4.Онтологический параллелизм

С понятием параллелизма в истории философии и психологии, как говорится, вышла изрядная путаница. Его применяют по отношению к двум принципиально различным направлениям. Эти направления имеют то общее, что, признавая соответствие материального и нематериального в человеке или животном, оба отрицают их взаимодействие. Они, так сказать, тождественны в отрицании, но различны в утверждении, ибо дают совершенно разные объяснения этому соответствию.

Если иметь в виду серьезную разработку, то основоположником обоих направлений явился Лейбниц, который в данном случае, если выразиться не очень почтительно, сидел сразу на двух стульях собственного изготовления, принимая их за большую скамью. К сожалению, и потомки оказались не сильны в различении.

Когда сегодня утверждают, что психофизический параллелизм есть теория, "которая в настоящее время отошла в прошлое" (100,76), то это более или менее верно лишь по отношению к одному из этих двух направлений, направлению, которое далее будет называться ОНТОЛОГИЧЕСКИМ ПАРАЛЛЕЛИЗМОМ, хотя, строго говоря, вообще название параллелизма адекватно именно и только ему. Следует отметить, что, в сравнении с той версией, о которой речь впереди, онтологический параллелизм в истории проблемы был представлен гораздо менее весомо. Тем не менее, когда сегодня говорят о психофизическом параллелизме, обычно имеют в виду именно это направление.

В вышедшей совсем недавно глубокой и фундаментальной работе "История и теория психологии" М.Г.Ярошевский и А.В.Петровский пишут: "На вопрос о том, как соотносятся между собой духовные и телесные явления, Лейбниц ответил формулой, известной как психофизический параллелизм. Они не могут, вопреки Декарту, влиять одно на другое. Зависимость психики от телесных воздействий - это иллюзия. Душа и тело совершают свои операции самостоятельно и автоматически. Однако божественная мудрость сказалась в том, что между ними существует предустановленная гармония. Они подобны паре часов, которые всегда показывают одно и то же время, так как запущены с величайшей точностью"(87,102).

Для сравнения приведу отрывок из еще одной фундаментальной работы, вышедшей на другом конце Земного шара - труда Т.Лихи "История психологии. Основные течения психологической мысли"(156). Он говорит: "В монадологии Лейбница было предложено решение проблемы отношения души и тела, которое получило широкое и все возраставшее признание в течение следующих двух столетий. Декарт утверждал, что душа и тело взаимодействуют. Однако неясность того, каким образом дух мог бы действовать на тело и наоборот, вела к представлению, получившему название окказионализма, в котором Бог наблюдал за тем, чтобы, когда происходит некое телесное событие, ему соответствовало событие душевное и наоборот. Это, однако, также, имело свой щекотливый пункт - Бога, суетящегося по поводу соответствия души и тела.

Лейбниц предложил ответ, который с тех пор получил название душевно-телесного (mind-body), или психофизического, параллелизма. Лейбниц утверждал, что Бог создал вселенную (бесконечность монад) такой, что имеется предустановленная гармония между монадами. Лейбниц использовал аналогию двух часов. Представьте двое идентичных и совершенных часов, установленных на одно время и запущенных в один момент. С этого момента они будут всегда совпадать и зеркально отражать друг друга, но не будут причинно связаны. Ход их будет идентичным, но параллельным, без взаимодействия. Аналогично - душа и тело. Сознание точно отражает то, что случается в теле, но в силу предустановленной гармонии, а не каузальной связи"(156,102).

Итак, два источника, принадлежащие к совершенно разным социокультурным традициям, фактически одинаково трактуют и психофизический параллелизм, и позицию Лейбница. Это очень важно отметить в качестве свидетельства, во-первых, того, что у Лейбница ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ЕСТЬ эта позиция, и, во-вторых, что множество неоднородных течений, к которым применяется наименование "психофизический параллелизм" также ДЕЙСТВИТЕЛЬНО СОДЕРЖИТ и такой взгляд. И хотя, как было сказано, сегодня он фактически лишь достояние истории, это не освобождает от обязанности его анализа.

