18 М. М. Розенталь 273

этой способностью перевода изменчивого многообразия явлений в их относительно постоянную и устойчивую сущность.

Рассказывая об исследовании периодического закона элементов, Д. И; Менделеев говорит, что он стремился найти в нескольких десятках известных тогда химиче­ских элементов то «нечто», что было постоянным, неиз­меняющимся в различных соединениях элементов. Он нашел это нечто в атомном весе. Свойства элементов различны, при переходе в соединения, говорил он, они меняются. «А между тем, всякий из нас понимает, что при всей перемене в свойствах простых тел, в свободном их состоянии, нечто остается постоянным, и при переходе элемента в соединения это нечто — материальное и со­ставляет характеристику соединений, заключающих дан­ный элемент (курсив мой. М. Р.). В этом отношении поныне известно только одно числовое данное, это именно атомный вес, свойственный элементу. Величина атомного веса, по самому существу предмета, есть дан­ное, относящееся не к самому состоянию отдельного простого тела, а к той материальной части, которая обща и свободному простому телу, и всем его соеди­нениям» ¹.

Это открытие явилось триумфом науки, так как она нашла сущность явлений, т. с. ту точку опоры, которая позволила понять многообразие явлений и дать им объ­яснение. Дальнейшие успехи науки позволили ей еще более глубоко проникнуть в сущность связи химических элементов и вскрыть эту основу в положительном заряде ядра.

Раскрывая сущность явлений, опираясь на нее, по­знание на втором этапе движения мысли применяет ее к объяснению многообразных явлений. Познание в этом случае развертывается, движется в обратном направле­нии и разрешает уже другое, специфическое для этого этапа противоречие. Здесь сущность, т. е. устойчивое, постоянное, должна перейти в свою противоположность, в изменяющееся, беспокойное, неустойчивое. Правильное отражение в мысли этого перехода дает возможность понять, как сущность проявляется во вне, в своих много­образных выражениях. Эта сторона процесса познания

⁴ Д. И. Менделеев, Избранные сочинения, т. II, 1934, стр. 8.

274

чрезвычайно важна, так как внешние проявления сущ­ности вещей и сама сущность нередко столь противоре­чивы, что без исследования причин этой противоречи­вости и того, как они связаны между собой, одно установление сущности не дает знания конкретного. Движение познания от сущности и — шире — от законов к явлениям представляет особые трудности для одно­стороннего рационалистического подхода к анализу действительности, который стремится непосредственно подвести сущность под явление, не считаясь с особен­ностями последнего, со всеми сложными связями между внутренним и внешним. При таком подходе предпола­гается, что раз сущность вещей открыта, то каждая вещь в качестве ее проявления должна быть непосред­ственно тождественна со своей сущностью. Любые отклонения внешних свойств вещи от ее сущности при­водят сторонников такого подхода в замешательство. Они пытаются либо насильно втиснуть явление в сущ­ность т. с. искусственно связать его с сущностью, либо, если это не удается, они отбрасывают явление, объяв­ляя его случайностью, хотя действительность не дает для этого никаких оснований. Это противоречие, несовпаде­ние сущности с явлением и трудности исследования об­стоятельств, в силу которых сущность проявляется в столь несхожих и даже противоречащих ей формах, используются противниками науки, для того чтобы объ­явить саму сущность, законы несуществующими. Этот вопрос был нами специально рассмотрен на материале развития экономической науки в другой работе, к кото­рой мы и отсылаем читателя ¹.

Когда познание, двигаясь от внешнего к внутреннему, отвлекается от неустойчивой формы явлений, от их сложных внешних связей, вызывающих эту неустойчи­вость, чтобы обнаружить их сущность, то такое отвле­чение вполне правомерно и необходимо. Иным путем не­возможно преобразование в мышлении явлений в их противоположность, т. е. в их сущность. Когда же позна­ние идет от сущности к явлениям, применяет сущность к явлениям, оно уже не может отвлечься от внешних связей и должно, так сказать, вывести сущность из мира

¹ См. М, Розенталь, Вопросы диалектики в «Капитале» Маркса, глава VI.

275

чисто внутреннего бытия во внешний мир со всеми его сложными перипетиями. Только таким путем можно в мышлении осуществить переход сущности в ее проти­воположность, во внешние явления и понять, почему сущность тождественна, совпадает с явлением не непо­средственно, а опосредствованно. Иными словами, сущ­ность и явление связаны между собой через ряд посред­ствующих звеньев, без анализа которых невозможно установить совпадения сущности с явлениями.

