Риторический анализ фрагментов речей

Петр Первый

Воины! Вот пришел час, который решит судьбу Отечества. И так не должны вы помышлять, что сражаетесь за Петра, но за государство, Петру врученное, за род свой, за Отечество, за православную нашу веру и церковь. Не должна вас также смущать слава неприятеля, будто бы непобедимого, которой ложь вы сами своими победами доказывали. Имейте в сражении пред очами вашими правду и бога, поборающего по вас. А о Петре ведайте, что ему жизнь его не дорога, только бы жила Россия в блаженстве и славе, для благосостояния вашего.

(Из военного приказа «Русский архив», № 1, 1871).

Речь пафосная. Коммуникативная установка – напутствие воинов перед сражением, призыв к солдатам исполнить свой долг. Тип доводов – «ad humminem» («к человеку). Подвиды доводов – любовь к России, слава Отечества и русского воинства. Цель: вызвать чувства, необходимые солдатам в достижении стоящих перед ними задач. Оратор (Петр) стремится выразить свою позицию, передать ее слушающим, заразить своей энергией, подтолкнуть к победе в сражении (связь с личными интересами), вселить твердую убежденность в победе оптимистическим пафосом речи и напоминанием о воинских успехах русской армии. Эмоциональные напутствия направлены на усилении эмпатии – вчувствования в то, что ощущает оратор, внушить воинам положительные чувства, с использованием личного «я» внушить веру в него. Характер топоса: «так должно быть и так будет».

Пафосный эффект создается риторическими речевыми приемами:

• эмоциональным обращением («Воины!..»);

• наличием контактных форм общения («…не должны вы помышлять…», «…имейте правду и бога….»);

• градационным рядом – каждый последующий компонент усиливает значение предыдущего, придает ему новый смысл и интенсивность эмоционального настроя (не должно думать, «что сражаетесь за Петра, но за государство… за род свой, за Отечество…»);

• эмоциональными наставлениями («имейте… и правду и бога», « не должны помышлять…).

Феофан Прокопович

«Что се есть? До чего мы дожили, о россияне? Что видим? Что делаем? Петра Великого погребаем! Не мечтание ли се? Не сонное ли нам приведение? О, как истинная печаль! О, как известное наше злоключение! Виновник бесчисленных благополучий наших и радостей, воскресивший аки от мертвых Россию и воздвигший в толикую силу и славу… противно и желанию, и чаянию скончал жизнь и – о лютой нам язвы! – тогда жизнь скончал, когда по трудам, беспокойствах, началах, бедствиях,… жить нечто начинал… Се твой первый, о Россия, Иафет, неслыханное в тебе от века дело совершивший, строение и плавание корабельное, новый в свете флот, власть же новые державы¸ прежде и на земле зыблющуюся, иные и на море крепкую и постоянную сотворил. Какову он Россию свою сделал, такова и будет; сделал добрым любимую, любима и будет, сделал врагам страшную, страшная и будет; сделал на весь мир славную, славнее и быть не перестанет. …Вы же, благороднейшее сословие, всякого чина и сана сынове российский, верностью и повиновением утешайте государыню и матерь вашу, утешайте и самих себе, несумненным познанием петрова духа в монархине вашей видяще, яко не весь Петр отошел от нас. Но, о Россие, видя, кто и каковый тебе оставил, виждь и какову оставил тебе. Аминь.

(Из «Слова на погребение Петра Великого»).

Речь прославления Петра Великого и плача о кончине его наполнена горькими словами того, кто был ему предан и «находящегося в печали» после его кончины. Стиль – соответствует священнослужительской церковной речи той эпохи, что подтверждается характерной лексикой и строем предложений. Создает облик оратора: проповедника, гражданина, человека. Основные доводы – «к пафосу» (к страстям человеческим – горю, страданию, сопереживанию); «к очевидному» («что сделал – что оставил»). Слог – витийский (красноречивый, нравоучительный, похвальный, «увещательный»).

Композиция речи – в соответствии с правилами надгробного слова. Пафосность – в подчеркивании личностных отношений к Петру, в проповеди патриотических, гражданских настроений в русском народе.

