Глава третья. Неолитическое время в приморье

Обитатели древнейших поселений в Приморье, следы одного из которых уцелели в нижнем слое на Осиновском холме, находились, как мы видели, еще на ступени палеолита. Они не умели шлифовать камень, не знали лука и стрел, не умели выделывать глиняную посуду.

Следующий культурно-исторический этап в Приморье характери­зуется памятниками, которые дают представление уже о вполне развитой и зрелой культуре неолитического времени, со всеми ее тремя характер­ными признаками: с хорошо развитой керамикой, луком и стрелами, шлифованными орудиями из камня.

Эти памятники найдены на юге Приморья, вдоль побережья по направлению к Корее, и в его континентальной части у г. Уссурийска и озера Ханки, а также далеко на севере, в долине р. Тетюхе, по на­правлению к низовьям Амура (рис. 9).

Несмотря на общие для них черты неолитической культуры, различные группы племен, обитавших на воем этом обширном простран­стве, имели, разумеется, и такие особенности в обычаях и образе жизни, которые были характерны только для них одних и отличали их от всех других племен.

Эти особенности нашли свое выражение и в культурных остатках, сохранившихся на местах поселений, особенно в керамике, в формах и в орнаментации глиняной посуды.

Неолитические племена Приморья сейчас можно ориентировочно разделить на три группы: первую — южную; вторую — центральную — в районе оз, Ханки и г. Уссурийска, т. е. в верховьях р. Уссури; третью — северную.

Неолитические племена Севера

Обзор неолитических культур Приморья мы начнем с севера, с куль­туры тех племен, которые обитали в то время в суровых и диких гори­стых местах вдоль берегов Японского моря по направлению от Владиво­стока к устью Амура и к Татарскому проливу. О жизни местных племен неолитического времени могут дать представление раскопки замечатель­ного поселения в Тетюхэднской бухте, на расстоянии около 600 км к се­веру от Владивостока.

Остатки неолитической культуры оказались здесь на живописном мысе вблизи устья р. Тетюхе, у подножия которого протекает ее прито­ки: с одной стороны речка Монастырка, с другой — речка Мраморная.

Мыс этот является завершением древней эрозионной террасы, с гранитным цоколем, высотою около 20 метров над уровнем моря. Кру­то обрываясь с той и с другой стороны, мыс был, таким образом, хо­рошо защищен от внезапного на­падения.

Как удалось установить, неоли­тические люди жили здесь издавна. Стоянка на мысе оказалась дву­слойной. Первый, самый ранний, культурный горизонт связан был с желтым суглинком, который перекрывает пластом выветрившуюся по­верхность гранита. В нем обнаружены довольно многочисленные ка­менные изделия и обломки сосудов.

Самый характерный элемент этой древней культуры — керамика.

Сосуды выделывались способом ленточного налепа. Они имели плоское, но очень узкое, а может быть иногда и острое дно. Вдоль края сосудов снаружи имелся орна­ментальный поясок, образованный из вдавленных ромбов с вогнутыми сторонами (рис. 10).

Такие ромбы, однако, вовсе не являются орнаментом в настоящем смысле этого слова, а только фаном сложного и характерного узора. Сам по себе узор состоит из выступающих над углубленным фоном пло­ских гладких полосок, переплетающихся в виде плетенки, т. е. узора, хорошо знакомого всем, кто занимался изучением орнаментики амур­ских народностей — гиляков, ульчей, гольдов-нанайцев (рис. 11).

У обитателей этой ранней сто­янки тетюхинского неолита были уже в полном расцвете все основ­ные приемы обработки камня, ха­рактерные для неолитического вре­мени.

Они умело выделывали круп­ные каменные орудия, обивая галь­ки и иногда применяя так называ­емую точечную ретушь, а затем шлифовали их сначала на грубых, а потом на тонкозернистых плит­ках песчаника. Мелкие изделия из вулканического туфа и кремнистых сланцев выделывались отжимной ретушью, достигавшей нередко по высокому качеству отделки поч­ти ювелирного совершенства. Най­денные здесь каменные шлифованные тесла были выпуклые с одной стороны и плоские с другой. Они сопровождались двустороннеретушированными ножами и наконечниками из камня. Каменные нако­нечники стрел сближаются с

наиболее ранними прибайкальскими наконечниками как общей своей удли­ненно-треугольной формой, так и тем, что одно жальце их несколько длиннее другого. Среди каменных изделий имеются также скребки и тщательно обработанные ретушью с обеих сторон удлиненно-прямоугольные пластинки, служившие вкладными лезвиями для деревянных или костяных кинжалов и ножей.

