углов прямоугольного треугольника равна двум прямым. Такое умозаключение, представляющее собой опреде­ленное отношение между суждениями, возможно лишь при соблюдении всех формально-логических законов мышления. Если в ходе нашего умозаключения мы на­рушим закон тождества, т. е. подменим одни термины другими, в данном случае — понятие «прямоугольный треугольник» заменим термином квадрат, то правиль­ного вывода мы не получим. Если, далее, мы нарушим закон противоречия и из первых двух посылок сделаем вывод, что сумма углов прямоугольного треугольника не равна двум прямым, то опять-таки правильного умоза­ключения не получится. Можно, однако, утверждать, что существует нечто третье по отношению к двум взаимо­исключающим суждениям: 1) сумма углов прямоуголь­ного треугольника равна двум прямым и 2) сумма углов прямоугольного треугольника не равна двум прямым. Но тогда это будет нарушением закона исключенного третьего, что опять-таки повлечет за собой печальный результат. Наконец, строя данное умозаключение, мы должны исходить из доказанных посылок, что означает соблюдение закона достаточного основания.

Критика ограниченности формальной логики в истории философии

Ограниченность и недостаточность традиционной формальной логики чувствовались давно, как и давно ощущалась необходимость с развитием науки идти дальше, к созданию такого учения, которое способно вооружить мышление более острым логическим ору­жием. Притом об ограниченности ее часто говорили те, кто сам не выходил в общем за ее границы.

Так, Бэкон подвергал критике «обычную» логику, которая все свое внимание сосредоточила на силлогиз­мах. Он ставил перед собой цель — разработку такой логики, которая может, по его словам, указать путь к разуму. Критикуя «обычную» логику, Бэкон нападал на канонизированную в средние века аристотелевскую логику. Самого Аристотеля он подвергал резкой кри­тике за абсолютизацию дедукции, силлогизма. «Ибо,— писал Бэкон,— хотя никто не может сомневаться в том,

*

51

что содержания, совпадающие со средним термином, совпадают между собой (в этом заключена некая ма­тематическая достоверность), тем не менее остается та возможность ошибки, что силлогизм состоит из предло­жений, предложения из слов, а слова — это символы и знаки понятий» ^].

Свое недовольство «обычной» логикой Бэкон объяс­няет тем, что она не опирается на опыт, на практику, недостаточно связана с самим содержанием явлений природы, что она «упускает из рук природу»². Огром­ной заслугой его в развитии науки логики явилась раз­работка научной индукции. Но, как часто случается в истории мышления, шаг вперед был сделан Бэконом в односторонней форме: подняв на большую высоту роль индукции, опытного знания, он недооценил значе­ние дедукции и той работы, которую в этом отношении проделал Аристотель.

Нарушая хронологию, сразу укажем, что, продолжая в XIX в. разработку индуктивной логики, Дж. Ст. Милль также отмечал ограниченность формальной логики. Главный ее недостаток он видел в том, что она ставит перед собой цель не достижение истины, «а согласие утверждений друг с другом»³. Все же, и по Миллю, не­посредственная цель логики не в том, чтобы помочь найти истину, а лишь в том, чтобы судить, обоснована или нет наша уверенность в истинности положений на­уки, поскольку эта уверенность опирается на доказа­тельство. Логика Милля была позитивистской. Он ее всячески отгораживает от связи с общим философским мировоззрением, от контакта с теорией познания, хотя сам трактует ее в духе агностицизма. Логика, на его взгляд, это «нейтральная почва», на которой могут встретиться и подать друг другу руки последователи как Локка, так и Канта.

Р. Декарт в своем «Рассуждении о методе» также высказывался критически о некоторых сторонах фор­мальной логики, имея в виду, конечно, как и Бэкон, главным образом схоластизированную силлогистику. Интересно отметить главный мотив его критического от­-

¹ Ф. Бэкон, Новый Органон, Соцэкгиз, М.—Л., 1935, стр. 89.

² Там же.

³ Дж. Ст. Милль, Система логики силлогистической и индуктив­ной, М., 1914, стр. 187.

52

ношения к ней. «Я заметил,— писал он, — что в логике ее силлогизмы и большая часть других ее наставлений скорее помогают объяснять другим то, что нам изве­стно, или даже, как в искусстве Луллия, бестолково рассуждать о том, чего не знаешь, вместо того, чтобы изучать это»¹. Иначе говоря, Декарт считал, что глаз­ная задача логики состоит в том, чтобы помочь изучать, исследовать природу, а не только объяснять известное. Действительно, хотя формальная логика представляет собой метод получения новых знаний, ограниченность ее правил и принципов, несомненно, заключается в том, что они непосредственно ориентируют не на изучение опыта и его обобщение, а на сопоставление одних по­нятий и суждений с другими, на выведение из извест­ных мыслей неизвестных. Это и подчеркивает Декарт, ставя задачу создания более глубокого метода позна­ния. В этих целях он сформулировал свои известные четыре логических правила, составляющих, на его взгляд, научный метод познания, изучения природы.

