачивает [что-нибудь], сохраняет [еще] что-то из того, что оно утрачивает, а также некото­рая часть того, что возникает, должна существовать» ².

Но и на этом Аристотель не останавливается, а идет дальше, он высказывает гениальную мысль о том, что изменение в количестве и качестве — это не одно и то же. «Пусть со стороны количества, — замечает он,— изменение не останавливается, однако же через посред­ство формы мы постигаем все <вещи» ³. Под формой н ее изменением он в данном случае, судя по всему, понимал качество и качественное изменение. Здесь он подходил к правильному диалектическому пониманию соотноше­ния между тождеством и изменчивостью вещи: оказы­вается, вещь может количественно изменяться без того, чтобы не быть тождественной по форме, т. е. вещь остается какое-то время данным качеством и, следова­тельно, устойчивой, о ней вполне можно рассуждать, не подменяя ее другой вещью.

¹ Платон, Соч., т. V, М., 1879, стр. 285—286.

² Аристотель, Метафизика, стр. 7L

⁸ Там же,

99

Но Аристотель не развивает эту гениальную идею. В конце концов он сбивается на ложную точку зрения. Он заявляет, что только чувственный мир охвачен посто­янным движением, уничтожением и возникновением, однако чувственный мир есть-де только часть целого, за ним «существует некоторая неподвижная сущность» ¹.

Что же касается познания, то он на основании сфор­мулированного им закона противоречия высказывает мысль о том, что невозможно иметь истину об изменяю­щейся вещи. «Ибо в поиски за истинным необходимо отправляться от того, что всегда находится в том же самом состоянии и не подвергается никакому измене­нию»². Нужно сказать, что и Гегель не сумел справиться с этой антиномией тождества и изменчивости вещей.

Материалистическая диалектика отвергла как мета­физическое противопоставление тождества и изменчиво­сти вещей, так и идеалистическое удвоение мира на мир вещей и мир независимых от них понятий. Она разре­шила противоречие тождества и изменчивости вещей, показав, что вещь есть и то и другое. Ни на мгновение не прекращается движение, развитие вещи, но это не значит, что она существует лишь мгновение, тут же исче­зая. Чтобы вещь коренным образом изменилась, тре­буется время, а в течение этого времени она существует как нечто устойчивое, определенное. Конечно, чтобы по­нять и отразить это единство тождества и изменчивости в мышлении, требуется уже диалектическая логика, о чем будет речь дальше. Таким образом, тождество и из­менчивость вещей вполне сочетаются друг с другом. Это дает возможность правильно решить поставленный выше вопрос о том, как формальная логика, будучи ло­гикой мышления при помощи неподвижных категорий, дает нам принципы правильного мышления, которые мы должны соблюдать, даже мысля о вещах изменяю­щихся, развивающихся. Эта возможность решения во­проса, смущавшего долгое время философские умы в прошлом, появилась лишь благодаря возникновению диалектики. Как часто бывает и в данном случае, выс­шая ступень развития дала ключ к пониманию места

¹ Аристотель, Метафизика, стр. 72.

² Там же, стр. 189.

100

и роли низших форм: диалектический способ мышления дает ключ к объяснению сущности и значения законов формальной логики.

Выше было оказано, что основа формальной ло­гики— это принцип тождества, тождественности предмета мысли. Без этого принципа и вытекающих из него остальных правил формальной логики невозможно было бы правильное мышление. Мы уже приводили простые примеры, показывающие, почему следует придерживать­ся этих правил, чтобы мысль наша не была сбивчивой, путанной, непоследовательной. Если в процессе рассуж­дений мы будем подменять один предмет мысли другим, высказывать какую-нибудь мысль и тут же высказывать противоречащие первым мысли, давать противополож­ные определения вещам и т. д., то мысль наша раз­рушится. Это относится не только к рассуждениям о простейших вещах и явлениях, но и к рассуждениям о самых сложных явлениях и процессах. Приведем один пример.

В 1912 г. В. И. Ленин написал статью «О политиче­ской линии», которая была посвящена анализу некото­рых коренных вопросов классовой борьбы в России того времени, критике оппортунистической оценки этой борьбы. Ленин подходил к этим сложным вопросам с по­зиций диалектической теории развития, но вместе с тем он сам не только соблюдал элементарные принципы пра­вильного мышления, но и подверг критике оппортуни­стов за то, что они нарушали эти принципы, внося пута­ницу в свои рассуждения, делая вследствие этого невоз­можным научный, т. е. диалектический анализ вопросов.

Спор между марксистами и оппортунистами шел о том, какие классы строят и должны строить новую, пре­образованную Россию. В. И. Ленин приводит следую­щую фразу из писаний оппортуниста Николина: «Новую Россию никто не строит, она строится... в сложном про­цессе борьбы различных интересов...» Посмотрим те­перь, как Ленин разбирает эго рассуждение. «Если но­вая Россия строится в процессе борьбы различных инте­ресов,— пишет Ленин, — то это значит, что классы, имеющие различные интересы, по-разному строят новую Россию. Это ясно, как ясен ясный божий день. Какой же смысл имеет противоположение Н. Николина: «новую Россию никто не строит, она строится и т. д.»?

