Аллегорический метод толкования

Аллегорический метод основан на том представлении, что за буквальным значением Писания лежит истинный его смысл, который выражен в тексте иносказательно, как в неком коде или шифре. Для аллегориста всегда существуют по крайней мере два уровня значения текста: буквальный, поверхностный уровень и лежащий за ним сокровенный смысл, который нужно расшифровать. Буквальный смысл не отвергается, но значение его невелико в сравнении с более глубоким смыслом, и при аллегоризации он фактически замещается. Они соотносятся друг с другом как тень с самим предметом.

Экзегетика Климента Александрийского и Оригена

Широко известный экзегет Климент (ок. 150 г. - ок. 215 г.), проживавший в Александрии, считал, что в Писании настолько глубоко сокрыто истинное значение, что для его обнаружения необходимо провести тщательное исследование, поэтому оно недоступно для понимания каждого. Климент выдвинул теорию, что существует пять смыслов в Писании (исторический, вероучительный, пророческий, философский и мистический), причем наиболее ценные богатства Писания доступны только для тех, кто уразумеет самые сокровенные смыслы. Он считал, что Писание - одна развернутая аллегория, в которой каждая деталь символична, и выводил это из слов апостола Павла: «Мудрость же мы проповедуем между совершенными, но мудрость не века сего и не властей века сего преходящих, но проповедуем премудрость Божию, тайную, сокровенную, которую предназначил Бог прежде веков к славе нашей» (1 Кор 2: 6-7).

Ориген (ок. 185 г. — ок. 254 г.) был преемником Климента Александрийского в александрийской «катехизической школе». Пользуясь антропологической моделью, Ориген полагал, что как человек состоит из трех частей - тела, души и духа - точно так же и Писание имеет три смысла. Тело представляет буквальный смысл, душа - моральный (нравственный) и дух - духовный или мистический смысл. Два последних смысла являются двумя самостоятельными и неравноправными формами иносказательной интерпретации. На практике Ориген постоянно обращался к буквальному смыслу и при разъяснении его руководствовался определенной системой методологических принципов (скажем, идеей единства и непротиворечивости Библии и др.). Одноко, когда сам Ориген рассуждает о методе интерпретации Писания, он имеет в виду прежде всего «иносказательные» методы толкования. В отличие от Филона, Ориген уже считал «иносказательный» смысл не вспомогательным в Библии, а основным. Для него была важна именно трехуровневая иерархия смыслов одного и того же библейского текста. Можно считать, что александрийский гений, предложивший Церкви новый для нее метод иносказательной интерпретации Священного Писания (но не новый по существу, а унаследованный от предшественников), явился инициатором методологического переворота, выразившегося в отказе от иудео-христианской культурной традиции в пользу эллинистическо-христианской. На Востоке влияние Оригена испытали на себе святитель Григорий Нисский (IV в.), Дидим Алекандрийский (IV в.), Кирилл Александрийский (V в.) и другие греческие экзегеты.

Типология как альтернатива аллегории

Критики Оригена достаточно трезво оценивали его экзегетический метод и искали альтернативу ему в традиции христианской типологии. В дооригеновскую эпоху типология вообще не рассматривалась как метод иносказательного толкования, а являлась фактически техникой приискания в Ветхом Завете специфических «образов», соотносимых с «образами» новозаветной истории и на этом основании расцениваемых как «типы» (или прознаменовательные символы) последних. Типология отличается от аллегории тем, что не отрывается от исторического смысла текста, но использует его в качестве отправной точки. Типологический экзегезис основан на убеждении, что определенные события в истории Израиля образно открывают грядущие Божий пути и намерения.

Для иллюстрации отличия типологии от аллегории можно сослаться на отрывок из гомилии Оригена на книгу Исход. Рассказ о том, как Моисей «усластил» горькие воды Мерры (Исх 15: 22-25) в типологической экзегезе рассматривается как прообраз грядущего Крещения, которое также осуществляется при посредстве воды и древа (= креста). Однако для Оригена горечь Мерры означает горечь Закона: «Я же мыслю, что Закон, принимаемый по букве, вельми горек, и он-то и есть Мерра»⁵. И хотя типологическая пара «древа Мерры» и «креста» присутствует в этой гомилии, однако главным для автора остается аллегорическое отождествление услащающего «древа» с верой Христовой и духовным пониманием, которые отнимают у Закона его «горечь».