В дальнейшем на месте древнейшего охотничьего лагеря возникло новое большое поселение (рис. 12). Здесь уцелели остатки 20 жилищ, в том числе жилищ площадью до 100 кв. метров каждое. Когда было вскрыто одно такое жилище, оказалось, что по бокам вырытого в земле прямоугольного углубления располагались ямы для хранения пищевых запасов, а в середине его было несколько небольших очагов.

Иначе выглядел другой, соседний дом. Сверху, до раскопок, он представлял собою широкое углубление с довольно круто падающими к центру стенками. Когда же были сняты дерн и слои земли, покрывающие древний пол жилища, мы увидели в высшей степени интересную картину (рис. 13).

Пол был ровным и по своим очертаниям почти квадратным, пло­щадью около 36 кв. метров, с двух сторон над ним возвышался уступ, своего рода скамья, шириной до одного метра. Затем имелась еще одна ступень, на этот раз уже по всему периметру углубления, шириной 2—2,5 метра. Эта платформа возвышалась над полом внутреннего квад­рата дома не менее чем на 60—80 см. Она была оконтурена рядом весь­ма отчетливо заметных ям, вырытых в желтом суглинке и заполненных более темной землей. В этих ямках, расположенных довольно симметрич­но и с очень небольшими интервалами, когда-то были вертикально за­креплены деревянные столбики или жерди, составлявшие опору стены жилища. Непосредственно за ними был хорошо заметен крутой уступ вырытого в земле основания дома.

Внешние очертания последнего, судя по очертаниям этого уступа и расположению ямок для столбов, приближались к квадрату, но не с прямыми, а со слегка округленными углами.

Следы ряда столбиков прослеживались и по внутреннему периметру дома, вдоль его квадратной площадки. Эти столбики, вероятно, поддер­живали крышу изнутри. В целом это была, следовательно, полуземлянка, стены которой состояли из вертикально врытых нетолстых бревен, державших, очевидно, крышу и горизонтальные плахи или жерди самой стены.

В общем, это второе жилище в его реконструированном виде долж­но было представлять, как и первое, весьма характерную картину об­щинного жилища, но в другом роде. Пол его поднимался двумя уступа­ми по сторонам центрального очага. На уступах лежали каменные изде­лия, оставленные древними обитателями поселения, в том числе прево­сходно отшлифованные каменные тесла.

В одном месте концентрировались каменные наконечники; в дру­гих — кремневые отщепы, оставшиеся от изготовления каменных орудий. Повсюду были рассеяны шлифованные тесла из сланца, преимуще­ственно древних форм, т. е. асимметричные в поперечнике, односторонне-выпуклые, но встречаются также и овальные в сечении.

На плечиках-уступах землянки обнаружены остатки глиняных пло­скодонных сосудов. Некоторые из этих сосудов стояли когда-то целыми в вертикальном положении, но затем, после того как жилище было остав­лено и заброшено, свалились на бок и оказались раздавленными землей.

В таком виде, раздавленные на де­сятки кусков, но все еще сохранив­шие свою первоначальную форму, они пролежали в земле тысяче­летия.

Форма сосудов очень простая. Стенки их воронкообразно расши­ряются от узкого днища, отличаю­щегося характерным легким рас­ширением-уступом внизу. В верх­ней части стенки сосудов иногда слегка расширяются и образуют более или менее выпуклое брюшко. У венчика в ряде случаев наблю­дается легкое сужение, как бы на­мечающийся перехват шейки. Вдоль венчика проходит опоясывающий его валик, имитирующий шнур. Стенки сосудов обыкновенно глад­кие, неорнаментированные, но иног­да на внешней поверхности сосу­дов имеется гребенчато-пунктирный орнамент, похожий на вертикаль­ные зигзаги ранних амурских со­судов.