101

Решительно никакого смысла не имеет. Это — бес­смыслица с точки зрения самой элементарной логики» ¹.

Как видим, В. И. Ленин ловит оппортуниста на эле­ментарной логической ошибке, на несоблюдении прин­ципа тождества предмета мысли. Если высказывается мысль о том, что Россия строится в процессе борьбы раз­личных классовых интересов, то нельзя тут же, в проти­воречии с этой мыслью, высказывать мысль о том, что Россию никто не строит, она-де сама строится. Либо одно, либо другое. Ленин показывает, что нарушение элементарной логики в рассуждениях оппортуниста не случайно. Оно преследует цель запутать вопросы. Ленин говорит, что в бессмыслице вышеприведенного высказы­вания есть «своя логика, логика оппортунизма»².

Таким образом, и и рассуждениях о самых сложных и развивающихся предметах и явлениях нужно соблю­дать требования формальной логики для того чтобы структура мысли была правильной, чтобы в ней была последовательность, ясность, определенность. В этом смысле нет разницы в том, рассуждаем ли мы о простой, обыденной вещи, например о столе, или об электроне. Высказывая мысли о том и другом, мы должны соблю­дать закон тождества. Если же мы в процессе рассу­ждения о предмете заменим его другим, то мы лишим себя элементарного условия правильного мышления, позволяющего сделать следующий шаг и проанализи­ровать данный предмет глубже, с точки зрения его изменчивости, превращаемости, т. е. проанализировать его диалектически.

Следовательно, правильное, непротиворечивое мыш­ление опирается на законы формальной логики — закон тождества и другие, так как для этих целей достаточно отражать в мыслях вещи и их относительной тожде­ственности, неизменности и т. д. И в этом смысле прин­ципы и правила формальной логики не находятся в кон­фликте с диалектической логикой. Этот конфликт выду­ман теми, кто ставит вопрос так: либо формальная, либо диалектическая логика. Он возникает лишь тогда, когда абсолютизируют значение формальной логики и

¹ В. И. Ленин, Соч., т. 18, стр. 301.

² Там же.

102

превращают ее в единственное учение о логическом мышлении, когда игнорируют ее ограниченность.

Именно эту ограниченность формальной логики имел в виду Энгельс, когда он писал, что она годна лишь для «домашнего обихода». Дело, разумеется, не в этих сло­вах, на которых не обязательно настаивать. Употребляя это выражение, Энгельс, конечно, не имел в виду, что есть какие-то области знания, в которых можно не со­блюдать правил элементарного мышления ¹. Он имел в виду то, что мышление неподвижными категориями тер­пимо лишь в общежитейском обиходе, где можно от­влечься от того, развиваются или не развиваются, изме­няются или не изменяются вещи, с которыми люди свя­заны повседневно.

Следует вообще отметить, что нельзя вырывать от­дельное выражение из общих взглядов Энгельса на роль формальной логики. Если же учесть его концепцию в целом, то необходимо сказать, что он гораздо выше оце­нивал значение формальной логики, чем некоторые со­временные логики, упрекающие его за слова о «домаш­нем обиходе». Мы уже приводили положение Энгельса о том, что только с узкой точки зрения можно в фор­мальной логике видеть лишь инструмент доказывания готовых истин. Тогда как на самом деле формальная логика представляет прежде всего метод для отыска­ния новых результатов, для перехода от известного к не­известному ².

Сохраняется ли эта оценка формальной логики сей­час, когда существует диалектическая логика? Конечно, сохраняется, и Энгельс это имел в виду, ибо он в ука­

¹ Это выражение Энгельса правильно разъяснил И. Дицген. «Старая логика, — писал он, — трактует о вещах, объектах на­шего познания, как о застывших ледяных сосульках, между тем как философски расширенная логика считает такой взгЛяд на вещи правильными лишь м общежитейском обиходе. Читатель, надеюсь, не поймет **то выражение превратно и не примет его в буквальном смысле. Использование логикой в Повседневных де­лах застывших понятии распространяется, будет и должно рас­пространяться на все сферы знания. Пн в каком случае нельзя обойтись без рассмотрения вещей как чего-то тождественного и тем не менее наряду с этим весьма полезно знать и помнить, что вещн — не только нечто тождественное и застывшее, но в то же время и нечто изменчивое и текучее» (И. Дицген, Избранные фи­лософские сочинения стр. 192 (курсив мой. — M, P))_v

² См. Ф. Энгельс, Анти-Дюринг, стр. 126,

103

занном месте «Анти-Дюринга» сопоставлял формальную логику и диалектику.