Маркс открыл прибавочную стоимость как сущность всех форм капиталистической прибыли. В третьем томе «Капитала» он показал, как эта сущность проявляется в многообразных формах: в торговой прибыли, ренте, проценте и т. п. Трудно сказать, что с методологической точки зрения представляло более сложную задачу — обоснование самой теории прибавочной стоимости или исследование того, почему эта сущность капитала про­является в столь сложных и создающих ложную види­мость формах. Во всяком случае вторая сторона Мар­ксова исследования ставила труднейшие задачи, и не случайно враги марксизма рассчитывали на мнимую не­разрешимость именно этих задач. Но их расчеты потер­пели крах.

Современные противники марксизма также спекули­руют на противоречии сущности и внешних форм ее проявления. Буржуазные экономисты, реформисты, ре­визионисты атакуют марксово экономическое учение, пытаясь «доказать» несоответствие его современным из­менившимся формам капитализма. Апологеты капита­листического строя не прочь признать, что Маркс был прав по отношению к капитализму XIX в., лишь бы сде­лать вывод, что теперь его учение устарело. Главный их довод состоит в том, что раньше капитал существовал в форме индивидуальных капиталов, а ныне преимуще­ственно в форме акционерного капитала; раньше в про­изводстве распоряжались отдельные капиталисты, а сей­час — государство, которое-де все больше становится руководителем экономической жизни; раньше рабочий нанимался к отдельному хозяину предприятия, а теперь к государству, которое изображается как надклассовая сила, и т. д.

Империалистическая стадия капитализма принесла с собой ряд важных изменений, которые нельзя игнори­

276

ровать. Эти изменения были исследованы марксистами и прежде всего В. И. Лениным, который глубоко раскрыл новые экономические и политические тенденции, харак­терные для последней стадии капитализма. Но чтобы правильно мыслить об этих изменениях, необходимо ис­следовать сущность этих изменений, рассмотреть, выра­жают ли они новую сущность. Однако анализ изменении ряда сторон и свойств капитализма показывает, что они не затронули сущности буржуазного способа производ­ства. Эта сущность заключается в том, что средства про­изводства находятся в руках капиталистов, а рабочие лишены их, они вынуждены наниматься к владельцам средств производства, эксплуатируются ими. Сущность капиталистического способа производства проявляется в двух сменяющих друг друга формах — в форме домо­нополистического капитала, когда средства производ­ства находятся в руках отдельных капиталистов, и в форме капиталистических, а также государственно- капиталистических монополий, когда средства производ­ства находятся в собственности монополий или капита­листического государства. Было бы большой ошибкой отождествлять эти отдельные формы проявления капи­тала с его сущностью. Между тем защитники современ­ного капитализма именно так и поступают. Этот прием особенно характерен для реформистов и ревизионистов. Они считают капиталистическим лишь такой способ производства, который основан на наемном труде рабо­чих у отдельных фабрикантов и предпринимателей. Ак­ционерная форма капитала, с их точки зрения, изменяет природу капитализма, поскольку же отдельные рабочие становятся владельцами акций, то капитализм стано­вится якобы народным. В государственных монополиях они видят уже социализм, так как здесь-де нет частной собственности. Но дело в том, что не только государ­ственные предприятия, но и государство в целом, весь государственный аппарат подчинены интересам буржуа­зии и особенно крупнейших капиталистических монопо­лий.

Защитники капитализма игнорируют тот факт, что во всех изменениях, которые капиталистический способ производства претерпел за свою историю, в том числе и в последние десятилетия, остается незыблемой его сущ­ность, его святая святых: капиталистическая собствен­

277

ность, а следовательно, и буржуазный характер госу­дарства, используемого в целях обогащения капита­листов.

Опровергая буржуазную апологетику современного капитализма, марксисты показывают, каковы те «по­средствующие звенья», т. е. новые условия, которые не отменяют сущности капитализма, а видоизменяют его проявления в настоящую историческую эпоху. Такими опосредствующими условиями являются небывалый рост концентрации капитала, образование монополий, сраще­ние монополистического капитала с государственным аппаратом и т. п. При таком анализе становится ясным, что в государственно-монополистическом капитализме, в переходе ряда хозяйственных функций из рук отдель­ных капиталистов к капиталистическому государству и т. п. нет ни грани социализма, что это только симптомы,

свидетельствующие о давно созревшей исторической не­обходимости обобществления средств производства на основе социалистической собственности и в рамках со­циалистического государства.

Таким образом, категории сущности и явления, бу­дучи мысленным выражением диалектической взаимо­связи внутренних и внешних сторон объектов, указывают путь, логику развертывания познания: от внешнего, от форм проявления вещей к их сущности, внутренним свя­зям и от них снова к внешним проявлениям, к анализу того, почему сущность выступает именно в таких, а не иных внешних формах.