На одном таком сосуде есть также криволинейные врезные узо­ры, напоминающие как бы обрыв­ки спиралей, столь характерные для амурского неолита на ранних его этапах.

Среди сосудов, кроме больших, служивших для приготовления

пищи и, вероятно, хранения запасов, есть и миниатюрный сосудик, тоже плоскодонный, высокий, с отчетливо выраженной шейкой. Такие сосудики всего вероятнее были детскими игрушками.

Первое из раскопанных на Тетюхинском холме жилищ было, оче видно, местом, где протекала хозяйственная жизнь. Здесь находились ямы для запасов и очаги для приготовления пищи.

Второй, соседний дом служил для иных целей. Судя по этнографическим аналогиям, вокруг центрального и единственного в доме очага возвышались широкие ступени — нары. На нарах сидели и работали оби­татели жилища. Здесь изготовлялись каменные орудия, в том числе каменные наконечники дротиков или гарпунов, причем мастер, выделывавший эти наконечники, обосновывался в определенном месте, к востоку от очага. На нарах когда-то стояли также целые глиняные сосуды. Этот дом больше всего напоминал, по-видимому, так называемые муж­ские дома или дома для собраний, хорошо изученные этнографами у раз­личных отсталых племен Северной Азии и Америки в XVIII—XIX вв. (кажимы — у эскимосов, валькары у чукчей).

Основой существования обитателей этого поселка были рыболов­ство и охота.

К данному выводу приводит изучение каменных изделий, найденных при раскопках обоих жилищ, о важной роли охоты свидетельствует на­личие клинков копий или охотничьих ножей. Такие ножи и наконечники копий отличаются одной характерной чертой — плечиками, отделяю­щими суженный насад от собственно клинка. Очень разнообразны крем­невые ретушированные наконечники стрел. Кроме обычных треугольных, с вогнутым основанием, здесь имеются широкие наконечники, подтреугольных очертаний, с круто выпуклыми длинными краями, затем мин­далевидные с расширенным внизу основанием, в виде усеченного широкого ромба, а также в виде треугольника, с прямо срезанным насадом. У некоторых наконечников в нижней части, перед выемкой, наблюдается легкое сужение, своего рода перехваты, но не столь глубокие, как у так называемых американоидных наконечников. Как и в нижнем слое, в верхнем слое встречаются наконечники такого типа, который для Прибайкалья является наиболее древним—треугольные, с глубокой угловатой выемкой в основании, напоминающей вырез хвоста ласточки, с одним удлиненным и другим укороченным жальцем (рис. 15).

С потребностями древних охотников и рыболовов неразрывно свя­зан был набор различных мелких каменных орудий из кремнистых пород: разнообразные режущие и скоблящие инструменты (рис. 16). Заготов­ками для них служили только отщепы, часто длинные и пластинчатые. Но никогда для этого не применялись настоящие ножевидные пластины, снятые с призматического нуклеуса. Среди многих сотен кремневых изделий на поселении не оказалось ни одного такого нуклеуса, нет ни одной ножевидной пластины с правильными параллельными гранями на спинке.

Среди мелких орудий больше всего скребков и скребловидных ору­дий, изготовленных из широких плоских отщапов, у которых ретуширо­ван один или два края. Они служили, по-видимому, режущими инстру­ментами, своего рода примитивными ножами для обработки кож, дерева и других материалов.

Особо выделяется очень хорошо выраженная и устойчивая серия узких пластинчатых инструментов с тщательно ретушированными длин­ными боковыми выемками с одного или иногда с двух противоположных краев. Изделия такого рода явно служили скобелями для обработки дерева. Они были удобны для выстругивания круглых в сечении деревянных стержней, служивших, например, древками копий иль стрел. Есть также крупные массив­ные ножи, обработанные ретушью с обеих сторон и часто имеющие слегка суженную рукоять.

Затем имеются массивные скребки трапециевидных очертаний с выпуклым лезвием. Поверхности таких скребков обычно бывают обработаны плоской выравнивающей ретушью. Этими орудиями, очевид­но, пользовались так же, как эски­мосы XIX в. своими сходными по форме массивными скребками. Их закрепляли в коротких прочных ру­коятях и скоблили ими шкуры, что­бы удалить мездру и шерсть, а так­же размягчить ими шкуру для вы­делки одежды.