Между тем некоторые логики, считающие по суще­ству формальную логику единственной логикой, отри­цают ее роль как метода познания, принижая тем са­мым ее значение. Так, К Бакрадзе пишет, что «формаль­ная логика не является методом познания не только сложных, но и простых процессов, связей объективного мира К То обстоятельство, что формальная логика, как говорил Энгельс, «также является средством оты­скания новых результатов...», не имеет ничего общего со сложностью или простотой процессов и связей объ­ективного мира. Тут вопрос касается отыскания новых истин в виде следствий из данных истинных посылок»².

С этим нельзя согласиться. Разве способы отыскания новых истин в виде следствий из данных истинных посы­лок не есть метод познания, метод объяснения явлений? Конечно, этим далеко не исчерпывается сущность мето­да познания. Метод есть прежде всего способ анализа, исследования самой действительности, реальных процес­сов объективного мира на основе практической деятель­ности людей. Но он включает в себя и закономерное движение мысли, понятий, суждений, вне которого не­возможен метод познания явлений действительности.

Конечно, формальная логика выступает как метод познания преимущественно в тех областях, где можно отвлечься от развития и изменения. Но даже и там, где невозможно исследовать явления природы вне их раз­вития и изменения, т. е. в подавляющем большинстве областей знания, формальная логика играет конечно не основную, а подсобную, служебную, но все же роль метода отыскания новых истин. Она разработала методы индуктивных и дедуктивных умозаключений, правила доказательства, которые применяются в научных иссле­дованиях. Было бы неправильно с марксистских пози­

¹ Автор приведенной цитаты, очевидно в целях защиты своей точки зрения, не принимает во внимание мысль Энгельса, который говорит о формальной логике именно как о «методе оты­скания новых результатов». Вот как это место звучит в ори­гинале: «Selbst die formale Logik ist vor allem Methode zur Auffindung neuer Resultate, zum Fortschreiten vom Bekannten zum Unbekannten...» (Engels, Herrn Duhrings Unwalzung der Wisserb schaft (Anti Duhring), 1939, S. 127).

² «Вопросы философии» 2, 1956, стр, 218—219

104

ций, подчеркивая ограниченность формальной логики, недооценивать ее значения для современного науч­ного познания.

В этой связи следует сказать и о месте формальной логики в процессе умственного развития человека. Ум­ственное формирование отдельного человека дает при­мер поразительного совпадения индивидуального и ро­дового, логического и исторического процессов развития мышления (этому вопросу будет посвящена специальная глава). Индивидуальное умственное развитие в сжатом виде воспроизводит историю, основные этапы историче­ского развития мышления. Не только в истории челове­ческого мышления, но и в формировании мышления отдельного человека познание предметов, как относи­тельно постоянных и неизменных, предшествует позна­нию их как процессов, как развивающихся и изменяю­щихся. Такой же параллелизм между историей и процес­сом индивидуального умственного развития существует в движении познания от внешних, простейших связей и отношений вещей к их внутренним, существенным свя­зям и отношениям, и т. д. Такова закономерность как исторического, так и логического развития мышления. Эта закономерность дает ключ к объяснению места и роли формальной логики в умственном развитии чело­века.

Формальная логика — важный и неотъемлемый эле­мент воспитания логического мышления человека на той ступени его умственного развития, когда он способен воспринимать окружающий его мир лишь как мир то­ждественных, разделенных вещей. Подобно тому, как бесполезно было бы учащимся средней школы преподно­сить высшую математику, столь же неоправданным было бы и стремление сразу воспитывать их мышление в духе диалектической логики. Дети не способны понять вещи как единство противоположных сторон и свойств, как тождество бытия и небытия — это не совпадает с их не­посредственными восприятиями и с их ограниченной практикой. В одном из своих романов Л. Фейхтвангер делает тонкое замечание о своем герое, который в дет­стве испытывал муку из-за того, что отец его звал «ВиЬе» (мальчик), а мать — «Junge» (малыш). Подоб­ного «раздвоенного» бытия он не выносил. «Считая себя постоянным, — говорит о ребенке исследователь развития

105

мышления А. Валлон, — он верит в постоянство всего. Каждое из его представлений имеет нечто абсолютное и статическое» К

Формальная, «рассудочная» логика есть поэтому не­обходимый и закономерный этап в умственном форми­ровании человека, подготовляющий его к усвоению более сложной, — «разумной», диалектической логики. Это и имел в виду В. И. Ленин, когда он высказывал мысль о том, что в средней школе нужно ограничиться фор­мальной логикой, сделав к ней некоторые «поправки».

Таким образом, «антиномия» формальной и диалек­тической логики вполне разрешима, но разрешима лишь с точки зрения высшей ступени в развитии логической науки, достигнутой в лице диалектической логики.

¹ А. Валлон, От действия к мысли, М., 1950, стр. 203.