Ключевой пункт, на который в приведенных цитатах следует обратить внимание, состоит в том, что КАК ПСИХИЧЕСКИЙ, ТАК И ФИЗИЧЕСКИЙ ряды ИМЕЮТ - КАЖДЫЙ (!) - СВОИ СОБСТВЕННЫЕ ЗАКОНЫ. Эти ряды в рамках приведенных трактовок Лейбница предстают как СОВЕРШЕННО РАВНОПРАВНЫЕ, СИММЕТРИЧНЫЕ, ни один из них не имеет приоритета перед другим.

Обратимся теперь к самому Лейбницу:

"Душа следует своим собственным законам, тело - также своим, и они сообразуются в силу ГАРМОНИИ, ПРЕДУСТАНОВЛЕННОЙ между всеми субстанциями, так как они все суть выражения одного и того же универсума"(58,427).

Еще одна цитата:

"... концепцию естественного согласия двух субстанций - такого, какое существует между двумя точно идущими часами. Я нахожу эту концепцию... более достойной творца всех этих субстанций, часов или автоматов"(66,321).

В обоих этих фрагментах Лейбниц применяет как по отношению к душе, так и к телу понятие СУБСТАНЦИИ, что уже не может оставлять никаких сомнений в их онтологической действительности и, так сказать, равенстве онтологического статуса.

Нельзя не признать вызывающей восхищение изобретательности, с которой Лейбниц сумел и избавиться от абсурда взаимодействия, и избежать апелляции к перманентному чуду, и объяснить "всегда точное соответствие между телом и душой"(61,166) - идея предустановленной гармонии в этом смысле великолепна и выглядит логически неуязвимой.

Правда, возникают две связанные друг с другом трудности. Если души и тела изначально созданы Богом, то как интерпретировать рождение и смерть? Однако и из этого кажущегося тупика Лейбниц отыскивает выход, прибегая к концепции преформизма:

"В этом кроется одна из величайших тайн природы, ибо всякая органическая машина (такая, какую можно видеть у животных) со всеми ее тайниками и закоулками неразрушима и всегда обладает оборонительным рубежом против какого бы то ни было натиска и насилия. Таким образом она сохраняет свое существование и остается одной и той же в развертываниях, свертываниях и преобразованиях, подобно тому как шелковичный червь и бабочка представляют собой одно и то же животное согласно наблюдениям г-на Сваммердама, который доказал, что составные части бабочки уже существуют в свернутом виде у гусеницы, и подобно тому как маленькое растение, заключенное в семени, или маленькое животное, преображаясь и вырастая благодаря зарождению и питанию, остается однако, тем же самым животным или тем же злаком. Ибо, хотя там не сохраняется одна и та же материя, поскольку она находится в непрерывном течении, незыблемым остается строение.

Опыты весьма искусных наблюдателей, в особенности таких, как господа Сваммердам и Левенгук, склоняют нас к мысли, что то, что мы именуем зарождением нового животного, есть всего лишь преобразование, разворачиваемое благодаря росту уже образованного животного, и, следовательно, одушевленное и организованное семя столь же извечно, как и мир; исходя из этого будет уместно полагать, что то, что не начинает собою мир, не будет и его концом, и смерть есть лишь преобразование, ведущее к свертыванию путем уменьшения, и в свое время сменится новым развертыванием; в этом, несомненно, природа блюдет некий прекрасный порядок, имеющий целью способствовать полноте и совершенству вещей"(55,383).

С неменьшим блеском решал Лейбниц и еще одну вытекающую из его позиции трудность. Согласно Лейбницу, "настоящее таит в зародыше будущее и всякое настоящее состояние естественным образом объяснимо только с помощью другого состояния, ему непосредственно предшествующего"(62,212). Этот тезис он в полной мере относил и к телам, и к душам. Но в таком случае каузальный процесс в каждой душе должен быть непрерывным, что требует согласования с такими явлениями как глубокий сон, обморок и т.п. И здесь Лейбниц вводит знаменитую впоследствии категорию бессознательного: "и так как, однако, придя в себя из бессознательного состояния, мы СОЗНАЕМ наши восприятия, то последние необходимо должны были существовать и непосредственно перед тем, хотя бы мы и вовсе не сознавали их, ибо восприятие может естественным путем произойти только от другого восприятия, как и движение естественным путем только из движения"(58,417).