Охота и рыболовство однако не были здесь единственными занятиями.

Хотя неолитические племена, одно из которых жило на Тетюхинском мысу, еще не знали металла и оставались людьми каменного ве­ка, у них все же появились первые признаки нового, принципиально иного, прогрессивного хозяйства.

Об этом свидетельствуют терочники — ку­ранты, одинаковые с найденными на поздне-неолитических стоянках Монголии, в южной Гоби около Сайн-Шанда и на р. Шара-Мурен. Куранты эти, как и гобийские, отличаются характерной формой. Они имеют дугообраз­ную спинку и специфически скошенную на одну сторону широкую рабочую грань (рис. 18). Найденная в Тетюхе зернотерка имела вид широкой плоской «тарелки», со слегка вогнутой рабочей поверхностью и вы­пуклой противоположной стороной.

На этой выпуклой стороне находилась тщательно выполненная выбитыми желобка­ми орнаментальная кайма сложной формы с лабиринтообразными фигурами по углам, об­разующими, по-видимому, какой-то рисунок, слегка напоминающий своими очертаниями стилизованное изображение лодки.

На таких зернотерках, конечно, могли растирать каменными курантами съедобные коренья, орехи и ягоды. В частности, следу­ет указать, что в землянке № 2 в очажном слое сохранились обугленные орехи дальневосточного кедра. Но не менее вероятно и то, что у обитателей Тетюхинского поселения того времени могло уже существовать земледелие, хотя бы в зачаточных формах.

В связи с разведением и использованием растений находилось, вероятно, и ткачество. О последнем свидетельствуют ролики для ве­ретен как биконические, так и в виде дисков с трубчатой шейкой на одной стороне, а так

­

же оттиски хорошо изготовленной ткани на днищах сосудов.

Есть и образцы искусства. Кроме орнамента на посуде, это — тщательно сделанное из кремня отжимной ретушью схематическое изображение птицы, а также условно трактованная человеческая фигура, из­готовленная из халцедона.

Территориально наиболее близкие аналогии этим кремневым скульптурам мы встречаем на Камчатке, в бухте Тарья, где найдены точно такие же, как фигурка из Тетюхе, но более крупные изображения че ловека, материалам для кото­рых там служил обсидиан³⁶.

Очень вероятно, что эти кремневые схематические фи­гурки имели такой же харак­тер и смысл, как и многочи­сленные скульптурные статуэт­ки из обожженной глины, изве­стные в неолите Японских ост­ровов. Статуэтки в подавля­ющем большинстве изобража­ют женщин, иногда даже с преувеличенно подчеркнутыми первичными признаками жен­ского пола³⁷.

В неолите Японии такие фигурки, несомненно, были связаны со свойственным мате­ринскому роду культом жен­ских духов-прародительниц. Такой же смысл всего вероят­нее имели и скульптурные изо­бражения из тетюхинских жи­лищ и из бухты Тарья на Кам­чатке.

Из украшений имеются длинные цилиндрические бу­сины и кривая подвеска, напо­минающая кабаний клык. По­следняя сделана в подража­ние нефриту из полупрозрач­ного гобийского халцедона — камня такого же зеленого цве­та, как нефрит.

Замечательно, что, несмот­ря на отдаленность от других неолитических племен, несмот­ря на трудность путей, кото­рые вели из глубины конти­нента через горные хребты и долины Сихотэ-Алиня, сквозь тайгу и болота к берегам

­

Тихого океана, обитатели север­ного Приморья вовсе не бы­ли полностью изолированы и замкнуты. Об этом свидетельствуют, преж­де всего, такие вещи, которые явно были сделаны где-то в других, не­редко весьма отдаленных местах и затем уже, переходя из рук в руки, от племени к племени, попадали в Приморье, к обитавшим у берегов Ти­хого океана древним племенам. Разумеется, принесенных издалека ве­щей должно быть немного, но все же они имеются и очень ценны как свидетельство существования подобного этапного обмена и культурных связей, прежде всего с населением Китая, Японии и Кореи.