Этой же цели — логике развертывания познания — служат и другие категории, имеющие подобный логиче­ский аспект. В следующем разделе это будет показано на категориях содержания и формы, имеющих важное значение для понимания логики развития познания, смены одних понятий другими, наполнения старых по­нятий новым содержанием и т. д.

До сих пор мы подчеркивали, что гибкость общих философских категорий находится в соответствии с раз­вивающимися явлениями объективного мира. Важно, однако, выяснить и их отношение с развивающимися представлениями науки о природе. Здесь мы как будто сталкиваемся с неразрешимым противоречием. С одной стороны, общие философские категории, такие, как ма­терия, пространство, время, причинность, необходимость

278

и т. п., в силу своей всеобщности выступают в качестве устойчивого, «незыблемого» момента в процессе позна­ния. Как бы ни менялись конкретные знания о материи, причинности и т. д., сами эти категории не утрачивают своего значения опорных пунктов познания, логического фундамента человеческих знаний. Они; разумеется, обо­гащаются благодаря развитию наших знаний о природе, но не перестают быть в своей сущности тем, чем они были, например, до и после новейших открытий физики о строении материн. Именно в этом смысле философские категории — «устойчивый», «незыблемый» момент про­цесса познания.

С другой стороны, всеобщие философские категории не могут быть отгорожены от быстро изменяющихся конкретных знаний об объектах действительности и если они не будут обобщать этого развития науки, то они пе­рестанут играть роль опорных пунктов познания. Но как они могут это делать, будучи предельно общими понятиями? Ведь в определении материи как философ­ской категории, отражающей существование объектив­ной, независимой от сознания реальности, не видно не­посредственного учета таких достижений физики, как открытие электрона, радиоактивности, двойственной природы, вещества и поля и т. д. И тем не менее это определение единственно правильное, не нуждающееся в исправлении или дополнении.

Такова, казалось бы, неразрешимая антиномия фи­лософских категорий и изменяющихся конкретных есте­ственнонаучных представлений о природе. Но антиномия эта неразрешима лишь при том условии, если не учиты­вать диалектической связи и взаимодействия той и дру­гой стороны этого противоречия. В сущности мы здесь сталкиваемся с той же проблемой единства устойчиво­сти и изменчивости, которая выше была рассмотрена при анализе процесса отражения действительности в по­нятиях. Сейчас она возникает перед памп как проблема единства устойчивости и изменчивости в процессе самого познания. Указанное единство заключается в том, что, как бы ни изменялись конкретные знания об объектив­ном мире, должно быть нечто незыблемое и устойчивое, в противном случае нарушится связь и исчезнет законо­мерность развития познания. Этим устойчивым и незыб­лемым является то, что изменяющиеся знания суть зна­

279

ния об объективно существующей природе, материи и ее коренных наиболее общих законах. Могут меняться и меняются представления науки о материи, о ее свой­ствах, строении и т. д., но как бы не менялись указанные свойства, открытые наукой, это — свойства материи, а не чего-либо иного. Могут меняться и меняются конкрет­ные знания о причинности, о том, какова форма детер­минированности явлений в разных сферах природы, но это изменение знаний о всеобщем законе причинности, столь же объективно существующем, как и материя.

Научные философские категории потому и служат опорными пунктами познания, логическими формами мышления, потому и устойчивы, незыблемы при смене конкретных знаний, что они отражают эти всеобщие свойства изучаемых специальными науками объектов.

Из сказанного следуют два вывода. Во-первых, нельзя непосредственно отождествлять развивающиеся естественнонаучные понятия с философскими катего­риями, отражающими общие свойства и законы объек­тивного мира, ибо такое отождествление порождает глу­боко ошибочную мысль о том, что смена представлений о материи, причинности и т. п. может сделать устарев­шими и соответствующие философские категории. Как известно, именно такое отождествление привело к тому, что в связи с революцией в физике конца XIX п начала XX в. некоторые ученые начали утверждать, что «мате­рия исчезла», что новые данные науки несовместимы с принципом детерминизма и т. п. Во-вторых, недопу­стимо и абсолютизировать момент различия, нетожде­ственности устойчивого и изменчивого в познании, т. е. нельзя разделять стеной общие философские категории и конкретные естественнонаучные понятия, ибо без опоры на общие категории быстро изменяющееся знание неизбежно порождает агностические и релятивистские заблуждения. Познание есть единство устойчивого и из­менчивого — моментов, которые взаимно связаны и взаимно оплодотворяют друг друга. Опираясь на фило­софские категории, естествоиспытатель не собьется на опасный путь релятивизма, абсолютизации относитель­ного характера знаний и будет иметь в своих руках прочную логическую нить, связывающую воедино все его искания. В свою очередь философские категории должны быть настолько гибкими и пластичными, на­

280