3.Субъективная реальность как внутреннее восприятие. Эмоционально-информационная природа субъективной реальности

Этот параграф играет центральную роль в настоящей работе. В нем я намереваюсь показать, что описанный выше внутренний ориентационный процесс, с одной стороны, и субъективная реальность, с другой, онтологически тождественны, а различие между ними носит лишь феноменический характер. При этом я надеюсь также раскрыть существо того процесса, в ходе которого возникает субъективная реальность как специфическое внутреннее восприятие, что, в свою очередь, позволит глубже понять, не только ЧТО нам непосредственно интроспективно дано, но и что же именно нам ДАНО.

Если проблема отношения интроспективно обнаруживаемой реальности и физиологических процессов ставится как частно-научная, то максимум, на что можно рассчитывать, - установление соответствия между определенными субъективными и определенными объективными состояниями. Если же задача состоит в том, чтобы проникнуть в саму тайну этого отношения, то частно-научная постановка бесперспективна. В той или иной форме это находит свое выражение в работах не только философов, но и некоторых пытающихся внести свою лепту в решение проблемы представителей конкретно-научного знания, причем даже самых внефилософских (если не сказать "антифилософских") из них. Так, Л.М.Чайлахян пишет: "... Трудность этой задачи состоит в существовании перехода или преобразования физиологических процессов в психические. Это означает, что любой традиционный физиологический анализ не поможет нам преодолеть этот переход или понять указанное преобразование; в этом случае мы всегда будем находиться в пределах физиологических процессов. Анализ этого перехода в сфере психических процессов также невозможен: мы всегда будем находиться в сфере только психических процессов"(130,27). Хотя с моей точки зрения утверждение о существовании такого рода перехода или, тем более, преобразования, глубоко ошибочно, та трудность, о которой говорит Л.М.Чайлахян, указана верно. Правда, здесь точнее было бы использовать более общие категории: при любом объективном анализе мы всегда будем находиться в рамках объективных, а при субъективном - в рамках субъективных процессов.

Тем не менее, из этого вовсе не следует, что проблему можно решить помимо объективного и субъективного, т.е. интроспективного, исследований. Напротив, на мой взгляд, именно и только все более глубокое постижение как объективных, так и субъективных процессов может привести к построению моста между ними. Но поскольку в частно-научных рамках наведение моста между этими двумя мирами невозможно, основой его может быть только рефлексия.

Дух объективизма, продолжающий господствовать в современном познающем сообществе (хотя теперь это господство уже не столь абсолютно), отнюдь не способствовал развитию интроспекции как метода исследования. Пожалуй, в особенности это относится к отечественной философской и психологической обстановке советского периода, ибо программный материализм бдительно уводил исследователей от зыбкой интроспективной реальности к незыблемой - на первый взгляд - почве объективных процессов. При этом одни более или менее удовлетворялись пребыванием в чисто физиологической (по преимуществу нейрофизиологической) области, другие объективистски оперировали категориями поведения, третьи, чья философская потребность не могла удовлетвориться чувственно фиксируемой реальностью, уходили от интроспекции посредством глубокомысленных рассуждений о том, что "внутреннее пространство личности" есть пространство " вне органического тела индивида" (44,344); "как таковая же она [личность - Б.Ш.] не внутри единичного тела, а как раз вне его, в системе реальных взаимоотношений данного единичного тела с другим таким же телом через вещи, находящиеся в пространстве между ними и замыкающие их "как бы в одно тело, управляемое" как бы одной душой". При этом непременно через вещи, и не в их естественно- природной определенности, а в той определенности, которая придана им коллективным трудом людей, то есть имеет чисто социальную ( и потому исторически изменяющуюся ) природу. Понимаемая так личность - отнюдь не отвлеченность, а вещественно-осязаемая реальность" (44,33О).

Между тем, душевные процессы фиксируются, как известно, ТОЛЬКО интроспективно. Поэтому исключать интроспекцию, рассматривая вопрос о природе психического - психеи, души - попросту нелепо. Предпринятое в предыдущем параграфе рассмотрение ВОП носило объективный характер и было осуществлено без использования интроспективных категорий. Сейчас я пока прерву такой - выполняемый в терминах объективного знания - анализ эволюции ориентации, с тем чтобы обратиться к некоторым интроспективно фиксируемым фактам, впрочем, соотнося их по мере необходимости и с данными внешнего познания

Чем более развита субъективная реальность, тем богаче ее содержание, и тем, следовательно, сложнее вычленить в нем то, что является общей основой внутреннего мира. Между тем, нет сомнений, что прежде чем объяснять сложнейшие специфически человеческие субъективные феномены, необходимо понять эту общую основу, наиболее простой, базовый слой психики, развитие которого ведет к становлению бесконечного в своем богатстве и многообразии человеческого сознания. Если бы мы могли непосредственно проникнуть в психику муравья, наверное, это могло бы дать нам многое в познавательном отношении. Но человеку дан только его собственный внутренний мир. Тем не менее, у нас есть некоторая возможность "подглядеть" в психику более простую, чем та, которую мы обычно можем в себе обнаружить.

Хорошо известно, что более поздние, сложные и тонкие эволюционные приобретения являются более хрупкими и в критических (в самом широком смысле слова) ситуациях выходят из строя, уступая место более грубым, древним, но и более надежным механизмам и структурам. Применительно к психике к этой мысли неоднократно возвращался Э.Кречмер. "Если - писал он еще в двадцатые годы - чрезмерно сильное раздражение от переживания поражает и парализует высшую личность, более глубокие филогенетические пласты психики испытывают изолированное раздражение и, занимая место более высоких механизмов, выступают на поверхность"(51,223). В частности, он обсуждал "такое заместительное вмешательство глубоких механизмов в реакциях паники и ужаса"(51,223). С тех пор был собран и обобщен большой эмпирический материал, подтверждающий эту идею. Сегодня она достаточно широко распространена, и воспроизводится, в том числе, и в работах отечественных психологов. В.К.Вилюнас, например, пишет: "Такое обнаружение аффекта является, можно сказать, предусмотренным, так как с биологической точки зрения он представляет собой универсальную закрепившуюся в эволюции "аварийную" реакцию на экстремальную ситуацию, не получающую разрешения, а со стороны мотивационной регуляции означает возвращение к инстинктивному поведению в случае, когда механизмы онтогенетически развивающейся мотивации не способны обеспечить более совершенное ее разрешение"(21,107-108). Попытаемся воспользоваться уникальной возможностью заглянуть через интроспективный анализ такого рода состояний сознания, достаточно типичных для экстремальных ситуаций, в эволюционное прошлое нашего внутреннего мира.

Удачный и яркий опыт описания такого эволюционного "соскальзывания" - в случае панического бегства - есть у Л.Толстого в "Войне и мире". Конечно, к художественному описанию нельзя относиться как к строго зафиксированному психологическому факту, но, во-первых, каждый может соотнести его с личным интроспективным опытом или с полученными из тех или иных источников знаниями об интроспективном опыте других людей, во-вторых, все эмпирически фиксируемые интроспективные факты, к которым далее придется апеллировать, будут вписываться в общее теоретико-концептуальное построение, развиваемое в данной работе. Итак, к Толстому: "...Разгоряченная, чуждая физиономия этого человека, который со штыком наперевес... подбегал к нему, испугала Ростова. Он схватил пистолет и, вместо того, чтобы стрелять из него, бросил им в француза и побежал к кустам что было силы. Не с ... чувством сомнения и борьбы... бежал он, а с чувством зайца, убегающего от собак. ОДНО НЕРАЗДЕЛЬНОЕ ЧУВСТВО СТРАХА ... ВЛАДЕЛО ВСЕМ ЕГО СУЩЕСТВОМ [выделено мной - Б.Ш.] ... он летел по полю, изредка оборачивая свое бледное... лицо, и холод ужаса пробегал по его спине"(115,241). И это бежал на глазах у солдат молодой дворянин, мечтавший о подвигах и не раз впоследствии демонстрировавший незаурядное мужество! Но вполне ли ОН это бежал, было ли это охваченное страхом существо Николаем Ростовым¹⁰?

