§ 1. «Я писал под влиянием первых впечатлений. Мне не удалось сообщить замечаниям моим формы правильной и легкой…»

Так заканчивает свою статью о «Мертвых душах» П. А. Плетнев. Можно было бы, конечно, пройти мимо этих слов, приняв их за фигуру речи, унаследованную по инерции от эпохи риторической словесности, если бы не одно обстоятельство. То же самое могли бы сказать и главные «фигуранты» спора вокруг поэмы, Белинский и К. Аксаков. В своих статьях они постоянно подчеркивают: то, что говорится здесь и сейчас о поэме Гоголя – это только первое впечатление, предварительное мнение, которое нуждается в дальнейшем развитии и обосновании.

Обстоятельный разбор «Мертвых душ», таким образом, откладывался на потом. Но никакого «потом» не случилось. Ничего похожего на «обычную» литературно-критическую статью о «Мертвых душах» не удалось создать ни Белинскому, ни Аксакову. Не было даже серьезных попыток приступить к работе такого рода. И это первая загадка, с которой мы сталкиваемся, приступая к анализу. Вопрос можно сформулировать следующим образом: почему разговор о поэме Гоголя так и не вылился в подробный разбор этого произведения?

Применительно к Белинскому, этот факт обычно объясняется чисто «техническими» причинами: загруженностью текущей литературной работой, усиливающейся с каждым днем чахоткой, которая и свела его до времени в могилу, и тому подобным. Но согласимся с тем, что это не настоящее объяснение. Белинский действительно был тяжело болен и, действительно много писал о литературном «сегодня». Но дело-то как раз в том, что Гоголь для него – никак не литературное «вчера» и не то, в конце концов, «второстепенное», которым можно при дефиците времени и сил пренебречь ради «главного».

Творчество Гоголя вообще и «Мертвые души» в частности, для Белинского, – ключ к пониманию процессов, идущих в современной литературе, и мерило оценки конкретных литературных произведений. О насущной необходимости «большой» работы о Гоголе, подобной циклу статей о творчестве Пушкина, Белинский не раз говорил в своей переписке. А в своих статьях также неоднократно обещал читателям, что обстоятельный разговор о Гоголе состоится в самое ближайшее время. И если этот разговор так и не состоялся, то логичней было бы предположить, что причины были не внешние, технические, а внутренние, творческие. Иными словами, Белинский не написал большой работы о «Мертвых душах», потому что не был к ней готов, хотя и постоянно готовился.

Вопрос же о том, почему К. Аксаков в дальнейшем ничего не написал о Гоголе, насколько нам известно, вообще остался без ответа, если конечно не считать ответом мнение о том, что он был «сражен наповал» доводами Белинского. Это, конечно, не так. Язвительность Белинского, переходящая границы всяких приличий⁶⁰ и особенно заметная на фоне сдержанности его оппонента, оскорбила и разозлила Аксакова, но если в чем-то и убедила, то только в собственной правоте. Полемику с Белинским он прекратил по причинам более или менее понятным. О них будет сказано ниже.

Но отказаться от спора с Белинским и отказаться от разговора о Гоголе вообще – это разные вещи, а произошло именно последнее. Аксаков пережил и Белинского, и Гоголя (он умер в 1860 г.), но за оставшиеся ему восемнадцать лет о «Мертвых душах» специально не написал ничего, хотя интереса к творчеству Гоголя не терял и от «сверхвысокой» оценки его поэмы не отказывался. Следовательно, и в этом случае мы можем предположить наличие какой-то внутренней причины, которая помешала Аксакову высказаться о «Мертвых душах» со всей определенностью.

Итак, первое, что объединяет Белинского и Аксакова (пока чисто внешне). Их слово о поэме Гоголя это недосказанное, незавершенное слово. И это сближает его с самой поэмой, которая, как известно, тоже осталась неоконченной.

Кроме того, это слово «темное», неясное, требующее интерпретации. Причем оно темное не только для «рядового» читателя, но и для специалиста. Порукой тому – огромное количество интерпретаций, которые накопила и продолжает порождать отечественная мысль о Гоголе, причем разброс мнений необыкновенно широк.

Однако далеко не все участники спора испытывают трудности с выражением своей точки зрения. Возьмем, например, статьи С. П. Шевырева или О. И. Сенковского. Ничего общего между ними нет. Шевырев хвалит Гоголя, а Сенковский отчаянно бранит поэму. Но оба критика рассматривают свои суждения о ней не как предварительные, а как окончательные, к которым им в принципе нечего добавить. Не возникает никакой необходимости и толковать смысл сказанного ими. Он говорит сам за себя.

Предположим, пока в качестве гипотезы, что замеченные нами совпадения не случайны и имеют более глубокие корни, чем это может показаться с первого взгляда. Для этого сравним взгляды критиков по трем вопросам, несомненно, находящимся в круге их внимания: вопрос о продолжении «Мертвых душ», проблему статуса поэмы Гоголя и проблему характеров в «Мертвых душах».