Культурные связи и роль древнего Китая

Как видно из обзора материалов, обнаруженных на поселениях с раковинными кучами, в них отражены существенные изменения в жиз­ни населения прибрежных областей Приморья.

Материальная культура приморских племен изменяется коренным образом.

Камень, правда, все еще остается важнейшим материалом для изготовления орудий труда. Характерные для неолита каменные изде­лия, такие как топоры, ножи, а также наконечники гарпунов и стрел, по-прежнему многочисленны и встречаются целыми сериями, не говоря уже о таких примитивных вещах, как грузила из галек.

Культура в целом по внешности устойчиво сохраняет поэтому свой неолитический облик.

Но пю существу все становится иным: и виды каменных орудий, и даже сами породы камня, из которых они выделывались, и способы изготовления этих орудий.

Из обихода полностью исчезает вулканическое стекло — обсидиан, т. е. то сырье, которое преимущественно употреблялось прежде для вы­делки мелких орудий. Перестают употребляться для этой цели также и кремнистые породы. Их место занимает почти исключительно шифер.

В технике изготовления орудий труда и предметов вооружения наступает настоящий «шиферный век». Соответственно этому исчезает и старая высокоразвитая техника отжимной ретуши, неразрывно свя­занная с использованием кремнистых пород, для которых характерна способность легко раскалываться под действием удара или нажима и давать тонкие пластинчатые осколки с острыми лезвиями.

Ее вытесняет техника шлифования — основная при обработке ши­фера. Шлифование камня становится универсальным приемом, приме­няющимся не только для изготовления тесел или топоров, но и нако­нечников стрел, ножей и других орудий труда.

Исчезают орудий старых форм и появляются новые вещи. Целиком выходят из употребления ретушированные мелкие изделия.

В поселениях с раковинными кучами отсутствуют не только обыч­ные для неолитических поселений кремневые или обсидиановые ножи, скребки, проколки, наконечники стрел, но даже нет и простых нуклеу­сов, пластин, отщепов или осколков обработанного камня, кроме тех, которые остались от предварительного отесывания галек, предназначен­ных для изготовления тесел. Впервые появляются шиферные копии металлических кинжалов и наконечников.

Одновременно меняется тип каменных тесел. Они становятся симметричными в профиле, приобретают вид прямоугольных брусков.

По-новому выглядит и самый обильный материал в археологиче­ских находках — керамика. Правда, иногда можно обнаружить некото­рые общие черты с древней керамикой, но в целом формы сосудов становятся более разнообразными, более расчлененными, появляются не­известные ранее виды глиняной посуды.

Среди них первое место принадлежит широким и плоским чашам, возвышающимся на узкой конической ножке — поддоне. Резко изме­няется орнаментация и внешняя отделка сосудов, причем изменения орнаментики идут как бы в обратном направлении по отношению к эволюции форм сосудов. Орнамент становится проще, стандартизированнее. Сложные меандровые и зигзагообразные узоры как бы распа­даются на составные элементы и деформируются. Вместе с тем про­слеживаются новые черты в приемах украшения глиняных со­судов: широко распространяются резные параллельные линии и выпук­лые налепные валики, опоясывающие сосуд. Сосуды начинают укра­шать симметричными налепными шишечками в сочетании с поясами из резных горизонтальных линий и налепных валиков. Часто встречаются сосуды с лощеной до блеска поверхностью, иногда покрытой тонким слоем малиново-красной краски.

В связи с этим встает вопрос о происхождении всех тех разносто­ронних перемен, которые принесла с собой жителям Приморья эта но­вая историческая полоса в их жизни, новый период истории края.

В чем же причины и корни всех этих перемен?

Нужно думать, что они, прежде всего, связаны с какими-то новы­ми явлениями, касающимися самой основы жизни древних племен Приморья, и в первую очередь изменениями в области хозяйственного уклада и экономики.

Главное и основное здесь занятие — земледелие, несомненно, имело свои корни в соседней культуре неолита Китая, где возникает древней­ший и самый могучий на востоке Азии земледельческий центр.

