Глава шестая. Племена мохэ и бохайсеое государство Племена уцзи (мохэ) в V—VII вв.

В следующих, V и VI вв. н. э. страна Илоу носит название Уцзи или Уги.

О стране Уцзи в источниках вэйского времени сказано, что это — древняя страна Сушень. Она находится на севере от Гао-Гюйли и ина­че называется Мохэ. Путь в эту страну из Китая описывается так: «В 5000 ли от древней восточной столицы Китая и в 200 ли от Холуна на север находится хребет Шань-юй-шань. Далее на север, в 13 днях пути, лежат горы Цили, еще через 7 дней пути протекает река Лосян, или Лохуай, шириною около ли. Спустя 15 дней пути на север дости­гают реки Тай-лу. Главный город Уги (или центр страны) расположен в 18 днях пути от реки Тай-лу на северо-восток. Здесь протекает боль­шая река шириною 3 ли с лишком. Она называется Су-мо-шуй, т. Сунгари»²¹².

В летописи перечислено семь уцзийских племен (поколений). Пер­вое, смежное с Кореей (Гаоли), называется Лимо. Оно имело 7000 строевого войска «большей частью из храбрых ратников» и ча­сто нападало на Гаоли. Второе поколение называлось Боду. Оно оби­тало к северу от Лимо, тоже имело 7000 воинов. Третье, Ангюйгу, за­нимало территорию к северо-востоку от Боду. Четвертое, Фонйе, жило еще дальше на северо-востоке. Пятое — Ши — обитало к востоку от Фонйе. Шестое поколение жило к северо-западу от Ангюйгу и именова­лось Хэйшуй-бу, «черноречным». Седьмое поколение называлось по­колением Белых Гор, Бай-Шань-бу, и обитало от Лимо на юго-восток. Строевого войска у него было не более 3000 человек.

В целом страна мохэсцев описывается как низменная и сырая. Жители ее занимаются хлебопашеством. Землю пашут парой лошадей. Сеют просо (су) и пшеницу (май-цзи). Разводили также рис. Из риса делают вино: «жарят рис, выгоняют вино, пить можно до крайнего пьянства». Кроме лошадей, есть «много свиней, овец нет». Нет и круп­ного рогатого скота.

По-прежнему большое значение имела охота: «более занимаются звероловством». Согласно летописи, мохэ охотятся с луком и стрела­ми, отравленными ядом: «обыкновенно в седьмой и восьмой луне со­ставляют яды и намазывают стрелы для стреляния зверей и птиц». Жители страны Уцзи верили, что воздух, отравленный ядом, тоже мо­жет убивать людей. Упоминаются каменные наконечники стрел: «ка­мнем делают конец стрелы».

О жилищах уцзи сказано: «строят города и пещеры для животных. Форма дома походит на насыпь (чун). Открывают вход наверху, с помощью лестницы входят и уходят».

О браке и брачных обрядах рассказывается, что в начале свадеб­ной церемонии «женщина надевает, холщевую юбку, мужчина — шубу из свиной и собачьей кожи». Согласно переводу И. Бичурина, мужчина прикреплял к волосам хвост леопарда.

«Вечером в начале брака мужчина приближается к телу женщины. Держит за грудь женщину и прекращает ревность, чтобы сделать ре­шение»²¹³. Здесь описывается, по-видимому, такой обряд, который на­поминает отмеченный С. П. Крашенинниковым у камчадалов обычай хватания невесты. Жених должен был схватить невесту, разорвать ее одежду и коснуться рукой тела, в данном случае, должно быть, груди.

В брачной жизни мохэ отмечаются противоречивые черты, кото­рые объясняются, по-видимому, пережитками группового брака, но при господствующем уже патриархально-родовом строе. Китайцы пи­шут, что мохэ «распутны и ревнивы. Если жена сделает блуд, а кто-нибудь со стороны скажет мужу, то муж прежде убивает жену, а потом, раскаиваясь, непременно убьет и доносчика, и посему блудные дела почти никогда не открываются».

О погребении говорится, что над местом погребения делали навес, чтобы дождь не мочил могилу. Если люди умрут зимой или осенью, то «с помощью их трупа ловят соболя». «Соболи едят их (родителей) мя­со» и попадаются в большом количестве. Здесь речь идет об обряде очищения костей, как это было у древних юкагиров, причем срезанное с костей мясо должны были съедать дикие звери.