Лейбниц также стремился создать новую логику, ко­торая, как он говорил, относилась бы к обычной логике как наука к азбуке ². Конечно, он имел в виду не диа­лектическую логику, хотя элементы диалектики и содержались в некоторых его взглядах, а дальнейшее развитие и совершенствование формальной логики. Он ставил задачу разработки логики, которая была бы «уни­версальной математикой»³, наукой о логическом ис­числении. Это делает его одним из предшественников современной математической логики.

Большой интерес с точки зрения развития представ­лений о недостаточности одной формальной логики име­ют взгляды И. Канта. Это может показаться на первый взгляд странным, так как Кант известен больше всего тем, что он раздул и преувеличил правомерный и необ­ходимый в традиционной логике момент формализации законов и принципов мышления, доведя его до полного разрыва содержания и форм мышления. Кантовская логика трактует формы мышления как априорные, не­зависимые от объективного мира и его законов. В этом

¹ Р. Декарт, Избранные произведения, стр. 271.

² См. Г. В. Лейбниц, Новые опыты о человеческом разуме, Соцэкгиз, М.—Л., 1936, стр. 429.

³ Там же, сгр. 431.

53

смысле неопозитивистская логика, о которой шла речь в начале этой главы, безусловно продолжает линию формалистической логики Канта, как и его идеи о не­возможности философского учения о наиболее общих законах бытия.

Но взгляды Канта были очень противоречивы. Во многих его мыслях и идеях чувствуется уже дыхание диалектической логики, которая вскоре была провоз­глашена на основе идеалистического учения в «Науке логики» Гегеля. Здесь имеются в виду не только его антиномии, о чем обычно говорят, когда хотят подчерк­нуть отдельные диалектические элементы в учении Канта, но прежде всего некоторые общие принципы подхода к самим задачам логики как науки. Он поста­вил целый ряд таких логических проблем, которые явились преддверием диалектической логики Гегеля, хотя сам Кант не сумел дать им правильное освещение. Что же касается рассматриваемого здесь вопроса об оценке формальной логики, то Кант различал «общую» и «трансцендентальную» логику. Под общей логикой он понимал обычную, формальную логику. Само это деле­ние на две логики он ввел потому, что видел ограни­ченность и недостаточность формальной логики. Поэто­му он поставил цель создать наряду с существующей «общей» логикой новое учение, более соответствующее природе и потребностям познания. Формальная логика, на его взгляд, «играет роль лишь пропедевтики, лишь преддверия науки» ¹.

В чем же, по Канту, заключается ограниченность формальной логики? Главный ее недостаток он усмат­ривает в ее «аналитическом» характере. Все суждения он делит на аналитические и синтетические. Различие между ними состоит в разных отношениях между субъ­ектом и предикатом. В аналитических суждениях преди­кат принадлежит субъекту как нечто уже содержащееся в нем, в синтетических же суждениях предикат нахо­дится вне субъекта, не содержится в нем, а присоеди­няется к нему извне. В силу этого он считал первые поясняющими, а вторые расширяющими наши знания.

Формальная логика имеет дело с аналитическими суждениями, трансцендентальная — с синтетическими.

¹ И. Кант, Критика чистого разума, П., 1914, стр. 10.

54

В том, что формальная логика не выходит и не может выйти из границ аналитических суждений, и состоит, по мнению Канта, ее ограниченность. Аналитические суждения опираются на принципы тождества и запрета противоречия. Формальная логика выясняет лишь от­ношения между понятиями, не прибегая к помощи опыта. Для нее важно, чтобы одни понятия не проти­воречили другим, чтобы из одних понятий аналитически вытекали другие. Здесь, по Канту, важна преимуще­ственно формальная правильность суждений. Но мыш­ление также должно и расширять наши знания, а не просто пояснять их. Этим объясняется недостаточность одной формальной логики.

Кант отметил действительно важную черту формаль­ной логики, которая состоит в том, что ее принципы основаны на отвлечении от содержания и направлены, как было уже сказано, на достижение соответствия по­нятий и суждений, друг с другом, на правильность формы мышления. «Как общая логика,— пишет Кант,— она отвлекается от всякого содержания знания рассуд­ка и от различия в его предметах, имея дело только с чистою формою мышления» ¹. В этом состоит ограни­ченность формальной логики.