Как уже отмечалось ранее в главе о неолите Приморья, в Китае задолго до возникновения первого, Иньского, государства существо­вала земледельческая культура. Она развивалась первоначально до возникновения государственности в двух самостоятельных центрах. Один из них (северо-западный) известен лучше и полнее благодаря раскопкам в Ганьсу, Хэнани и Шэнси. Раскопки дали представление о блестящей культуре с расписной керамикой, ничем не уступающей, а, может быть, по богатству орнаментики и изяществу форм сосудов даже превосходящей западные культуры такого рода.

Второй центр культурного развития Китая первобытной эпохи на­ходился на востоке и юго-востоке страны, где тоже рано зародилось земледелие и сложилась высокая и своеобразная культура. Здесь, как полагают, существовала культура так называемой «черной керамики».

Оба основных культурных центра древнейшего, неолитического Китая, особенно второй, восточный, находились «настолько близко к нашему Дальнему Востоку, что их соседство с племенами Приморья и Приамурья не могло не обусловить тесных культурных связей.

Во всяком случае ясно, что на протяжении веков передовые пле­мена Китая оказывали прогрессивное влияние на своих соседей, как близких, так и дальних.

Это, прежде всего, относится к самой основе жизни дальневосточ­ных племен, к их хозяйству, где мы уже в достаточно ранних памят­никах неолита видим признаки возникающего примитивного земледе­лия. Эти признаки снова обнаруживаются в культуре раковинных куч и при этом в таком виде, что в них еще яснее, еще нагляднее заметна связь с неолитической культурой древнейших земледельцев Китая, во­оруженных еще только каменной мотыгой и таким же серпом.

Об этом свидетельствует тот факт, что основные орудия труда древнейших земледельцев, какими являются мотыги¹¹⁸ и серпы¹¹⁹, найденные в Приморье, полностью совпадают по форме с подобными орудиями древнейшего Китая.

Не удивительно поэтому, что и другие новые черты культуры ра­ковинных куч тоже обнаруживают истоки в неолитической культуре древнейших земледельцев Китая.

Сюда относятся топоры тех типов и форм, которые хорошо извест­ны в культуре Яншао. Например, самое характерное в каменном ин­вентаре поселений с раковинными кучами — плоский симметричный топор, в поперечном сечении имеющий вид прямоугольника, широко распространен и в культуре Яншао. Андерсон выделяет его в особую категорию «северных тесел»¹²⁰.

Подобные тесла известны также в Дунбэе и Корее.

Повторяются в неолитическом инвентаре Китая и другие разновид­ности шлифованных рубящих орудий, известных в раковинных кучах Приморья.

Особым вариантом тесел или топоров, наиболее часто встречающих­ся в поселениях с раковинными кучами, являются большие тяжелые орудия, отличающиеся тем, что в продольном сечении они сильно рас­ширяются вниз от обушка и достигают наибольшей толщины в нижней части, почти у самого лезвия. Форму этих изделий можно сравнить с очертаниями падающей капли.

Очень близкие по форме орудия известны из неолитического по­селения Хушу (Лаошудун), в 70 км к югу от Нанкина, где они сопро­вождаются глиняными пряслицами, сосудами-триподами, шиферными шлифованными наконечниками копий и стрел, а также шиферными серпами с отверстиями посредине — для привязывания к рукояти. Есть они и на других поселениях в долине р. Желтой, в том числе интересные образцы извлечены из классического местонахождения культуры расписной керамики поселения Яншао-цунь¹²¹.

Сюда же относятся шлифованные наконечники стрел и гарпунов из шифера, т. е. тот элемент культуры раковинных куч, который наи­более резко отличает ее от предшествующих неолитических культур Приморья, а также и от соседних неолитических культур Северной и Центральной Азии, где никогда не встречаются шиферные наконечники этого рода. Эти шиферные наконечники в принципе одинаковы в Ки­тае и в Приморье. Разница только в том, что шиферные наконечники в Китае чаще бывают шире и массивнее, с более отчетливо выражен­ным черешком¹²².

Есть в Северном Китае, в поселениях культуры Яншао, и такие же, как в Приморье, шиферные наконечники (носки) гарпунов с про­сверленными отверстиями¹²³, а также каменные грузила с желобком¹²⁴.