Вот еще несколько образцов художественных интроспективных описаний человека в подобных состояниях, автором которых является такой тонкий психолог как С.Цвейг. Первые два фрагмента взяты из новеллы "Жгучая тайна", последний - из новеллы "Страх":

"СТРАХ ОВЛАДЕЛ ИМ, И СТЫД, И УЖАС [выделено мной - Б.Ш.], неудержимое желание убежать, исчезнуть, провалиться сквозь землю, только бы не встречаться с ней взглядом. Он бросился к двери, сбежал с лестницы, выскочил на улицу - скорей, скорей, будто за ним гналась целая свора собак"(128,101).

"Он бежал, НЕ ПОМНЯ СЕБЯ [выделено мной - Б.Ш.], не чувствуя под собой ног, и вдруг опять очутился перед виллой..."(128,107).

"Фрау Ирена вся вздрогнула от такого оскорбления, но, увидев, что противница посторонилась, выбежала на улицу, не помня себя и задыхаясь, как самоубийца бросается с башни. В глазах у нее темнело, лица прохожих казались ей уродливыми масками. Но вот, наконец, она добралась до наемного автомобиля. стоявшего на углу, без сил упала на сиденье, и сразу все в ней застыло, замерло. Когда же удивленный шофер спросил, наконец, странную пассажирку, куда ехать [выделено мной - Б.Ш.], ОНА НЕСКОЛЬКО МГНОВЕНИЙ ТУПО СМОТРЕЛА НА НЕГО, ПОКА ДО ЕЕ ОШЕЛОМЛЕННОГО СОЗНАНИЯ ДОШЛИ ЕГО СЛОВА"(129,147).

Слова, которые я выделил в этих фрагментах, подчеркивают два взаимосвязанных момента, характерных для описываемых состояний сознания: во-первых, полную захваченность субъекта эмоцией и, во-вторых, полную дезорганизацию Я, лишь постепенно реструктурирующегося впоследствии. Эмоция, всецело захватившая субъекта, НЕПОСРЕДСТВЕННО НАПРАВЛЯЕТ его поведение. Обратимся еще раз к Кречмеру: "Действие вместе с аффективным побуждением, которым оно вызвано, образует упорядоченное и осмысленное целое. Но оно отколото от остальной личности..."(51,226). По сути дела, эту же мысль высказывает и С.Л.Рубинштейн: "Действие в состоянии аффекта, т.е. аффективное действие, как бы вырывается у человека, а не вполне регулируется им"(103,495).

Здесь действительно нет цельного "Я", но столь же верно, что нет и полной дезорганизации поведения. В подобных ситуациях "в большинстве случаев сохраняются ... избирательность поведения, возможность самостоятельно находить выход из затруднительного положения"(51,53-54). Иными словами, здесь сохраняется некое психической целое, осуществляющее СИТУАТИВНУЮ ориентацию. Каково же содержание этого целого?

Тотально господствующая в субъективной реальности эмоция не определяет конкретных деталей поведения, задавая ему лишь ПРИНЦИПИАЛЬНУЮ направленность. Причем если Николай Ростов бежит по полю, то фрагменты Цвейга относятся к персонажам, передвигающимся в гораздо более сложном окружении: в первом случае это дом, во втором - лес, в третьем - неопределенный городской ландшафт. Ясно, что в этих условиях эмоция как таковая не может обеспечить эффективного перемещения. Рассмотрим в качестве модели ситуацию, когда охваченное паникой существо бежит по ровной поверхности, где не надо следить за рельефом, но где могут встречаться различные препятствия (группы препятствий): деревья, столбы, здания, заборы и т.п.

Быстро перемещаясь по прямой и вдруг заметив стоящее на пути, например, дерево, (восприняв его световой репрезентант), беглец должен будет резко сменить направление движения, а если и там дерево - сменить его снова, и так пока не найдет свободного пространства перед собой. Нетрудно видеть, что ПОВЕДЕНИЕ его есть не что иное, как рассмотренная выше ООР на световой репрезентант твердого тела. Однако сейчас нас интересует не поведение в его объективном описании, а СОДЕРЖАНИЕ СУБЪЕКТИВНОЙ РЕАЛЬНОСТИ. Таким содержанием, как мы видели, выступает, во-первых, эмоция, а именно - всеобъемлющий страх, во-вторых - образы (восприятия) препятствий, возникающих на пути. И вот здесь - переход к более глубокому интроспективному анализу, который должен дать ответ на вопросы, "ЧТО ЖЕ ЭТО ТАКОЕ - ОБРАЗ (элементарный, образ-восприятие)?" и "ЧТО ЖЕ ЭТО ТАКОЕ - ЭМОЦИЯ (тоже элементарная, в конкретном случае - эмоция элементарного страха)?". Причем речь идет именно об образе и об эмоции, то есть о том, что дано только интроспективно, а не о соответствующих им физиологических процессах. Об этих процессах субъект может не иметь никакого представления, имея, тем не менее, образ и будучи в состоянии сообщить об этом другому субъекту, который вполне его поймет даже в том случае, если тоже не знает ничего о физиологии.

Начнем с образа. Воспользуемся одним из т.н. методов научной индукции Бэкона-Милля - методом единственного различия. Пусть убегающий утратил способность получать образы возникающих на его пути препятствий (технический механизм, не дающий сформироваться образу, не имеет значения). Во время бега у взрослого человека сознание практически не участвует в координации движений рук и ног, в регуляции дыхания, работе сердца и т.д. Поэтому при отсутствии образов страх воплотится в близкое к автоматическому (хотя, конечно, не в полностью автоматическое) прямолинейное бегство, то есть бег в направлении от угрозы, и субъект будет более или менее автоматически бежать вперед, пока - очень скоро - не натолкнется на препятствие.

Теперь представим себе, что когда дерево уже "перед самым носом", вдруг возникает его образ. В чем проявится существование этого образа? Что значит, что он ПОЯВИЛСЯ, т.е., что он теперь ЕСТЬ? Я уже приводил тезис Спинозы, который еще за двести лет до Пирса, понял: "Нет ничего, из природы чего не вытекало бы какого-либо действия". Существовать - значит действовать. Это "ЕСТЬ" образа практически означает одно - разрыв автоматизма бегства и хаотический экстренный поиск обхода, осуществляемый посредством построения проективных моделей. Человек резко тормозит и лихорадочно ищет взором возможную траекторию дальнейшего движения. Нет образа - есть столкновение. Есть образ - нет столкновения, но есть обход. Когда человек движется, то эта первичная природа образа вполне очевидна. Однако если и не движется, то он воспринимает предметы как препятствия своему ПОТЕНЦИАЛЬНОМУ движению. (Сказанное не означает отрицания когнитивного содержания образа, но здесь речь идет о другом, о том, что такое образ с точки зрения его существования, онтологически).

