цен. Категории необходимости и случайности позволяют понять то необходимое в товаре и движении товарных цен, что прокладывает себе дорогу сквозь случайности (колебания цен). В противоречии потребительной стои­мости и стоимости товара Маркс при помощи категорий возможности и действительности обнаруживает потен­циальную возможность экономических кризисов, которые в известных условиях становятся действительностью, и т. д. и т. д. В результате такого анализа простое явле­ние, клеточка капиталистического производства — товар предстает перед нами во всех связях и опосредствова­ниях, с массой противоречий, связанных в один узел и раскрытых с разных сторон.

Логические категории как формы движения, углубления познания

Этот вопрос был уже частично рассмотрен в преды­дущем разделе, так как логика выражения объективных противоречий требует перехода в процессе познания от одних категорий к другим, притом последовательность этого перехода не произвольна, а соответствует той роли, которую выполняет каждая категория. Так, например, как ни важны категории причинно-следственной связи для понимания детерминированности явлений, но такие категории, как необходимость и случайность, возмож­ность и действительность, углубляют, конкретизируют наши понятия о связи явлений, вводя в них усложняю­щие моменты. Глубоко закономерным было развитие познания от абстрактного механического детерминизма XVII—XVIII вв. к современному детерминизму, основан­ному на понимании диалектического взаимодействия причины и следствия, необходимости и случайности, возможности и действительности и т. д. В отдельном акте познания категории также служат формой движе­ния, развертывания познания, ступеньками углубления в объективные связи и взаимозависимости явлений.

Рассмотрим этот вопрос па примере таких важных для познания категорий, как сущность и явление. Это особенно важно потому, что непонимание диалектиче­ской взаимосвязи и переходов таких противоположно­стей, как внутренняя сущность вещей и их внешнее про­

2G9

явление, было одним из важнейших источников идеали­стических заблуждений на протяжении всей истории философии. В философии Канта разрыв сущности и яв­ления приобрел поистине трагический характер, и все усилия этого философа были направлены на то, чтобы доказать неспособность человеческого разума проник­нуть в мир «вещей в себе». Его «критическая» филосо­фия вступила в резкий конфликт с научным познанием, цель которого состоит в обнаружении внутренних суще­ственных связей вещей, в превращении «вещей в себе» в «вещи для нас».

Гегель хорошо понял слабость кантовской философии и подверг ее серьезной критике. Главным его оружием против метафизического противопоставления внутрен­него и внешнего была диалектика, диалектический тезис о том, что сущность существует, лишь переходя во внеш­нее, проявляясь вовне, а внешнее выражает внутреннее, существенное, вне которого оно немыслимо. Но Гегель сам вел в этом вопросе борьбу против Канта с шатких, идеалистических позиций. Развивая правильную мысль о диалектической связи сущности и явления, внутреннего и внешнего, Гегель саму сущность вещей трактовал с позиции абсолютного идеализма, т. е. как понятие, су­ществующее до природы и помимо нее. В результате метафизический разрыв между сущностью вещей и явле­нием, имевший место у Канта, у Гегеля не только не исчез, но в определенном смысле еще больше усилился: вся материальная природа была провозглашена «внеш­ним», «несущественным», «инобытием», «явлением» аб­солютного духа. И хотя Гегель на словах объединил сущность и явление, утвердил их единство, действитель­ной диалектической взаимосвязи и взаимоперехода их в силу указанного обстоятельства он не видел. Под кантовской «вещью в себе» еще можно было понимать сущность реальных вещей, которые якобы непознаваемы. Гегелевская сущность вещей идеальна, она витает над миром реальных вещей как бог, сотворивший их и дав­ший им жизнь.

Таким образом, действительное соотношение сущ­ности и явления в логике движения познания не было решено Гегелем. Задача состояла в том, чтобы показать, что явления самого материального мира имеют внутрен­нюю, существенную сторону и внешнюю, поверхностную.

270

Эти стороны явлений противоположны, поскольку, во- первых, сущность вещей и их внешнее проявление раз­личны, непосредственно не совпадают друг с другом, а часто даже находятся в состоянии резкого противоречия между собой и, во-вторых, потому, что сущность скрыта от непосредственного взора, в то время как явление ле­жит на поверхности и доступно созерцанию.

Но, будучи противоположностями, сущность и явле­ние находятся в единстве. Вещь есть единство сущности и явления, внутреннего и внешнего, и только в целях анализа, познания вещи их можно разделять. Поскольку между этими категориями существуют сложные диалек­тические связи, их необходимо исследовать как «катего­рии-переходы», как одновременно взаимополагаюпше и взаимоотрицающие друг друга.

В современной идеалистической гносеологии и ло­гике идет борьба различных тенденций и направлений по вопросу о соотношении категорий сущности и явле­ния. Современный, как и старый, позитивизм основан на метафизическом противопоставлении опытного, «эмпи­рического» мира вещей внутренней их сущности, позна­ваемой с помощью законов науки. В работах выдаю­щихся естествоиспытателей можно встретить мысль о том, что природа подобна часам, на которых мы видим дви­жение стрелок на циферблате, но скрытый механизм которых навсегда остается для нас недоступным. Весь смысл конвенционализма, операционализма, инструмен­тализма и прочих модных «измов» состоит в отрицании тезиса, что познание способно воспроизвести объектив­ную сущность вещей

С другой стороны, современный неотомизм «при­знает» сущность вещей, но видит ее в боге; в его аргу­ментах нет ничего нового по сравнению со старыми идеа­листическими представлениями.