Кант стремился преодолеть указанную ограничен­ность формальной логики. Отличие синтетических су­ждений от аналитических, а следовательно, и «транс­цендентальной» логики от формальной Кант видит в том, что в них мышление имеет дело с законами рас­судка и разума лишь постольку, поскольку они отно­сятся к самим предметам. Поэтому если для «общей» ло­гики вполне достаточны принципы тождества и противо­речия (т. е. запрета логического противоречия), то для «трансцендентальной» логики они, по Канту, уже недо­статочны, ибо они дают лишь критерий правильности логической формы мышления.

Конечно, рассуждает Кант, без соблюдения принци­пов тождества и противоречия суждения невозможны. «Но хотя бы в нашем суждении и не было никакого про­тиворечия, тем не менее оно может соединить понятия не так, как это требуется предметом». Таким образом, «суждение, хотя и свободное от всяких внутренних про-

¹ И. Кант, Критика чистого разума, стр, 63.

55

тиворечий (т. е. логических противоречий. — М. Р.), тем не менее может быть ложным или необоснованным» ¹.

Более того, Кант считал, что только в понятиях пред­меты существуют как чистые тождества, без противоре­чий. Но если их рассмотреть, как они даны в наглядном представлении, то картина будет иной. Кант говорил о внутренних противоречиях как сущности изменения, хотя эта важнейшая мысль у него не получила развитие. «Изменение, — писал он, — есть соединение противоречаще-противоположных определений в существовании одной и той же вещи» ².

Гегель высоко ценил кантовскую идею о синтетиче­ских суждениях, усмотрев в ней первый шаг к истин­ному пониманию природы понятия. Но Гегель же под­верг уничтожающей критике Канта за то, что тот проти­вопоставил понятия многообразию созерцания, превратив их в пустые, бессодержательные формы. Действительно, поставив задачу разработки такой логики, которая была бы шагом вперед от «общей», формальной логики и видя этот шаг в связи форм мышления с содержанием пред­метов, с опытом, Кант вместе с тем утверждал» что опыт сам по себе лишен всякой всеобщности и необходи­мости, и перенес все содержание мира в сознание, в рас­судок. Гегель правильно его критиковал за это, указы­вая, что у него содержание нашего сознания есть наше содержание, оно создается нашим рассудком, созна­нием.

Кант высоко оценивал значение категорий как логи­ческих форм мышления, но он вместе с этим полагал, что они не дают никакого знания, никакого представле­ния об объекте самом по себе, о предметах реального мира. Он понял, что разум, пытаясь проникнуть в сущ­ность мира, наталкивается на диалектические противо­речия, но он опять-таки перенес эти противоречия в область сознания.

Короче говоря, начав с вопроса о содержательности логики, Кант кончил тем, что, выражаясь словами Ге­геля, пожертвовал всем содержанием и содержатель­ностью, заложив фундамент чудовищного формализма в логической науке. Но это не может обесценить исто­-

¹ И Кант, Критика чистого разума, стр. 124.

² Там же, стр. 171.

56

рической заслуги Канта в постановке новых вопросов, двигавших логику вперед, хотя сам он ее считал абсо­лютно законченной, не развивающейся наукой. Постав­ленные им вопросы об исследовании познания как про­цесса движения от одних форм к другим, различение рас­судка и разума и др. имели положительное значение, они подводили мысль к диалектической логике.

Неоценимый вклад в развитие логики, в обоснование недостаточности одной формальной логики и необходи­мости высшей, диалектической логики внес Гегель. Так как в дальнейшем мы неоднократно будем обращаться к его логике, указывая как на ее положительные, так и на ее отрицательные стороны, то здесь нет необходимо­сти специально на ней останавливаться. Сделаем лишь некоторые общие замечания, касающиеся подхода к его логике.

В литературе, посвященной вопросам логики, не­редки упреки по адресу Гегеля в том, что он-де недооце­нивал формальную логику, был излишне критически настроен против нее и т. л. Конечно, у него встречается немало резких выражений по поводу тех или иных поло­жений формальной логики. Но можно ли, не впадая в антиисторизм, упрекать за это мыслителя, который одним из первых в истории философии глубоко и всесто­ронне доказал ограниченность формально-логического способа мышления и заложил первые камни в фунда­менте высшей логики — логики диалектической? Есте­ственно, что, совершая этот поворот в развитии логики, Гегель больше подчеркивал ограниченность, слабые, не­жели сильные стороны формальной логики.