Однако как разрыв автоматизма, так и хаотический поиск требуют для своего осуществления энергии. Существование (действие) образа, следовательно, состоит в том, что он ИНИЦИИРУЕТ ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЙ ЭНЕРГЕТИЧЕСКИЙ ВЫБРОС ОРГАНИЗМА, должный обеспечить упомянутые разрыв и поиск. ЭЛЕМЕНТАРНЫЙ СЕНСОРНЫЙ ОБРАЗ-ВОСПРИЯТИЕ, СЛЕДОВАТЕЛЬНО, ЕСТЬ РЕПРЕЗЕНТАНТ ПРЕПЯТСТВИЯ, ВЗЯТЫЙ В ЕГО ОТНОШЕНИИ К ПОТОКУ ВЫСВОБОЖДАЮЩЕЙСЯ ЭНЕРГИИ (РАНЕЕ АККУМУЛИРОВАННОЙ В САМОМ ЖИВОМ ВЕЩЕСТВЕ ОРГАНИЗМА), А РАЗВЕРТЫВАНИЕ ЭТОГО ОТНОШЕНИЯ В ТОМ И СОСТОИТ, ЧТО РЕПРЕЗЕНТАНТ ИНИЦИИРУЕТ СВЕРХНОРМАТИВНЫЙ ВЫБРОС ЭНЕРГИИ, КОТОРАЯ ОКАЗЫВАЕТСЯ НАПРАВЛЕННОЙ НА ВНУТРЕННИЙ ОРИЕНТАЦИОННЫЙ ПОИСК.

Содержание предыдущего абзаца есть нечто КАРДИНАЛЬНО НОВОЕ в трактовке образа. Разумеется, не дело автора оценивать свою концепцию в аспекте истинности, но его важнейшая задача - максимально ясно изложить, донести то, что должно стать предметом оценки. Человеческое сознание устроено так, что часто в новом видит повторение старого. Поэтому, рискуя заслужить упрек в повторении, подчеркну следующее. Смысл, центральная идея сказанного состоит не просто в том, что образ прерывает автоматизм, инициирует выброс энергии и т.д. Это, конечно, верно, но такие формулировки суть лишь некоторые ХАРАКТЕРИСТИКИ образа. Существо же дела в том, что прерывание автоматизма, инициирование энергетического выброса и т.д. - ЭТО И ЕСТЬ образ. Репрезентация вообще, и репрезентация препятствий, в частности, вовсе не обязательно связана с наличием образов - как известно, препятствия вполне могут фиксировать и технические системы. Репрезентант препятствия конституируется, получает свою определенность В КАЧЕСТВЕ ОБРАЗА лишь ОТНОСИТЕЛЬНО АДРЕСОВАННОЙ ОРИЕНТАЦИИ ЭНЕРГИИ ОРГАНИЗМА. БЫТИЕ ОБРАЗА ЕСТЬ НЕ ЧТО ИНОЕ, КАК ОПИ151151САННОЕ ИЗМЕНЕНИЕ ФУНКЦИОНИРОВАНИЯ ЭНЕРГЕТИЧЕСКОЙ СИСТЕМЫ ОРГАНИЗМА ВСЛЕДСТВИЕ ВОЗДЕЙСТВИЯ РЕПРЕЗЕНТАНТА ПРЕПЯТСТВИЯ (это изменение всегда имеет конкретную структуру, обусловленную структурой репрезентанта, воспроизводящей, в свою очередь, структуру предмета как препятствия - подробнее об этом речь впереди), или, говоря ТО ЖЕ САМОЕ другими словами, ЕСТЬ ВОСПРИЯТИЕ РЕПРЕЗЕНТАНТА ПРЕПЯТСТВИЯ ФУНКЦИОНИРУЮЩЕЙ ЭНЕРГЕТИЧЕСКОЙ СИСТЕМОЙ ОРГАНИЗМА.

Далее я еще не раз буду возвращаться к этой идее, конкретизируя ряд ее аспектов. Однако, сейчас, после того, как обозначен ответ на первый из сформулированной выше пары вопросов - о том, что такое образ, следует перейти ко второму - о том, что такое страх и вообще эмоция.

Начнем с чисто логического анализа, отправляясь от того, что уже было выявлено относительно природы образа. Последний, как мы только что увидели, обретает свою качественную определенность относительно высвобождающейся из живого вещества организма и адресованной поиску энергии. В то же время, образ есть достояние субъективной реальности, внутри которой, следовательно, он и должен эту определенность обретать. Между тем, в приведенной в качестве примера ситуации панического бегства содержание субъективной реальности исчерпывается, по крайней мере, в основном, образами препятствии страхом. Где же в субъективной реальности та энергия, относительно которой конституируется образ?

Вопреки тому, что может показаться, последний вопрос не обречен быть риторическим и остаться без ответа. Логически приемлемый ответ состоит в следующем. Образ действительно определяется относительно энергии и действительно определяется в рамках субъективной реальности, в которой нет ничего кроме этого образа и страха. Но искомая энергия СУЩЕСТВУЕТ В СУБЪЕКТИВНОЙ РЕАЛЬНОСТИ В ФОРМЕ СТРАХА. Подобно тому, как образ предмета есть качественная определенность его репрезентанта относительно описанного энергетического процесса, страх есть качественная определенность этого энергетического процесса относительно процесса построения проективных моделей поведения. Впрочем, в столь значительном вопросе нельзя ограничиться формально-логическими выкладками, как бы убедительно они ни выглядели. Поэтому перейдем к содержательному анализу.

Неразрывная и сущностная связь страха, как и других эмоций, с общей энергетической активацией различных систем организма есть общеизвестный факт. "Глубокие физиологические, биохимические и биофизические изменения в организме - это не только внешнее проявление эмоций, физиологическое отражение душевных состояний. Они по существу характеризуют один из аспектов, одну из форм активного реагирования организма на события, происходящие в окружающей его среде" (97,173). Однако неверно ни то, что страх есть причина такой активации (как это обычно себе представляют), ни обратное (как это должно бы трактоваться в духе теории эмоций Джемса - Ланге). Страх - и в этом как раз состоит новизна предлагаемого понимания эмоций, аналогичная и симметричная новизне в понимании природы образа - есть не причина и не следствие, это САМА СВЕРХНОРМАТИВНАЯ ЭНЕРГИЯ В ЕЕ ОТНОШЕНИИ К ОПИСАННОМУ ВЫШЕ ПРОЦЕССУ ВНУТРЕННЕГО МОДЕЛИРОВАНИЯ. Страх - это высвобождающаяся энергия организма, но лишь постольку, поскольку она порождает хаотический информационный поиск траектории эффективного бегства, поиск, в процессе которого формируются образы препятствий (о механизме формирования образа речь впереди) и, соответственно, путей их обхода (то есть границ препятствий), или, говоря ТО ЖЕ САМОЕ другими словами, страх ЕСТЬ специфическое (специфика характеризует его как конкретную эмоцию в отличие от других эмоций) ВОСПРИЯТИЕ ВЫСВОБОЖДАЮЩЕЙСЯ ЭНЕРГИИ ФУНКЦИОНИРУЮЩЕЙ ПРОЕКТИВНО-ИНФОРМАЦИОННОЙ СИСТЕМОЙ ОРГАНИЗМА.

Другой, и, быть может, более яркой иллюстрацией описанной на примере страха природы эмоций является феномен боли. Прежде чем приступить к ее опирающемуся на интроспекцию анализу, следует отметить ряд моментов. Боль определяют как "психическое состояние, возникающее в результате сверхсильных или разрушительных воздействий на организм при угрозе его существованию или целостности"(17,43). Напомню, что на уровне простейших живых организмов такого рода воздействия инициируют энергетический выплеск, воплощающийся в хаотическое перепроизводство движений, посредством чего на основе проб и ошибок особь может уйти от опасности.