Позиция универсального параллелизма в сочетании с идеей бессознательных представлений, в которых В КАЖДОЙ МОНАДЕ ВСЕГДА СМУТНО ПРЕДСТАВЛЕН ВЕСЬ УНИВЕРСУМ, позволяет объяснить не только согласованность души с "собственным" телом, но и обусловленность (по мнению Лейбница - кажущуюся) тех или иных состояний души воздействием внешних тел. Просто-напросто, в соответствующий момент времени происходит, выражаясь современным языком, актуализация соответствующих представлений, они из "смутных" становятся "ясными и отчетливыми". Удачную иллюстрацию этому предлагает рассуждающий в данном случае полностью в духе онтологического параллелизма Лейбница Ф.Паульсен:

"Я слышу удары колокола. Это есть действие сотрясения воздуха, говорит обыкновенное воззрение; возбуждение слуховых нервов есть причина ощущения. Это невозможно, - говорит наша теория, - ощущение есть психическое явление, и, следовательно,не может быть действием движения. Но чего же оно есть действие? ... чем же причинено ощущение? Предшествовавшим в душе слушающего состоянием сознания? Но, очевидно, нет, так как оно наступает во временном следовании за каждым любым явлением сознания. Причину, следовательно, надо искать вне собственных состояний сознания. Итак, причина эта - все-таки звуковые волны, исходящие из колокола, в который ударили? Или имеется еще какая-нибудь другая возможность?.. гипотеза УНИВЕРСАЛЬНОГО ПАРАЛЛЕЛИЗМА... [говорит]: нет ни одного психического явления без сопровождающего его движения, нет ни одного явления движения без сопровождающего его психического явления. Если мы допустим эту гипотезу, то, очевидно, мы обойдем приведенную выше трудность; тогда мы скажем, движения, исходящие от колокола, имеют своим действием исключительно нервные возбуждения и мозговые явления. Ощущение же, напротив, есть действие внутренних явлений, сопровождающих эти сотрясения молекул. Я спешу прибавить: мы не знаем этих внутренних явлений; нам даны движения, а не психические, сопровождающие их явления. Эти последние даны нам только на одном пункте - в самосознании, факты которого мы построяем как явления, сопровождающие факты в нервной системе нашего тела. Напротив того, внешний мир дан нам только с физической стороны, как движущийся телесный мир; внутреннюю сторону мы добавляем к нему мысленно"(85,97-8).

Итак, концепция предустановленной гармонии, включающая своим компонентом универсальный, в т.ч. психофизический, параллелизм, оказывается внутри себя непротиворечивой, цельной и чрезвычайно широкой по своему философскому охвату. Можно ли что-либо ей противопоставить?

В качестве опровержения как бы само напрашивается указание на то, что преформизм, без которого в построении Лейбница нельзя "связать концы с концами," отвергнут современной наукой. Однако такое опровержение было бы несостоятельно. Преформизм отвергнут В СВОЕМ КОНКРЕТНОМ ВИДЕ и КАК ЧАСТНО-НАУЧНОЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЕ. В качестве же МЕТАФИЗИЧЕСКОЙ ГИПОТЕЗЫ полемика с ним отнюдь не предвещает легкой и несомненной победы.

Здесь также можно бы сформулировать достаточно длинный ряд контрдоводов, например, с позиций противопоставления представлений о развитии эпохи Лейбница и превзошедших их (во всяком случае, как сегодня считается) современных. Однако такой разговор был бы слишком долгим и не слишком корректным. Хотелось бы найти возражение, не выходя за пределы той эпохи. И такое возражение, на мой взгляд, есть. Более того, оно восходит к гораздо более раннему мыслителю - Плотину, к его анализу нетелесной субстанции. Вспомним: в этом анализе Плотин пришел к выводу о том, что нетелесность субстанции требует ее единственности и не допускает множественности, играющей столь важную роль в философии Лейбница. Учение Плотина о Едином было Лейбницу хорошо известно (см. 66,325). Позиция Плотина в этом вопросе - детально рассмотренная выше - аргументируется им очень убедительно. Каковы бы ни были причины, по которым Лейбниц не разобрал эти аргументы, следствием стало то, что он оставил в своем "историческом тылу" необезвреженную мину, к которой достаточно прикоснуться, чтобы она разорвала в клочья позиции самого Лейбница, какими бы логически неприступными они ни казались.