Упоминается в летописях также священная или «Великая» гора. Согласно переводу И. Бичурина, «люди не смеют мочиться на сих го­рах, а проходящие через них уносят нечистоту в сосуде. На горах во­дятся медведи, леопарды и волки. Сии звери не вредят людям, да и люди не смеют убивать их»²¹⁴.

Уцзи-мохэ имели в каждом селении старшину (чжан) и были не­зависимы друг от друга, «взаимно) не объединенные воедино». В пере­воде Бичурина упоминается, однако, что у мохэсцев был главный вождь: «предводитель их называется Великий Мофу Маньдо»²¹⁵.

В летописи династии Суй добавляется, что мохэский Мофу Мань-до «между восточными иноземцами считается сильным владетелем».

Китайцы знали мохэские племена как воинственный и храбрый на­род: «Их люди крепки и отважны и в восточных иноземцах (дун-и) самые сильные». Они «всегда презирают Доу-мо-лоу и другие страны. Многие соседние страны также бедствуют от них». В правление вэйского императора Сяо Вэнь-ди (471—477) от Мохэ прибыл в Китай посланник Иличжы (Циличжы), который рассказал, что он при отправ­лении из своего государства плыл вверх по реке Нань (Нонни) на за­пад до р. Дали (Таили). Здесь он потопил свое судно и пошел далее сухим путем. Перейдя через р. Логушуй (по Иакинфу Бичурину — Му-рэнь), Иличжы, идя вдоль западной границы с киданями, достиг Хо-луна.

Иличжы сказал при дворе, что их войска разбили Гаогюйли, а за­тем было решено вместе с Бо-цзи вторгнуться в Гаогюйли водным пу­тем и захватить эту страну. Но прежде чем напасть на Гаогюйли, ре­шили отправить посольство, чтобы переговорить с китайским двором — можно это сделать или нет.

В ответ было получено приказание: «трем странам совместно при мкнуть один к другому, и надлежит в мире следовать, взаимно не на­бегать».

Иличжы вернулся к реке, где было затоплено его судно, вытащил его и поплыл в свою страну.

Послы из страны Уцзи приходили затем в Китай неоднократно: в 477, 485, 486, 488, 493, 503 гг., причем отмечается, что в 477 г. было доставлено 500 лошадей, а в 488 г. — стрелы из красного дерева (ку­ши) и другие местные произведения.

В 493 г. с посланником прибыло 500 сопровождающих. Послы при­езжали за.тем в 503 и 520 гг., пока в Срединном государстве не «откры­лись смятения»; поэтому посольства прекратились. Но в дальнейшем связи с Китаем упрочились: «приезды к двору с данью до династии Ци, до 550 г., не прекращались». В 581 г., рассказывают летописи, мо-хэсцы отправили посланников с данью. Император Вэнь-ди подозвал их к себе во время приема и сказал им: «Я слышал, что ваши туземцы храбры, а теперь сам вижу, что сей слух справедлив. Я буду считать вас своими детьми, а вы должны почитать меня как отца. Мы, сказали посланники в ответ, живучи в отдаленной стране, слышали, что есть в Срединном царстве святой муж, почему приехали поклониться ему и увидеть лицо святого. Желаем вечно быть рабами его»²¹⁶.

Владения мохэсцев на северо-западе были смежны с владениями киданей, поэтому они часто нападали друг на друга. «Но когда при­ехал посланник Мохэ, то Гао-цзу, говорится в летописи династии Суй об этом посольстве, запрещая набеги, «сказал ему: я жалею кидань-цев, равно как и вас. Пусть каждый из вас охраняет свои пределы. Не приятнее ли это? Что за польза нападать друг на друга? К удив­лению моему, посланник извинился». Поэтому император щедро угостил посольство и приказал посланнику и его свите начать перед сюлом пляску. «Пляска их представляла вид сражения», т. е. военный танец, и ужаснула китайцев. По словам летописцев, император сказал тогда своим вельможам: «между землей и небом есть же такие существа, которые только и думают о войне. Впрочем, владения их очень удалены от Срединного государства; только Лимо и Белые Горы близки»²¹⁷.

Перед нами, таким образом, обычная для родового общества воен­ная пляска, институт, широко распространенный у самых различных племен земного шара и неразрывно связанный с системой военного воспитания юношества.

К началу седьмого века относится любопытный факт, проливающий свет на события, происходившие внутри мохэских племен.