Конечно, мы вовсе не обязаны воспринимать некото­рые его резкие и несправедливые оценки формальной логики, а должны следовать марксистскому пониманию ее роли и значения. Но нельзя согласиться с тем, будто Гегель выбрасывает ее за борт. Выше было сказано, какое место он отводит в историческом и логическом развитии мышления рассудку. Считая формальную ло­гику рассудочной, имеющей дело с конечными определе­ниями, он не может по существу своей концепции счи­тать ее бессмысленным занятием. Он доказывал лишь одно: недостаточность формальной логики для постиже­ния сложных и высших научных истин. И в этом он был, безусловно, прав. Говоря о том, что принципы формаль­-

57

ной логики недостаточны сами по себе для исследования истины, он заявляет, что «они вообще касаются лишь правильности познания, а не его истинности, хотя было бы несправедливо отрицать, что в познании есть такая область, где они должны обладать значимостью, и что вместе с тем они представляют собою существенный ма­териал для мышления разума» ¹.

Из приведенных слов видно, что Гегель признает формальную логику как учение о правилах и законах правильного мышления, а следовательно, и необходи­мость соблюдения их где бы то ни было, ибо нельзя же думать, будто Гегель считал, что можно нелогично мыслить.

Далее Гегель критикует принципы абстрактного тождества и различия, которыми оперирует формальная логика, по он признает их правомерность и значимость в определенных областях науки, там, где определение сходства и различия имеет важное значение. Он, напри­мер, указывает, что таким путем были достигнуты «ве­ликие успехи» в областях сравнительной анатомии и языкознания. Он только к этому добавляет, и справед­ливо добавляет, что «достигнутые этим методом резуль­таты должны рассматриваться лишь как хотя и необхо­димые, но все-таки подготовительные работы для под­линно постигающего познания»².

Таким образом, Гегель не выбрасывал формальной логики, а видел и доказывал ее ограниченность. Истори­ческая заслуга Гегеля в том, что, уловив, угадав некото­рые черты развития современной ему науки, он стре­мился, по собственному его выражению, возжечь живой огонь в царстве неподвижных и неизменных понятий, расплавить логические понятия и категории, превратить их в подвижные, изменчивые, развивающиеся, так как в противном случае невозможно познание истины. По­этому его «Наука логики» представляет собой начало нового исторического этапа в развитии логики, начало диалектической логики.

Исходный пункт и основа гегелевской логики ложны и чужды марксистскому мировоззрению. Неправильно само понятие Гегеля о логике как о «чистой» науке, как

¹ Гегель, Соч., т. V, Соцэкгиз, М., 1937, стр. 14.

² Гегель, Соч., т. 1, Госиздат, М.—Л., 1929, стр. 201 (курсив мой, — М. Р.).

58

о царстве «чистых понятий», существующих изначально и независимо от природы. Нелепостью является сама мысль об абсолютном духе или абсолютной идее, сту­пенью в развитии которой есть логика, и будто развер­тывание логики приводит на высшей своей ступени к возникновению природы. Нет в гегелевской логике ни одной мысли, ни одного понятия, которые могли бы быть приняты марксистом без критики, поправок, без мате­риалистической переработки. И вместе с тем марксизму глубоко чужды до сих пор существующие среди некото­рых философов вульгарные представления о том, что вследствие идеалистического характера гегелевской ло­гики к ней нечего обращаться и не следует ее использо­вать для дальнейшей разработки диалектико-материа­листической логики.

Подобные взгляды неверны и находятся в противо­речии с отношением к Гегелю основоположников марк­сизма-ленинизма. Ярким выражением подлинно науч­ного отношения к гегелевской логике являются «Фило­софские тетради» В. И. Ленина. Разве случайно Ленин так много сил и времени отдал изучению диалектической логики Гегеля в один из самых сложных моментов че­ловеческой истории? Этот факт свидетельствует о том значении, которое Ленин придавал диалектической ло­гике вообще и первой в истории логики попытке пред­ставить ее в систематически развитом виде.

В. И. Ленин показывает, что логику Гегеля «нельзя применять в данном ее виде; нельзя брать как данное. Из нее надо выбрать логические (гносеологические) оттенки, очистив от Ideenmystik (мистика идей. — Ред.): это еще большая работа...»¹ Вместе с этим Ленин подчеркивает, что в логике Гегеля заключены многие ценные идеи, которые необходимо изучить, усвоить, пере­работать. Об этом он пишет: «Движение и „самодвижение“ (это NB! самопроизвольное (самостоятельное), спонтанейное, внутренне-необходимое движение), „изме­нение", „движение и жизненность", „принцип всякого самодвижения", „импульс" (Trieb) к „движению" и к „деятельности" — противоположность „мертвому быт и ю“ — кто поверит, что это суть „гегелевщины", абстрактной и abstrusen (тяжелой, нелепой?) гегельян-

¹ В. И. Ленин, Соч., т, 38, стр. 262.

59