Энергизация организма в связи с болью общеизвестна. Как отмечал П.К.Анохин, боль "мобилизует самые разнообразные функциональные системы для защиты организма от воздействия вредящего фактора" (3а,294). То, что высвобождаемая энергия адресуется - по крайней мере, в значительной степени - двигательной системе наиболее наглядно показал французский физиолог Гэд. Ему удалось экспериментально разделить когнитивную и аффективную стороны боли. На собственном организме он сумел блокировать эволюционно более позднюю, эпикритическую, чувствительность и обнаружил а чистом виде протопатическую, древнейшую ее (чувствительности) форму, которая, как это уже упоминалось, характеризуется отсутствием информации о месте действия раздражителя, но выражается в сильнейшей боли, сопровождаемой мощным двигательным залпом всего организма. Впрочем, и без эксперимента, на уровне наблюдения, это достаточно ясно. "Боль - писал Джемс - вызывает дурно координированные движения, клонящиеся к устранению страдания; чем сильнее боль, тем резче эти движения. Без сомнения, в низших животных боль является непосредственным стимулом к движению"(36,57).

Каждый знает, что при сильной боли подобным образом порой ведет себя и человек. И даже если ценой неимоверных волевых усилий ему удается блокировать такое поведение, оно все равно присутствует в редуцированной форме: напряжение мышц, болевые гримасы, стоны и т.п. Таким образом, нет сомнений, что боль по существу дела принадлежит к числу того, что выше было названо ООР (напомню - общеактивационной ориентирующей реакцией), причем к той их разновидности, которая вызывается прямым разрушающим воздействием. А поскольку, согласно изложенной выше логике эволюции ориентации, место внешнедвигательного поиска занимает внутренний ориентационный процесс, у относительно развитых существ энергия, экстренно высвобождающаяся при повреждении организма, непосредственно идет на построение проективных моделей поведения.

Теперь снова обратимся к интроспекции. Сконструируем удобную для анализа ситуацию. Предположим, человек, находясь один у себя дома, чем-либо занят (мастерит, убирает, пишет статью - не имеет значения). Вдруг он фиксирует начинающуюся головную боль. Он пытается не обращать на нее внимания и продолжать свое занятие. Но боль усиливается, и ему все труднее оказывается сосредоточиться на деле. Тогда он встает и идет за таблеткой. Но оказывается, что таблетки нет на месте. Поискав и не сумев найти, он снова пытается превозмочь боль. Но, продолжая усиливаться, она уже совершенно не дает ему от себя - боли - отвлечься и сосредоточить мысль на чем-либо ином. Он лихорадочно начинает соображать, где могут оказаться таблетки. Все это оканчивается тем, что он либо вспоминает, где они, либо бежит по соседям, либо отправляется в аптеку или что-то в этом роде.

Итак, по аналогии с тем, как это было сделано ранее для образа, ответим на вопрос, в чем СОСТОЯЛО появление и присутствие боли? Во-первых, в прерывании и недопущении другого субъективного процесса, во-вторых, в инициировании субъективного поискового хаоса (разумеется, степень хаотичности может быть разной) и в отборе тех поведенческих моделей, которые могут привести к выходу из болевого состояния. Но в свете того, что, как известно, всякий информационный процесс осуществляется за счет затрат энергии, здесь, по-видимому, есть лишь один вариант интерпретации: боль, действительно, есть не что иное, как высвобождающаяся энергия организма в ее отношении к информационному поисковому хаотическому процессу. Обычно, если боль не превышает некоторого критического уровня, эта энергия воплощается по преимуществу в поисковых блужданиях субъективных информационных процессов. Если же она оказывается слишком сильной, то имеют место также описанные выше внешние проявления, от относительно незначительных мимических нюансов и вплоть до хаотических метаний и того, про что говорят "от боли на стену лезет". В первом случае высвобождаемая энергия полностью поглощается информационным поиском, в последнем ее количество оказывается избыточным для чисто информационного процесса и сверхнормативный энергетический поток развертывается помимо него во внешних двигательных импульсах.

Здесь есть один чрезвычайно важный момент. Хотя эмоция есть то, что инициирует процесс информационного поиска, она, так сказать, не становится тождественной этому процессу. Последнее выражение несколько неуклюже, но здесь непросто сформулировать точнее. Имеется в виду следующее. Допустим, рассматривается существование эмоции в некоторый конкретный временной интервал величиной, скажем, в одну секунду. За этот отрезок времени было произведено вполне определенное множество вполне определенных отдельных проективных моделей и их цепочек. Однако нельзя сказать, что существование эмоции, обеспечившей порождение моделей, тождественно этому множеству. Модель есть нечто состоявшееся, определенное. Эмоция - неопределенность. Ей всегда лишь предстоит становиться определенностью. Эмоция не содержит в себе некий наличный набор программ, которым остается только развернуться. Она - лишь ДАВЛЕНИЕ ПОРОЖДЕНИЯ, задающее общую, принципиальную направленность процесса. Для эмоции, т.е. энергии, взятой в отношении к информационному поисковому процессу, это характерно так же, как и для энергии, взятой в отношении к непосредственному внешнедвигательному поиску, имеющему место у допсихических субъектов локомоции, а в экстремальных ситуациях иногда и у людей.

Если брать функциональный аспект природы эмоций, то излагаемая здесь позиция ближе всего к тому пониманию эмоций, которое более тридцати лет назад было предложено П.В.Симоновым. Приведу ряд цитат, выражающих, на мой взгляд, само ядро его концепции:

"Эмоция возникает где-то между потребностью и действиями для ее удовлетворения"(105,12).

"Сформировавшийся навык, как правило, реализуется без участия эмоций"(105,8).

"Эмоции... излишни для вполне информированной системы. Если живое существо обладает информацией, необходимой и достаточной для организации действий по достижению цели..., эмоции способны скорее помешать деятельности, чем содействовать ей"(105,20).

"Эмоция действительно в определенном смысле противостоит знанию, но только в одном: она возмещает, дополняет знания там, где их не хватает"(105,21).

"Эмоция возникает при недостатке сведений, необходимых для достижения цели. Замещая, компенсируя этот недостаток, она обеспечивает продолжение действий, способствует поиску новой информации и тем самым повышает надежность живой системы"(105,31).

"С развиваемой точки зрения эмоция представляет компенсаторный механизм, восполняющий дефицит информации, необходимой для достижения цели"(105,36).

"Особенно велика роль эмоций как движущей силы поиска информации, недостающей для удовлетворения потребности"(105,38).

По поводу фразы Ф.Бэкона "Мы можем ровно столько, сколько знаем, Симонов пишет: "По-видимому, его определение следует дополнить: мы можем столько, сколько знаем, плюс то, что дает нам эмоциональное напряжение"(105,38).

Следует отметить, что согласно П.В. Симонову такое понимание эмоции "оказывается универсальным для любого из известных нам эмоциональных состояний. Так, ярость компенсирует недостаток сведений, необходимых для организации борьбы (известно, что исчерпывающие сведения о наилучшем поражении противника делают борьбу "хладнокровной"). Страх возникает при недостатке информации, требующейся для организации успешной защиты"(105,37).