Летописи рассказывают, что когда второй император Суйской ди­настии Ян-ди начал войну с гаолисцами и разбил их, то мохэский глава Дудики, или Тудики, покорился ему со своим народом и получил важ­ный гражданский чин. Живя в Лю чене и общаясь с пограничными ки­тайскими жителями, мохэский предводитель «полюбил обыкновения Срединного государства и просил дать ему шляпу и пояс. Император похвалил его, дал ему узорчатые шелковые ткани и особенно благо­волил к нему. Во время похода в Ляодун Тудики со своим народом следовал за ним. Император при каждом отличии в сражениях весьма щедро награждал его».

В 617 г., во время смятений, вызванных народными восстаниями, Тудики был отпущен в Лю-чен, но на пути встретил возмутившегося полководца Ли-ми, претендента на престол. «Ли-ми отправил войско остановить его. Тудики дал более десяти сражений и спасся». Затем Тудики был схвачен полководцем Ван Хюй, но вскоре бежал и вернул­ся в Лочжи²¹⁸. Тудики продолжал и после падения старой династии служить Китаю. Согласно данным, собранным Э. В. Шавкуновым, «В 627 г. Тудики вновь отличился, отбив попытку тюркских племен захватить округ Ючжоу, за что ему было присвоено военное звание Цзо-вэй цзянь-цзюнь'я²¹⁹. Кроме того, он был удостоен фамилии Ли, а также пожалован должностью гуна, т. е. наместника владения Ци. После смерти Тудики его сын, который обладал значительными воен­ными силами, назначается на должность начальника округа Инчжоу и получает военное звание Ю-лин-цзюнь да-цзян-цзюнь'я. Он предпри­нимает строительство каменной дороги, которая связала бы его владе­ния с Китаем. Необходимость такой дороги вызывалась усиливающи­мися связями между Мохэ и Китаем; нужна она была и для облегче­ния поездок послов.

В 676 г. сын Тудики наносит сильное поражение туфаням, за что был назначен на должность гуна владения Янь²²⁰.

К уцзи, или к раннемохэским племенам, следует, по-видимому, отнести поселения того времени, когда в Приморском крае и на Амуре впервые широко распространяется производство железа из местных руд и начинается железный век в настоящем смысле этого слова. Железо окончательно вытесняет бронзу в качестве материала для изготовления орудий труда и предметов вооружения.

Это подтверждается раскопками на хорошо известном нам Осиновском холме, где над двумя разновременными слоями каменного века залегал третий, самый верхний слой, в котором были найдены железные изделия.

Сразу же под дерном, в верхней части подзолистого суглинка, здесь были фрагменты сосудов иного облика, чем те, которые залегали глубже, в неолитическом слое. Стенки их гладкие, а под самым вен­чиком проходил отчетливо выраженный налепной валик. Тут же, под дерном, оказались камни, образовывавшие как бы небольшую вымостку. Более никаких следов сооружений и остатков жилищ заметно не было. Но затем раскопками были обнаружены углистые пятна, которые по­сле горизонтальной расчистки оказались остатками сгоревшей стены.

Было ясно видно, как сравнительно тонкая углисто-зольная поло­са пересекала раскоп с юга на север, а затем поворачивала примерно с востока на запад. Угол постройки был не прямой, а округленный. Углисто-зольная прослойка достигала в ширину 10 см. Местами это была только зольная прослойка пепельно-серого цвета, местами же в нее были включены угли весьма хорошей сохранности. Углистая про­слойка прослеживалась сверху до глубины 20—25 см. Это были, оче­видно, остатки обугленных плашек.

Когда закончилась зачистка этих следов, то оказалось, что жили­ще было в плане квадратным, площадью около 20 кв. м. Основание его было опущено вглубь на полметра и прорезало два нижележащих культурных слоя. Пол жилища был ровным, лишь с незначительными неровностями, связанными, вероятно, с трудовой деятельностью его обитателей. В середине дома помещался очажок диаметром около 40 см. Он имел вид углисто-зольной линзы, заполненной обожженными до­красна и растрескавшимися кусками гранита.

Второй очажок, несколько меньших размеров, помещался возле северной стенки и имел такой же вид, но площадка его была гладкой и выстлана камнями, тоже обожженными. При окончательной зачист­ке оказалось, что форма основания очажка была в плане квадратная.