Вопрос о сущности и явлении не сводится только к тому, познаваемы ли вещи или непознаваемы. Можно отвечать утвердительно на вопрос о способности мышле­

¹ Б. Рассел объявил сущность «безнадежно сбивающим с тол­ку» понятием; это, по его выражению, некий «крюк», па котором должны висеть явления. По Расселу, вопрос о сущности — это чи­сто лингвистический вопрос. Только слово может иметь сущность, но не вещь (см, Б. Рассел, История западной философии, М., 1959, стр, 221, 222).

271

ния проникнуть в сущность явлений и тем не менее не­правильно представлять логику связи этих категорий, взаимоотношения их в процессе познания.

Самое важное в диалектике категорий сущности и явления — это разрешение, преодоление противоречия между ними в процессе познания. Смысл познания со­стоит в том, чтобы понять это живое противоречие са­мой действительности путем сведения явления к сущ­ности и применения познанной сущности к живому мно­гообразию явлений.

Соответственно этой задаче логика движения мысли схематично распадается на два этапа: 1) движение

мысли от явления к сущности и 2) движение ее от сущ­ности к явлению. Сложность и трудность движения мышления состоит здесь в том, что па нервом этапе мышление должно обнаружить в многообразии явлений их противоположность — сущность, а на втором — при­менить открытую сущность путем перехода ее в про­тивоположные ей внешние явления. Хотя оба эти этапа представляют собой единый процесс, они имеют отно­сительно самостоятельное значение, и на каждом из них познание сталкивается со специфическими противо­речиями.

На первом этапе движения познания в противоречии находится то, что быстро меняется, не так устойчиво, с тем, что относительно устойчиво, «инвариантно», не так быстротечно и изменчиво, как внешние явления. Это противоречие составляет источник мучительных трудно­стей для эмпириков, которые не могут понять, как воз­можно сведение многообразия явлений, каждому из ко­торых присуща своеобразная индивидуальная жизнь, к некоей «сухой», «мертвой» сущности. Противопостав­ление Джемсом единого л многообразного как нельзя лучше демонстрирует эти страдания эмпиризма. Пред­ставители последнего правы, когда они восстают против мистического «абсолюта», в котором тонет живое много­образие явлений, и бунтуют против «всевластия» этой вымышленной силы. Как заявлял Джемс, его «плюра­листический» мир, т. е. мир, состоящий из множества явлений, более похож на федеративную республику, чем на империю или на королевство. Но, отрекаясь от кон­цепции абсолютизма в природе, вульгарный эмпиризм заодно отказывается и от сведения внешних явлений к

272

их объективной сущности и проповедует субъективист­ский произвол в познании, отрицание объективных зако­нов, т. е. федерацию анархизма. Это не мешает эмпири­кам, изгоняя мистическую высшую силу из природы через дверь, впустить ее через окно. Как показал Энгельс, эмпиризм, кичащийся своей приверженностью к опыту, более чем какое-либо другое направление в науке подвержен влиянию спиритуализма. Ибо нельзя не признавать того, что природа, как ни разделена она на множество единичных явлений, все же едина, вслед­ствие того что все се проявления имеют одну и ту же материальную сущность. Наука не может не познавать сущности явлений, не отрекаясь от самой себя, не отка­зываясь от самого смысла своего бытия. И эту задачу должны решать даже самые крайние, или, как опреде­лял Джемс, радикальные, эмпирики. Но вместо того, чтобы искать сущность явлений природы в самих этих явлениях, они видят сущность многообразного в конце концов в боге. При Этом они принимают бога «в силу определенных прагматических соображений» ¹.

Эмпиризм во всех его проявлениях, включая и совре­менный позитивизм, вертится в заколдованном кругу противоречий между «беспокойством», быстротечностью, изменчивостью внешних явлений и устойчивостью, отно­сительной тождественностью сущности явлений. Он не может разрешить это противоречие. Диалектика же по­знания состоит в том, что, сводя внешнее к внутреннему, относительно устойчивому, оно вскрывает сущность яв­лений, их законы. Это не значит, что сущность неиз­менна. Сущность вещей также изменчива и находится в состоянии непрерывного развития. Об устойчивости сущности можно говорить лишь в ее соотношении с внешними проявлениями, которые в силу своей внеш­ности более подвержены различным колебаниям, смене форм, т. с. имеется в виду относительная, а не абсолют­ная устойчивость. Паука добивается успеха не тогда, когда она эмпирически фиксирует многообразие явле­ний, а тогда, когда ее поиски направлены па обнаруже­ние единства как чего-то относительно постоянного, когда она из этого последнего выводит объяснение внеш­них изменчивых проявлений. Прогресс ее измеряется

¹ См. У. Джемс, Прагматизм, стр. 65 (примечание).