На севере Приморья, среди находок на Тетюхинском поселении, встречаются, например, вещи чужеземного происхождения, доставлен­ные в готовом виде из еще более отдаленных северных и западных районов Азии.

Таково небольшое шлифованное тесло, изготовленное из очень проч­ного и красивого камня — белого нефрита.

Нефрит, как известно, очень редкий минерал. На территории азиат­ской части СССР его месторождения известны только в Саянских горах вблизи Иркутска, по рекам Белой и Китою, где имеется как зеленый, так и белый нефрит³⁸.

Однако даже в самом Прибайкалье тесла из белого нефрита боль­шая редкость. Там изобилуют тесла и топоры из зеленого нефрита. Крупные шлифованные орудия из белого нефрита, имеющего обычно характерные желтоватые вкрапления и пятна, чаще всего встречаются в верховьях и среднем течении р. Лены, в Якутии, а также далее на во­стоке, в Забайкалье, в Читинской области. Оттуда скорее всего и попало в Тетюхе это орудие.

Следует, добавить при этом, что найденное в Тетюхе тесло из белого нефрита по своему типу ближе всего к прибайкальским изделиям китой-ского времени, так как в поперечнике оно имеет вид плоского овала.

Есть и такие черты культуры неолитических племен Приморья, которые свидетельствуют о еще более прочных и глубоких связях с другими племенами и странами. Подобные черты могут объясняться длительным соседством племен, а также, может быть, происхождением от одних общих предков.

Рассматривая подобные связи, можно не только полнее понять культуры каменного века Приморья, но и глубже разобраться в сложных вопросах их происхождения, яснее представить реальные исторические судьбы древнего населения Дальнего Востока.

Так можно объяснить, прежде всего, те черты, которые связывают древнюю культуру севера Приморья с культурой неолитических племен нижнего Амура. Их сближают одинаковые, в общем, формы сосудов, а также такой характерный орнамент, как полоса рельефной плетенки-сетки по венчику. Очень близок к амурскому типу и орнамент из гребенчато-пунктирных вдавлений, образованных, скорее всего, зубчатым колесиком. Спиральный узор, отсутствующий в известных нам памятниках неолита южного Приморья, но представленный на одном из тетюхинских сосудов, в полном блеске и расцвете характерен для неолита нижнего Амура. Точно так же, как в Тетюхе, в низовьях Амура обыч­ны и валики, частично имитирующие круто свитый шнур, перехваты­вающий сосуд по венчику.

Могут быть прослежены связи с Приамурьем и в каменном инвен­таре неолита северного Приморья. Это, главным образом, каменные ретушированные наконечники стрел, а также односторонне-выпуклые шли­фованные тесла.

В неолите нижнего Амура есть и такие же, как в Тетюхе, кривые каменные украшения, напоминающие кабаний клык.

Кроме того, неолит Приморья, так же как неолит Приамурья, имеет много общего с современными им культурами соседнего северного Китая, прежде всего — Дунбэя. Это показывает, что древние племена Дальнего Востока издавна находились в родстве с другими народами Восточной Азии и вступали в культурные связи с ними.

В Дунбэе, например, в замечательной погребальной пещере Шаго-дун найдены сосуды, аналогичные амурским по форме и орнаменту.

В пещере Шагодун, а также в других неолитических памятниках Дун-бэя, есть и подобные нашим дальневосточным кремневые изделия: наконечники стрел, ножи, скребки.

Интересно, что эти связи в какой-то мере охватывали и еще более далекие страны — вплоть до Японских островов.

На связи неолитических племен северного Приморья с племенами Японии указывают, например, резные рисунки на днищах сосудов в виде жилок древесного листа³⁹.

В Японии они появляются в среднем дзёмоне и широко распростра­няются в последующее время. Чаще всего они встречаются в керамике яёй. Такие же отпечатки и рисунки встречаются на Хонсю и в раннем железном веке, в так называемой культуре землянок Огавары⁴⁰.

Нигде более, кроме Японских островов, Кореи и нашего Приморья, такие оттиски листьев или резные рисунки, имитирующие жилки дре­весного листа, неизвестны. Этот своеобразный обычай, как и всё отме­ченное выше, является общей специфической чертой древней керамики обеих соседних областей Азии.