Никаких вещей или обломков глиняной посуды на полу жилища найдено не было. Это объясняется, очевидно, тем, что жилище содер­жалось в образцовом порядке, весь мусор и бытовой хлам тщательно собирались и выбрасывались. Но зато совершенно неожиданно, около восточной стенки, в небольшом карманообразном углублении пола об­наружены были как бы тщательно запрятанные и потом забытые две фигурки лошадок, одна без головы, другая расколотая пополам еще в древности. Это, возможно, игрушки или культовые скульптуры. Характерно, что, как и при раскопках землянки в Луженках на верхнем Амуре в 1954 г., лучшие вещи в заброшенном жилище оказались зарытыми под одной из стенок. Жилище погибло от пожара. Благодаря этому удалось с полной отчетливостью проследить конструкцию его основания.

После того как из жилища был вынут завял и прослежен пол, были зачищены стены. Сте­ны, как оказалось, состояли из рядов обуглившихся жердей, по­ставленных вертикально в ряд, вплотную друг к другу. Они были прислонены к земляным стенам

жилища-землянки.

Стены сохра­нились на высоту от 20 см до 0,5 м. Толщина жердей была от 10 до 12 см в диаметре.

По углам жилища были симметрично расположены четыре ямки для столбов диаметром около 25—30 см. Лучше всего эти ямки сохра­нились в южной, менее пострадавшей части жилища. Здесь они имели почти цилиндрическую форму и округлое чашевидное дно. Эти углубления были заполнены темной землей с примесью угля и золы. Совершенно такие же ямки, но менее глубокие, имелись и внутри жилища, ближе к его центру. На эти 4 внутренних столба и опиралась кровля. Таким образом, основой жилища были 8 столбов.

Жилище было покинуто, и в середину его сплыла или была сбро­шена керамика, железные шлаки и часть камней вымостки, находив­шейся рядом. Камни эти располагались так, что напоминали очаг. Над камнями в заплыве лежали железные шлаки и фрагменты одного тонкостенного плоскодонного сосудика. Стенки сосуда снаружи были лощеные. На этом же уровне было найдено много обломков глиняных сосудов общего типа, явно одновременных друг другу.

Следовательно, самое жилье, или пол его, несколько древнее нахо­док, оказавшихся в воронке заплыва. Но находка фигурок лошадей не оставляет сомнения в принадлеж­ности и этого жилища к железному веку.

В общем, комплекс находок из Осиновского жилища железного ве­ка очень характерен и имеет цело­стный, строго выдержанный облик. Все сосуды были изготовлены от ру­ки, без гончарного круга. Больше всего здесь обломков сосудов харак­терных пропорций: высоких и сра­внительно узких. Сосуды эти были тонкостенными и имели, судя по аналогичным целым горшкам, изве­стным из поселений железного века в долине Амура выше Благовещен­ска, очень узкое плоское дно. В верх­ней трети стенки их расширялись, а затем сразу суживались около

­

венчика, образуя шейку. Венчик их ото­гнут наружу и окаймлен узким налепным валиком-карнизом. Валик обычно сделан в виде простого глад­кого острого ребра, а иногда рассечен поперечными насечками и обра­зует зубчики. На одном сосудике косые насечки на валике имитируют шнур. На большинстве фрагментов керамики поверхность гладкая, но не заглаженная, слегка шероховатая. Есть, однако, и такие сосуды, поверх­ность которых была лощеной, хотя и не очень тщательно. На одном крупном фрагменте сосуда видны следы «шахматного» или «шашечно­го» узора, образованного ударами лопаточки с нарезной на ней квад­ратной сеткой. На одном черепке есть орнамент — две параллельные полоски из маленьких овальных ямок, расположенных наискось. На другом видны такие же параллельные горизонтальные полоски из ко­сых вдавлений зубчатого штампа. Один сосудик, от которого уцелела только часть плоского дна со стенкой, отличается исключительной тонкостенностью.

Отдельно нужно отметить кусок венчика сосуда довольно большого размера. Этот венчик блюдовидно отогнут наружу и отличается от всех остальных венчиков еще и тем, что его край двойной. Он раздвоен глубоким продольным желобком на две полосы — верхнюю и нижнюю Кроме высоких узкогорлых сосудов, обитатели поселения употребляли также маленькие конические чаши древних форм, похожие на пиалы, с узким кольцевидным поддоном или просто с плоским дном, окаймлен­ным утолщением для устойчивости. Найдены также обломки широкого, очень плоского блюда со слегка загнутым внутрь краем.

