- •Министерство образования и науки Российской Федерации
- •М. Ю. Лучников Анализ литературно-критического произведения
- •Часть I
- •Рецензенты:
- •Оглавление
- •Предисловие
- •Глава 1. Что такое литературная критика
- •§ 1. Литературная критика. Определение 1. Критика и творчество. Понятие и образ
- •§ 2. Литературная критика. Определение 2. Проблема инварианта33
- •§ 3. Литературная критика. Определение 3. Проблема исторических типов
- •Вопросы для самопроверки
- •Темы рефератов
- •Глава 2. Спор о «Мертвых душах»: в. Г. Белинский и к. С. Аксаков
- •§ 1. «Я писал под влиянием первых впечатлений. Мне не удалось сообщить замечаниям моим формы правильной и легкой…»
- •§ 1.1. «Не забудьте, что книга эта есть только экспозиция, введение в поэму…»
- •§ 1.2. «Подымутся русские движения … и увидят, как глубоко заронилось в славянскую природу то, что скользнуло только по природе других народов»
- •§ 1.3 «Общий характер лиц Гоголя тот, что ни одно из них
- •Не имеет ни тени односторонности, ни тени отвлеченности,
- •И какой бы характер в нем ни высказывался, это всегда
- •Полное, живое лицо, а не отвлеченное качество…»
- •§ 2. « Надо подождать…»
- •§ 3. «Белинский в восторге от «"Мертвых душ", но, кажется, он их далеко не понимает»
- •§ 3.1 «… В «Мертвых душах» автор сделал такой великий шаг, что все, доселе им написанное, кажется слабым и бледным в сравнении с ними»
- •§ 4. «Пожалуй – чего доброго! – найдутся люди, которые заключат …, что «Отечественные записки» разделяют мнение автора брошюры о Гоголе и о «Мертвых душах …»
- •§ 4.1. «Где, укажите нам, где веет в созданиях Гоголя этот всемирно-исторический дух, это равное общее для всех народов и веков содержание?»
- •§ 4.2. «Мы в Гоголе видим более важное значение для русского общества, чем в Пушкине…»
- •§ 4.3. «…Акта творчества еще мало для поэта, чтоб имя его стало наряду с именами Гомера и Шекспира»
- •§ 4.4. «…"Мертвые души" диаметрально противоположны «Илиаде». В «Илиаде» жизнь возведена на апофеозу:
- •§ 5. «Мы не хотели пускаться с «Отечественными записками» в объяснение смысла слов наших, ими умышленно или неумышленно искаженных…»
- •§ 6. «… Просто понимаемое нами дело…»
- •§ 7. Послесловие: за пределами спора. «с кем протекли его боренья? // с самим собой, с самим собой»
- •Вопросы для самопроверки
- •Темы рефератов
- •Литература
- •Лучников Михаил Юрьевич Анализ литературно-критического произведения
- •Часть I
§ 1.2. «Подымутся русские движения … и увидят, как глубоко заронилось в славянскую природу то, что скользнуло только по природе других народов»
Вопрос о культурном статусе поэмы Гоголя тесно связан с вопросом о ее продолжении, который рассматривался выше. Нам предстоит выяснить, как относятся читатели Гоголя к идее «Мертвых душ» как «сверхтекста», отчетливо выраженной уже в первом томе поэмы.
Под сверхтекстом мы будем понимать такой текст, в котором реализуется «мессианское стремление автора создать произведение, стирающее грани между искусством и жизнью, непосредственно и глобально изменяющее мир. В пределе речь может идти об эсхатологической концепции текста: с его завершением, по авторскому замыслу, наступает своего рода «конец света», преображение жизни по новым законам»69. Речь, таким образом, идет не столько об объективных свойствах произведения, сколько о субъективной авторской установке. Стремление создать сверхтекст в разных областях искусства (литература, живопись, архитектура, музыка) достаточно часто обнаруживает себя в русской культуре начиная с XIX века70, поэтому можно с уверенностью говорить о некоей закономерности, а не просто причуде отдельного человека.
Гоголь совершенно определенно наделяет «Мертвые души» статусом боговдохновленного произведения («И ныне я чувствую, что не земная воля направляет путь мой»), создание которого есть одновременно обнаружение Истины, которое повлечет за собой коренное изменение жизни («Подымутся русские движения … и увидят, как глубоко заронилось в славянскую природу то, что скользнуло только по природе других народов»).
Белинский прямо и безоговорочно отвергает эту идею, считая нелепыми претензии Гоголя на роль Мессии и попытки рассматривать «Мертвые души» как нечто большее, чем литературное произведение.
Такого прямого отрицания мы не найдем в статьях Аксакова. Однако в его статьях совершенно определенно содержится призыв к эстетическому восприятию «Мертвых душ». «Эстетическое чувство давно уже не испытывало такого рода впечатления (141), «… мы потеряли, мы забыли эпическое наслаждение…(142)», «Чудное, чудное явление! К новому художественному наслаждению призывает оно нас, новое глубокое чувство изящного современно будит оно в нас (143)», «Какие новые струны наслаждения искусством разбудил в нас он (гоголевский эпос – М. Л.) (143)». Примеры можно продолжить.
Столь же последовательно Аксаков закрепляет за «Мертвыми душами» статус художественного (и только художественного) произведения. «Перед нами возникает … оправдание целой сферы поэзии… (141), «…на все устремлен художнический, ровный, спокойный, бесстрастный взор, переносящий в область искусства всякий предмет с его правами и, чудным творчеством, переносящим его туда, каждый, с полною тайной его жизни…(141), «…уж не тайна ли русской жизни лежит, заключенная в ней, не выговорится ли она здесь художественно (145)».
Известно, что, после недолгих колебаний, критик отверг продолжение поэмы, которое, кстати, соответствовало планам, изложенным в одиннадцатой главе, по причине его художественной ущербности71.
На фоне столь оживленного обсуждения проблемы статуса гоголевской поэмы обращает на себя внимания то обстоятельство, что для Шевырева этой проблемы как бы не существует. Это может быть объяснено из особенностей риторической поэтики вообще.
В ее кругозоре идея «сверхтекста» присутствовала всегда в виде представления об универсальном тексте, который в равной мере реализовывал бы «эстетическую», «познавательную» и «воспитательную» функции, совмещая в себе достоинства поэзии, философии и истории. Этот универсальный текст, отождествляемый с произведениями Гомера, Платона, Вергилия, Цицерона, Данте и Шекспира, и есть тот фон, на котором читается и оценивается словесное произведение.
Однако переживание идеи «сверхтекста» и применение ее к конкретному произведению никогда не приобретает в риторической традиции того драматизма, который присущ литературной рефлексии Нового времени. Можно сказать и так, что любой риторически организованный (или мыслимый как отвечающий требованиям риторики) текст есть уже сверхтекст, коль скоро риторика видит, но не акцентирует границы внутри «правильного» (то есть риторически упорядоченного) слова. Проблема совместимости «художественного» и «нехудожественного», таким образом, для Шевырева и всех избравших риторическую стратегию чтения не существует именно как проблема.