Разумеется, эти фрагменты не могут не напомнить весьма подробно разобранную выше позицию А.Бергсона и, в частности, такие его формулы как: "мы неощутимыми переходами поднимаемся от автоматических движений к свободным, которые отличаются от первых главным образом тем, что содержат аффективное ощущение, помещенное между внешним действием, являющимся поводом движения, и желаемой реакцией, за ним следующей... Если чувства удовольствия и боли присущи некоторым избранным органическим существам, то эти чувства, вероятно, служат для противодействия совершаемой автоматической реакции "(10,65), а также еще целый ряд подобных, в том числе также уже цитированных, высказываний. Однако у П.В.Симонова есть принципиально новый момент: он осмысливает эмоции в контексте информационной терминологии, через сопоставление и противопоставление информационной стороне сознания, через выявление функции эмоций относительной этой информационной стороны.

Здесь нет необходимости детально и целиком обсуждать концепцию эмоций П.В. Симонова, и, в частности, знаменитую формулу

Э = П(Н - С), где Э - эмоция, П - потребность, Н - информация, прогностически необходимая для организации действий по удовлетворению данной потребности, С - информация, которая может быть использована для целенаправленного поведения. Я хочу лишь подчеркнуть, что эта концепция внесла значительный вклад в понимание специфической функциональной сущности эмоций. Правда, указав на заполнение эмоциями информационных "дыр", П.В.Симонов ничего не сказал о том, как и за счет чего это заполнение возможно - а такой вопрос прямо напрашивается. Что же касается проблемы того, как и почему возникают и существуют эмоции в качестве субъективных феноменов, то это иной, не затрагивавшийся П.В.Симоновым, аспект.

Прежде чем продолжить, подведу некоторые предварительные итоги. Интроспективный анализ субъективной реальности в момент эволюционного "соскальзывания" выявил, что в это время ее содержание исчерпывается, с одной стороны, элементарными образами-восприятиями, с другой - элементарной эмоцией. Исследование образа показало, далее, что образ представляет собой репрезентант внешнего препятствия, само существование которого в качестве образа заключается в инициировании энергетического выброса для обеспечения хаотического информационного поиска эффективного поведения. Исследование же эмоции позволило идентифицировать ее как энергию, инициирующую хаотический информационный поиск.

Едва ли можно возразить тому, что сформулированные положения намечают мост между субъективной реальностью и описанием ВОП на языке объективной терминологии. В предыдущем параграфе было показано, что ВОП представляет собой процесс особого информационно-энергетического взаимодействия. Здесь же мы увидели, что энергия в отношении рассматриваемого процесса обнаруживает себя как эмоция. Тем самым по отношения к эмоции как интроспективно фиксируемой реальности задача построения упомянутого моста решена. Однако для информационных составляющих ВОП, с одной стороны, и субъективной реальности, с другой, аналогичного заявления сделать пока нельзя.

Информационная (когнитивная) сторона простейшей субъективной реальности представлена через совокупность элементарных образов-восприятий. Понятно, что они представляют собой репрезентанты внешних препятствий. Дополнение изучения поведения "извне" интроспективным анализом позволило уяснить, что само бытие образа есть восприятие репрезентанта препятствия функционирующей энергетической системой организма. С другой стороны, в предыдущем параграфе было рассмотрено место нейрофизиологического репрезентанта препятствия в рамках объективно описываемого ВОП. Но вопрос о соотношении двух репрезентантов остался открытым. В свете всего изложенного выше, видимо, легко догадаться, в чем с точки зрения излагаемой концепции заключается это соотношение. Оно в том, что интроспективно описанный образ-репрезентант ОНТОЛОГИЧЕСКИ есть то же самое, что разобранный ранее репрезентант нейрофизиологический. Однако пока это остается гипотезой, хотя, быть может, теперь уже и напрашивающейся. Для того, чтобы превзойти этот гносеологический статус, необходимо рассмотреть процесс самого формирования образа.

Эта проблема, как и предлагаемое ниже ее решение, имеет непосредственное отношение к известной полемике бихевиоризма и гештальтпсихологии. Радикальный бихевиоризм, как известно, провозглашал: "Все согласны, что поведение животных может быть исследовано без привлечения сознания" (117,95), причем, в сущности, этот тезис переносился и на человека: "Мы думаем и строим планы всем телом" (28,106). Телесное поведение при этом описывалось как процесс случайных проб и ошибок. В противоположность бихевиоризму, представители гештальтпсихологии утверждали, что поведение строится без всяких проб и ошибок, сразу - на основе образа, выполняющего регулятивную функцию¹¹.

В действительности на относительно элементарных уровнях развития животного мира - но и только - можно непосредственно проследить, как в самом поведении отыскивается путем проб и ошибок решение, выводящее из той или иной проблемной ситуации. Для развитых животных, не говоря уже о человеке, этого, как правило, сделать нельзя, что, впрочем, ясно показала и эволюция самого бихевиоризма, вынужденного, например, через введение "промежуточных переменных" (Толмен) отказаться от исходного радикализма. Однако и гештальтпсихология, справедливо настаивая на регулятивной функции образа, в котором средовая ситуация представлена симультанно и целостно, как гештальт, не справилась с объяснением природы опосредования поведения образом и, соответственно, с объяснением самого образа. Как мы сейчас увидим, обе эти позиции представляют собой крайности, описывающие с разных сторон поверхностный слой поведения (чем, впрочем, они и ценны).

Проведем несложный мысленный эксперимент. Допустим, человек находится в темном помещении, из которого надо выйти. Снаружи - ночь, но слышен шум, ориентируясь на который он движется и вдруг наталкивается на нечто, его останавливающее. Он, разумеется, отказывается от своего намерения пройти к выходу по прямой и начинает ощупывать препятствие. Первое столкновение вызвало энергетическую активацию, инициировавшую хаотическую поисковую активность. Каждое последующее столкновение в процессе ощупывания дает этому процессу новый импульс. То есть, его активность внешне мало отличается от активности парамеции в аналогичной ситуации - пробы и ошибки. Энергетический выброс воспринимается внешнедвигательной системой в форме выплеска поисковых движений, а каждое столкновение воспринимается энергетической системой в форме энергетического выброса.

Однако сейчас мы увидим и кардинальное отличие. Не находя прохода, человек начинает смещаться, допустим, влево. Однако - упирается в стену. Сдвигается вправо - снова стена. Тогда, отказавшись от более привычных способов передвижения, он перелезает через препятствие и спокойно выходит наружу. Почему он не пошел снова влево? Поскольку здесь речь идет не об инфузории и даже не о собаке, а о человеке, можно уверенно ответить: потому что в ходе предыдущего обследования у него сформировался ОБРАЗ среды: непосредственно стоящее на пути тело, две стены, а наряду с этим также свободное пространство НАД препятствием. После формирования образа человек СРАЗУ стал перелезать через преграду¹².

Мы уже видели выше, что исходная, базовая, регулятивная функция чувственного образа относительно локомоторного поведения заключается прежде всего в том, что благодаря ему осуществляется обход препятствия. Но эту же функцию может обеспечивать и внешнедвигательный поиск. Специфика образа в том, что он позволяет СРАЗУ фиксировать препятствие, целиком (как гештальт) включая его в поведенческий контекст.

Может показаться, что описанный процесс построения образа есть банальное повторение и лишняя иллюстрация концепции образа как результата интериоризации внешнего действия, получившей широкое распространение, в частности, и в советской психологии, концепции, разработанной весьма детально и обильно подтверждаемой фактическим материалом. Однако в ее рамках остается вне поля зрения суть и смысл внешнего действия, и потому фиксируется только поверхностная преемственность между действием и образом, тогда как их глубинная связь остается скрытой.