Риторические приемы

• серия вопросов, адресованных к самому себе (повышает эмоциональный настрой душевного состояния слушающих (начало текста);

• риторические вопросы и восклицания («О, Россияне!», «О, как истинная печаль»);

• ассоциации по сравнению («Се твой первый Иафет...»);

• анадиплозис – соединение повторяющихся словесных компонентов («сделал любимою, любимою и будет»; «врагам страшною, страшной и будет»);

• риторические обращения («Вы же, благороднейшее сословие…»);

• эпимона – повторы словесных компонентов в структуре контекста в различных вариациях («видя, кто и каковой тебя оставил, виждь и какову оставил тебе»).

А.В. Суворов

«Береги пулю на три дня, а и иногда и целую кампанию, когда негде взять – стреляй редко, да метко, – штыком коли крепко; пуля обмишулится, а штык не обмишулится; пуля – дура, штык – молодец! – коли один раз! – бросай басурмана со штыка; – мертв на штыке, царапай саблей шею; – сабля на шею! – отскочи шаг, – ударь опять! – коли другого, коли третьего! – богатырь заколет полдюжины, а я видел и больше. Береги пулю в дуле! – три наскочат! – первого заколи, второго застрели, третьему штыком – карачун!..»

Речь поучительная – знаменитый суворовский стиль: краткость, лаконизм, малословность, простота в обращении к солдатам. Характерные Суворову риторические приемы: эллипсис – тип неполного предложения, сообщающий динамизм речи; повтор грамматических форм повелительного наклонения в функциональном назначении приказа («Береги пулю», «Стреляй…», «Коли…»). Разговорный стиль, свойственный солдатской речи, фразеологические изречения, ставшие афоризмами («Стреляй редко, да метко», «береги пулю в дуле»), прием антитезы и олицетворения («пуля – дура, а штык – молодец»). Излюбленная риторическая фигура Суворова – сжатый эпанод («три наскочат! – первого заколи, второго – застрели, третьему штыком – карачун!»).

Определить характер доводов и риторических приемов, используемых в приведенных ниже фрагментах судебных речей. (Какое, по-вашему, приняли решение присяжные и суд?)

Ф.Н. Плевако (В защиту старика-священника, пропившего церковные доходы).

«Господа присяжные! О чем спорите? Подсудимый виноват Подсудимый сознался, но он тридцать лет подряд отпускал грехи ваши. А теперь вправе надеяться, что вы тоже отпустите ему один грех».

Ф.Н. Плевако (В защиту светлейшего князя Грузинского, убившего в имени своей жены ее управляющего).

«Дело его страшное, тяжелое. Но вы, (обращение к присяжным) более чем какое-либо другое дело, можете рассудить его разумно и справедливо, по-божески. То, что с ним случилась беда, которая над ним стряслась, – понятны всем нам: он был богат – его ограбили; он был честен – его обесчестили; он любил и был любим – его разлучили с женой; он был мужем – его ложе осквернили; он был отцом – у него силой отняли детей и в глазах их порочили его, чтобы приучить их презирать того, кто дал им жизнь. Но разве то, что чувствовал князь, вам непонятно, адские терзания души его – вам неизвестны?

Ф.Н. Плевако (В защиту «по делу люторических крестьян, обвиняемых в «недозволенных действиях против власти» - протестах и бунтах).

«У мужика рубль редок и дорого ему достается. С отнятым первым рублем у него уходит нередко счастье и будущность семьи, начинается вечное рабство, вечная зависимость между мироедами и богачами. Раз разбитое хозяйство умирает, батрак осужден на всю жизнь быть обреченным на жалкое существование, ходить в жалких лохмотьях… Нет, вы не осудите их. Мученики терпения, страстнотерпцы труда найдут себе защиту под сенью суда и законов. Вы пощадите их. О судьи! Их тупые глаза умеют плакать, и горько плакать; их загорелые груди вмещают в себя страдальческие сердца, их несвязные речи не умеют ясно выражать своих просьб о праве, о милости. Люди они! человеки! Судите же их по-человечески».

П.А. Александров (Защитительная речь по делу В. Засулич и против унизительного наказания «розгой»).

«Закон карающий может отнять внешнюю честь, все внешние отличия, с ней сопряженные, но истребить в человеке чувство моральной чести, нравственного достоинства судебным приговором, изменить нравственное содержание человека, лишить его всего того, что составляет неотъемлемое достояние его развития, никакой закон не может. И если этот закон не может предусмотреть все нравственные, индивидуальные различия преступника, которые обуславливаются их прошедшим, то является на помощь общая, присущая человеку, нравственная справедливость, которая должна подсказать, что применимо к одному и что было бы высшей несправедливостью в применении к другому».