Особенно интересны две глиняные статуэтки, схематически изо­бражающие животных. Судя по более сохранившейся фигурке, обе они изображали лошадей. У скульптуры длинное туловище с характер­ным округлым крупом, высокая, типично лошадиная шея и маленькая головка, частично обломанная, на которой, однако, уцелело одно ухо и часть другого. Хвост коня короткий, но совершенно отчетливый. Ко­роткие ноги сделаны в виде четырех округлых выступов под брюхом животного (рис. 61).

Это могли быть детские игрушки, но не исключено, что такие изо­бражения лошадей имели связь с шаманским культом, с обрядами, имевшими отношение к заботам о конном скоте. Очень сходные схе­матические изображения животных, сделанные из глины и обожжен­ные, были найдены также на древних поселениях в Дунбэе. Один­надцать таких глиняных примитивных фигурок, изображающих живот ных, было найдено в местности Хуан-Шан, к северо-востоку от Харбина, в долине р. Ашихэ (Альчука-бира), а также в районе между станция­ми Чэнтауз и Чэн (Шэнтунь) к юго-востоку от Харбина. Слеплены они, по словам В. В. Поносова, «грубо и, видимо, наскоро, но все обож­жены». В этих фигурках он предположительно видит изображения со­баки, колонка, медведя, свиньи.

На рисунках, изданных Поносовым, можно достаточно хорошо раз­личить фигурки свиньи и, судя по загнутому вверх крючком хвосту, изображение собаки²²¹. Две глиняные скульптурки медведя и кабана были найдены на стоянке у храма Нянняимяо. Особенно «удачно вы­леплена голова кабана с тупым и несколько вздернутым рылом, с тор­чащими клыками и оттопыренными ушами. Стоящая дыбом щетина дополняет общее впечатление»²²².

Среди глиняных изделий, найденных в Осиновском жилище, оказа­лось также и одно небольшое пряслице округленно-конической формы или грузик для ткацкого станка.

Таким образом, в течение шести веков, к седьмому веку н. э., пле­мена уги, или мохэ, достигли уже достаточно высокого уровня в раз­витии хозяйства и культуры по сравнению с предшествующим вре­менем.

По данным, собранным Э. В. Шавкуновым из китайских источни­ков, «мохэ ведут бойкую меновую торговлю с Китаем, Когурё и со­седними племенами, зачастую играя роль посредников между Китаем и Когурё, с одной стороны, и соседними северными племенами, с дру­гой. В обмен на железо, оружие и орудия производства мохэсцы по­ставляют белых соколов, оленей, тонкие белые ткани, шкуры горно­стаев, соболей, тигров, медведей, больших мохэских лошадей, рыбью кожу, рога (должно быть, панты. — А. О.), яшму, женьшень и т. п.»²²³.

У мохэ существовало уже пашенное земледелие; они разводили ло­шадей и свиней. В это время железные орудия труда давно уже вы­теснили каменные, хотя к востоку от Фонйе еще употреблялись стрелы с каменными наконечниками. У мохэ существовал, несомненно, весьма развитый патриархально-родовой строй. Очень вероятно, что были пле­менные союзы амурских мохэ и сунгарийских мохэ, а может быть, да­же имелось и объединение всех семи племен, во главе которого стоял «Великий Мофу Маньдо», т. е. верховный предводитель. Мохэские племена достигли, следовательно, к VII в. той высшей ступени в раз­витии родового строя, на которой при соответствующих условиях зако­номерно начинается его разложение и переход к классовому обществу, а вместе с ним к государству.

Процесс разложения древних первобытно-общинных и становление новых, классовых отношений у мохэских племен облегчался и ускорял­ся связями с соседними классовыми обществами, с государствами Китая и Кореи, где уже давно сложились феодальные отношения, су­ществовал феодальный способ производства.

Мохэ не только торговали с Китаем и Кореей, но, как мы видели на примере их вождя Тудики, принимали непосредственное участие в крупных политических событиях, в войнах между Китаем и Кореей.

Их патриархально-родовая верхушка охотно усваивала китайские обычаи и даже переходила на службу к китайскому императору.

Не удивительно поэтому, что вскоре у мохэских племен возникает собственное государство, которое со временем получило название Бо-хайского государства.