Когда я двигаюсь вдоль визуально не воспринимаемой преграды или веду рукой по границе предмета, здесь нет движения по заранее определенной траектории: я НАЩУПЫВАЮ границу. Суть этого движения составляет процесс проб и ошибок. Точки траектории, которые при этом проходит мое тело (часть тела), - это точки не реализовавшихся в силу наличия преграды локомоторных актов, точки, в которых моя ВЫСВОБОДИВШАЯСЯ ЭНЕРГИЯ НЕ СМОГЛА РЕАЛИЗОВАТЬСЯ В РАЗВЕРНУТОЙ ЛОКОМОЦИИ. В этом процессе я ищу (нащупываю) ГРАНИЦУ, границу преграды, ЗА КОТОРОЙ ЭТА ЭНЕРГИЯ УЖЕ МОЖЕТ БЕСПРЕПЯТСТВЕННО РАЗВЕРНУТЬСЯ В КАКОЙ УГОДНО ЛОКОМОТОРНЫЙ АКТ, то есть я ищу границу несвободы и свободы, границу протяженности и пустоты. И именно в этом процессе и выстраивается ОБРАЗ.

Темнота в описанном эксперименте выполняет функцию блокировки имеющего своим началом структурированный световой пучок механизма мгновенного формирования внутреннего репрезентанта препятствия. В результате наблюдаемая двигательная активность субъекта относительно препятствия становится экстериоризацией ВОП, которая - для исследователя - может выполнять функцию его внешней модели. При этом в роли аналога внутренних "зародышей движения" выступают реальные двигательные акты, а аналога внутреннего информационного эквивалента препятствия - само препятствие.

Как было показано в предыдущем параграфе, ВОП представляет собой единство энергетического и информационного процессов. То, что в рассмотренном эксперименте открывается для наружного наблюдения, - это информационная сторона ВОП, т.е. продолженный вовне внутренний информационный процесс, содержание которого составляет продуцирование и блокировка поведенческих проб. Если описываемый субъект выступит в качестве исследователя, сочетающего внешнее наблюдение с интроспекцией, в которой ему окажется дана - в виде толкающего наружу аффективного состояния - инициирующая поисковый хаос энергия, тогда он сможет непосредственно фиксировать формирование у себя образа препятствия в процессе наложения друг на друга развертываемых в наблюдаемом пространственно-временном масштабе последовательных внешнедвигательных актов.

Понятно, что даже там, где внешний поиск можно непосредственно наблюдать, он не сам по себе конституирует образ. Для исследователя этот поиск - модель, а реальная его функция состоит в обеспечении образования внутреннего репрезентанта препятствия - иначе бы образ не мог сохраняться после физического обследования предмета, да и вообще не мог бы сформироваться, если предмет достаточно большой. Энергетический напор, продуцируемый им безграничный континуум моделей возможного перемещения, блокируемый внутренним информационным эквивалентом (репрезентантом) твердого тела - таков процесс формирования и, соответственно, "состав" образа. Энергия, как мы уже это видели выше, конституируется в этом процессе в качестве эмоции, а образ, точнее, его собственно когнитивный компонент, конституируется как "стягивание в момент", как симультанная представленность блокировок развертывающихся проективных моделей со стороны репрезентанта препятствия. (Ряд существенных конкретизаций относительно процесса и особенно структуры образа будет дан в следующем параграфе в рамках анализа пространства).

Проведенный мысленный эксперимент позволяет выделить следующие - три - наиболее важных положения, которые, будучи взаимосвязаны, тем не менее, должны быть расчленены и зафиксированы особо.

Во-первых, образ вовсе не есть неделимая целостность. Акты проб и ошибок, которые хотя и непосредственно не видны в готовом образе, существуя в нем в снятом виде, представляют собой его структурно-генетические единицы.

Во-вторых, образ не есть нечто ставшее, застывшее, неподвижное. Данное обстоятельство, впрочем, отмечено в литературе: "Образ... неотделим от психического процесса и сам является процессом" (136,30). Однако проведенный анализ позволяет конкретизировать эту мысль. Даже простейший образ - непрерывный и чрезвычайно интенсивный процесс, и лишь - и именно - эта интенсивность обеспечивает симультанную представленность его относительно устойчивой структуры, которую как раз и фиксирует непосредственная интроспекция в качестве образа. Здесь уместно вспомнить августинианскую концепцию перманентного творения. По отношению к образу дело обстоит именно так: своим существованием и движением образ обязан перманентно творящей его энергии организма.

Отсюда вытекает и третье чрезвычайно существенное обстоятельство. Сам образ - не есть чисто информационное, когнитивное формирование, как он рассматривается обычно. Он несет в своей ткани живое энергетическое (предстающее как эмоциональное) начало. Тем самым получает объяснение и тот зафиксированный многими авторами на основе непосредственной интроспекции факт, что сам образ несет внутри себя эмоционально содержание.

Анализ генезиса образа позволил достроить мост между ВОП, как он был описан в предыдущем параграфе, и интроспективно фиксируемой реальностью. Сам образ, который до этого был "белым пятном", оказался функцией взаимодействия энергетической и информационной подсистем организма, в котором энергетическая (эмоциональная) составляющая присутствует в снятом и, так сказать, "связанном" виде. Тем самым оказывается возможным заключение о том, что, по крайней мере в наиболее простой субъективной реальности, ВСЕ ЕЕ СОДЕРЖАНИЕ ИСЧЕРПЫВАЕТСЯ ВЗАИМООПРЕДЕЛЕНИЕМ ВЗАИМООБУСЛОВЛИВАЮЩИХ, ВЗАИМОПОРОЖДАЮЩИХ ДРУГ ДРУГА ИНФОРМАЦИОННЫХ И ЭНЕРГЕТИЧЕСКИХ ПРОЦЕССОВ (точнее говоря, определенных классов этих процессов), КОТОРЫЕ, ЧЕРЕЗ ВЗАИМНОЕ ВОСПРИЯТИЕ ДРУГ ДРУГА, ОБРЕТАЮТ СПЕЦИФИЧЕСКИЕ КАЧЕСТВЕННЫЕ ОПРЕДЕЛЕННОСТИ ЭМОЦИОНАЛЬНЫХ И КОГНИТИВНЫХ СУБЪЕКТИВНЫХ ОБРАЗОВАНИЙ. ВЕСЬ БАЗИСНЫЙ УРОВЕНЬ СУБЪЕКТИВНОЙ РЕАЛЬНОСТИ ФОРМИРУЕТСЯ, ВЫСТРАИВАЕТСЯ ИЗ ЕДИНОЙ ЭМОЦИОНАЛЬНО-ИНФОРМАЦИОННОЙ ТКАНИ.

Последние формулировки непосредственно перекликаются с двумя рассмотренными ранее позициями - трактовкой субъективной реальности как внутреннего восприятия (Кант и его последователи) и информационным подходом (Дубровский и др.), поэтому представляется целесообразным эксплицировать соотношение с ними излагаемой концепции. Действительно, обе названные позиции принадлежат к числу непосредственных предпосылок предлагаемого здесь решения. Но, разумеется, есть и очень существенные отличия. Чтобы не повторяться, укажу лишь самые главные из них.

Понимание субъективной реальности как внутреннего восприятия неизбежно требует ответа на вопрос о природе ВОСПРИНИМАЮЩЕГО. Само по себе это понимание никак на него не отвечает. Это может быть и трансцендентальный субъект, и гомункулюс, и мало ли что еще. Разные авторы по-разному пытались разъяснять эту мысль, но все разъяснения носили иллюстративный характер, оставаясь на уровне сравнений. Особенно настойчиво действовали в этом направлении представители критического реализма. Г.И.Челпанов писал в этой связи: "Самое лучшее сравнение, на мой взгляд, принадлежит Эббингаузу. Представим себе шарообразные чашки, вложенные одна в другую. Представим себе, далее, что поверхности этих чашек обладают способностью воспринимать. Легко понять, что одни поверхности воспринимали бы только выпуклые поверхности, а другие только лишь вогнутые, не подозревая даже, что воспринимаемое ими в одно и то же время представляет как вогнутость, так и выпуклость... Этим сравнением Эббингауз хочет сказать, что нам кажется, будто духовные и материальные явления различны, но только потому, что мы их воспринимаем различными путями"(131,285).

В действительности, у Эббингауза здесь, пожалуй, можно увидеть и нечто большее, чем просто сравнение. Во всяком случае, в сопоставлении с самим по себе утверждением о том, что субъективная реальность есть внутреннее восприятие, Эббингауз дает не только пример, но и, в сущности, хотя и не эксплицированно, идею того, что оно возникает как результат некоего ЕСТЕСТВЕННОГО ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ, что позволяет обойтись без гомункулюса и даже трансцендентального субъекта. Таков максимум достигнутого в этом направлении. Ни Эббингауз, ни кто-либо другой не пытались конкретизировать эту мысль далее. Впрочем, здесь нет ничего удивительного. Частно-научные данные и концепции, вне которых невозможно было продуктивное развитие идеи и в ее чисто философском содержании, выработаны сравнительно недавно. И именно их появление позволило теперь конкретно указать взаимодействующие системы, проанализировать само содержание взаимодействия этих систем, в том числе под углом зрения его эволюционного становления, и увидеть в нем внутренний ориентационный информационно-энергетический процесс.

Что касается информационного подхода, то, во-первых, в его рамках, как уже говорилось в первой части, остался без ответа вопрос о том, каким образом происходит "очищение" информации, как она возникает в "чистом" виде, без нейрофизиологического кода, который является ее носителем. Правда, в той мере, в которой информационный подход связывает это "чистое" бытие информации с ее внутренней обращенностью, он находится в рамках понимания субъективной реальности как внутреннего восприятия, а соотношение предлагаемого мной взгляда с таким пониманием как раз и было только что разобрано. Однако, во-вторых, здесь есть дополнительный, не затрагивавшийся ранее, момент, который весьма существен и должен быть отмечен.

Сторонников информационного подхода нередко обвиняли в том, что они редуцируют сознание к информации. Едва ли это правомерно. Наиболее значительные его представители многократно подчеркивали, что "разумеется, признак "быть информацией" выступает как один из многих предикатов сознания... Определение явления сознания посредством понятия информации фиксирует и конкретизирует лишь одно "измерение" многомерной смысловой структуры категории сознания и не претендует на большее"(38,123). Тем не менее, наличие таких претензий вполне объяснимо хотя бы как реакция на имевшую место болезнь избыточной "кибернетизации" не только научного, но и философского сообщества. В силу этого при реальном анализе на первый план выступили те стороны сознания, в которых оно действительно более или менее тождественно информационным процессам, протекающим в разного рода машинах. Но тем самым сознание, психика оказались как бы "машинизированными", или, говоря, может быть, точнее, "обезжизненными". Сами отличия сознания от искусственного интеллекта анализировались едва ли не прежде всего под углом зрения способности-неспособности решать те или иные информационные задачи. Даже некоторые биологи, высказывавшиеся по этой проблеме, в значительной мере утратили свой специфически профессиональный облик, ибо также активно интегрировали общекибернетические идеи и понятия в свою собственную науку.

Ощущение и осознание существования ПРИНЦИПИАЛЬНОЙ ограниченности разработки проблемы природы сознания в чисто информационном ключе, далеко не сразу набравшее силу и сторонников, получило разные выражения, в том числе и несшие значительный элемент обскурантизма, исходившего по преимуществу от тех, кто не умел перекарабкаться через первое встреченное слово "информация" или "изоморфизм". Но наряду с этим преодоление чрезмерной увлеченности "информационизмом" шло - и идет - и со стороны людей, вполне понимающих естественно-научную сторону дела. Одной из линий здесь является вписание информационных процессов, протекающих в живых системах, в общий физиологический контекст.

В этом аспекте заслуживает быть отмеченной уже цитировавшаяся монография биолога Л.М. Чайлахяна "Истоки происхождения психики, или сознания". Правда, говоря о ней нельзя не отметить, что автор почти полностью игнорирует существующую литературу по проблеме, причем работы не только философов, но и представителей конкретных наук, психологов и даже физиологов, в частности, П.К.Анохина. Но, несмотря на то, что автор рассуждает почти так, будто бы никто до него за проблему не брался, книга содержит целый ряд идей, делающих ее интересной отнюдь не только в качестве казуса. Эти идеи идут прежде всего в русле разъяснения специфики тех информационных процессов, которые протекают в живых - а не в технических - системах.

"Молекулярная организация практически всех элементов и деталей искусственной машины и, соответственно, силы взаимодействия основных конструктивных элементов этих простейших деталей или элементов, т.е. межмолекулярные взаимодействия - пишет Л.М.Чайлахян, - самопроизвольно совершенно не участвуют в построении и организации искусственных машин. А отсюда следует, что искусственная машина будет всегда безразлична (инвариантна) к материалу, из которого она сделана"(130,53). "Все взаимодействия между элементами, деталями, блоками в искусственных механизмах носят преимущественно только или чисто информационный характер в том смысле, что внутренняя энергия состояния элементов или деталей (например, их межмолекулярные взаимодействия), как правило, не участвуют в этом взаимодействии. В целом именно информационный, а не молекулярно-энергетический характер взаимодействия элементов в искусственных системах и определяет их кибернетичность и возможность адекватного математического и логического описания"(130,54). В отличие от этого "в естественных системах на каждом этапе интеграции, будь то возникновение простейших деталей или элементов или их интеграция в более сложные блоки или системы блоков - всегда должна осуществляться непрерывная структурно-функциональная связь между структурами разной сложности или разного уровня на базе взаимодействия простейших конструирующих элементов, каковыми, по-видимому, для любых биологических структур являются различные полипептидные цепочки и их производные" (130,57).

В силу этого "в искусственных системах взаимодействие между элементами системы при ее становлении и при ее функционировании на любом уровне осуществляется, как правило, только информационным или формальным способом, а в естественных системах подобные взаимодействия на любом уровне осуществляются информационно-энергетическим или содержательным способом"(130,11); в системах, "функционирующих на основе информационно-энергетического взаимодействия (любые естественны машины [словосочетание "естественные машины", на мой взгляд, крайне неудачно - Б.Ш.]) ... энергетическая сторона, наряду с информационной, непосредственно участвует в решении любых задач"(130,114).

Насколько я знаю, впервые рассмотрение природы психического в терминологии единства и взаимодействия информационного и энергетического было предпринято мною в 1990г (133; См. также 132;135). Л.М.Чайлахян также использует понятие информационно-энергетического взаимодействия, причем в книге, посвященной той же проблеме. Поэтому здесь необходимо соотнесение. То, о чем говорит Л.М.Чайлахян, имеет гораздо более широкий объем - это ВСЕ информационные процессы, происходящие в живых системах. И, конечно, он прав - тут просто не о чем спорить - в своей характеристике их как информационно-энергетических: таковы и процессы генетической передачи информации, и управления текущим чисто физиологическим функционированием организма. Тот же процесс, о котором веду речь я - не всякий, а конкретный, сугубо специфический информационно-энергетический процесс. Он имеет общую информационно-энергетическую природу, которая для него, конечно, сущностна, однако же недостаточна, чтобы объяснить наличие субъективной реальности. Для этого требуется и анализ его специфической природы, который и был произведен выше. Тем не менее, независимые друг от друга появления одного термина в контексте одной проблемы свидетельствуют об объективной тенденции развития ее исследования, в данном случае - о преодолении односторонне информационной ориентации в пользу осознания собственно биологической, "живой" компоненты субъективного мира.

Последнее время подключение понятия энергии к анализу природы сознания становится все более распространенным и продуктивным. Так, Э.А.Костандов пишет: "Не вызывает сомнений богатый клинический и физиологический материал, накопленный при нейрохирургических операциях, который показывает, что наличие сознания прямо зависит от импульсов из подкорки. По-видимому, здесь уместно провести грубую аналогию с источником питания и энергией, сила и место поступления которой определяются и регулируются "процессором" - корой больших полушарий"(50,903). Нетрудно видеть, что этот тезис может рассматриваться как подтверждение изложенного выше решения рассматриваемой проблемы, разумеется, в той мере, в какой конкретно-научное положение вообще может подтверждать философскую концепцию.

Не менее убедительные подтверждения можно найти и в существенно более ранних работах А.М.Иваницкого, в которых он приводит и осмысливает результаты как собственных, так и чужих экспериментальных исследований. "Имеющиеся данные показывают - пишет он, - что возбуждение этих нейронов [проекционной коры - Б.Ш.] является необходимым, но не достаточным условием для возникновения ощущения. За это говорит прежде всего тот факт, что ощущение возникает значительно позже прихода сенсорных импульсов в проекционную кору" (42,159). Возникновение ощущения оказывается связанным с возвратом возбуждения из подкорковых эмоционально-мотивационных центров (42,157).

Таким образом, в отличие от чисто информационного подхода, предложенное мной решение, не игнорируя конкретную науку, а, напротив, интегрируя некоторые новые данные, "демашинизирует" сознание, впуская в него не только не элиминируемое, но сущностное, фундаментное живое начало - энергию живого, обретающую во внутреннем мире определенность эмоций, которые не только не частный случай информации - информация о значимости, - как это часто утверждается, но начало, во многом онтологически более глубокое, чем сама информация (что, впрочем, не означает, что субъект не может использовать собственные эмоции как источник информации). Субъективная реальность оказывается не чисто информационной, а информационно-эмоциональной, даже эмоционально-информационной, реальностью.

Концептуальное осознание эмоционально-информационной природы субъективной реальности вполне восстанавливает согласие между теоретической моделью и интроспекцией, в том числе непосредственной. Наиболее тонко чувствующие мыслители давно заметили, что сознание не содержит чисто когнитивных образований. Я уже приводил высказывания А.Бергсона на этот счет. Еще более определенно говорил М.Шелер: "Нет такого ощущения, даже самого простого восприятия или представления, за которым не стоял бы темный порыв, которое он не поддерживал бы своим огнем... Даже самое простое ощущение всегда есть функция увлеченного внимания, а не просто следствие раздражения" (139,139); "Даже самое неотвязчивое чувственное восприятие никогда не бывает определено только раздражителем и нормальным процессом в нервной системе. Обязательно должно участвовать влечение, будь то желание или отвращение - даже если речь идет о простейшем ощущении"(139,163). Просто замечательно (хотя и без достаточных обоснований) высказывается на этот счет и Л.М.Чайлахян: "Рецепция, окрашенная эмоционально, это и есть истинное ощущение" (130,26). Можно привести и другие примеры близких формулировок.

Подытожим результаты этого параграфа. Если говорить предельно кратко, то в нем было показано, что тот энергетический процесс, который имеет место в рамках ВОП конституируется через его восприятие происходящим в рамках того же ВОП информационным процессом в качестве эмоций, тогда как обратное восприятие дает нам интроспективно фиксируемую информационную сторону субъективной реальности. Тем самым, с одной стороны, было установлено онтологическое тождество рассмотренного ВОП и элементарной субъективной реальности, а с другой обнаружена единая эмоционально-информационная "фактура" ткани субъективной реальности.

Пожалуй, единственное дополнительное пояснение, которое, на мой взгляд, следует сделать, состоит в следующем. Исходя из сказанного можно было бы предположить, что восприятие среды в форме образов существует только тогда, когда живое существо "заполнено" той или иной конкретной эмоцией, что отнюдь не соответствует действительности. Однако это уже объяснить несложно. Развитому животному, включая человека, присущ некоторый недифференцированный эмоциональный фон. Состояние бодрствования характеризуется определенным общеэмоциональным тонусом, который как раз и обеспечивается за счет энергии, высвобождаемой сверх необходимого для метаболических и иных автоматических процессов - энергии ориентации. Прекращение по каким-либо причинам притока такой энергии ведет к прекращению бодрствования, минимальной составляющей которого является фиксация актуальной среды, (например, к засыпанию). Что же касается КОНКРЕТНЫХ эмоций, то они представляют собой результат дифференцирования эмоциональной сферы на сверхфоновым энергетическом уровне.

По-видимому, у живых существ, обладающих наиболее простой психикой, высвобождение энергии, инициирующей некоторый конкретный процесс психической ориентации обусловливается непосредственно физиологически. Ранее затрагивалось то обстоятельство, что уже допсихические существа обладают способностью к дистантной рецепции, в том числе даже носящей сигнальный характер. Рецепция аттрактанта или репеллента, независимо от того, имеет он сигнальное или витальное значение, распахивая энергетическое депо, инициирует поисковую активность, носящую у не обладающих психикой существ непосредственно физический, а у обладающих ею - прежде всего психический характер. Что же касается реальностей, воспринимаемых психически, то есть твердых тел, то хотя и они, как мы видели выше, влекут высвобождение энергии, они первоначально, так сказать, светят лишь отраженным светом: они только препятствия и ничего больше и, соответственно, значимы лишь в свете тех или иных воздействующих или даже искомых физиологических агентов.

Одна из важнейших тенденций развития психики состоит в том, что возникает и развивается собственно психическая сигнальность - именно та сигнальность, о которой фактически говорил А.Н.Леонтьев. Суть ее заключается в том, что некоторые ПСИХИЧЕСКИ ФИКСИРУЕМЫЕ реальности (но в основе этой фиксации лежат совершенно отличные от описывавшихся Леонтьевым механизмы) обретают опосредованное витальное значение. Они определяют не только "технические модификации" активности, но и задают ее принципиальную направленность, становятся первичными источниками активности, относительно которых начинает осуществляться принципиальная, а не только служебная, ориентация. По-видимому, первым классом такого рода реальностей становятся определенные пространственные формы, впоследствии в это множество входят и другие, весьма разнообразные, психически фиксируемые образования. Причем энергизирующая первичность таких реальностей может быть как врожденной, так и приобретенной. И, по-видимому, чем более развита психика, тем больше имеется подобных первичных психических энергизаторов, тем более "живым" и непосредственно эмоционализирующим становится психически воспринимаемый мир. Впрочем, детальный анализ эволюции психики выходит за пределы задач данного исследования.