Как это не удивительно, но одинаковы с образцами, характерными для культуры Яншао в Ганьсу, даже костяные орудия, найденные в раковинных кучах, в виде шильев или проколок специфической формы. Они изготовлены из трубчатых костей травоядных животных, у кото­рых один конец расколот и превращен в острие¹²⁵.

Совершенно одинаковы с иглами из поселений культуры Яншао также и костяные иглы из раковинных куч Приморья¹²⁶. Очень ве­роятно, что оттуда же, из области распространения древней земледель­ческой культуры юго-восточной Азии, первоначально распрастранялись и особо ценные украшения в виде цилиндрических бус, служившие в дальнейшем образцами для местных мастеров.

Правда, в таком количестве, как в Приморье, цилиндрические бусы большего размера в Китае неизвестны. Однако при раскопках в Гань­су при одном из скелетов найдена зеленая «стеатитовая» бусина дли­ною 43 мм, с цилиндрическим сверленым канальцем, по форме совер­шено аналогичная приморским¹²⁷. Может быть, и некоторые нефрито вые украшения тоже происходят из Китая, где с глубокой, еще неолити­ческой древности нефрит пользовался особым почетом и любовью.

Не менее наглядно видно сходство в керамике и именно в тех ее элементах, которые на территории Приморья являются новыми.

Что касается форм сосудов, то это, прежде всего, ранее упомяну­тые низкие, широкие чаши на ножке или поддоне.

Затем ближайшее сходство с керамикой неолита Северного Китая, с сосудами культуры расписной керамики типа Яншао, обнаруживают обычные для поселений с раковинными кучами плоскодонные сосуды, имеющие выпуклое брюшко, отчетливо выделенную шейку, более или менее отогнутый наружу венчик и налепные ушки со сквозными отвер­стиями на плечиках.

В культуре Яншао такие амфоровидные сосуды с ушками наиболее распространены. Нильс Пальмгрен, детально изучивший керамику культуры Яншао, пишет, что сосуды с ушками являются наиболее ха­рактерными формами погребальных сосудов из знаменитого могиль­ника Паншан¹²⁸. Шейки на сосудах Яншао с ушками бывают как вы­сокие, так и низкие. Наши приморские амфоровидные горшки с ушка­ми наиболее близки к сосудам, обладающим низкой шейкой¹²⁹. На со­судах культуры Яншао ушки обычно имеют вид полуколец или петель. Такие ушки тоже имеются на сосудах культуры раковинных куч.

Но нередко ушки наиболее распространенных приморских со­судов похожи на небольшие бугорки или выступы с проткнутым в них отверстием. Аналогичные «кнопчатые» ушки иногда встречаются и в культуре Яншао¹³⁰.

Еще более широко распространены в поселениях с раковинными кучами низкие плоскодонные чаши типа пиалы, которые столь же характерны для китайского неолита¹³¹.

Типичным для неолита Китая и культуры раковинных куч являют­ся чаши на ножке, в одних случаях низкой и широкой, в других—уз­кой и высокой¹³².

В орнаментации неолитической керамики Китая заметное место принадлежит налепным валикам, таким же как в Приморье, охваты­вающим сосуд поясом из нескольких параллельных рядов¹³³. В ряде случаев подобными валиками украшены также ножки — поддоны чаш¹³⁴. Все это в одинаковом виде свойственно керамике из раковинных куч Приморья.

Не менее широко распространены в неолите Китая аналогичные по композиции орнаментальные украшения посуды, но не выпуклые, а из врезанных линий, так хорошо известных нам по материалам из При­морья, из тех же раковинных куч¹³⁵.

Большое сходство прослеживается в таких широко распростра­ненных изделиях, как глиняные прясла. Для неолита Китая обычны так же, как и для Приморья, прясла с одной плоской и другой выпук­лой, в виде шейки, поверхностью¹³⁶. Одинаков в принципе и украша­ющий их узор из радиально или накрест расположенных линий, прерывисто-пунктирных в одних случаях и непрерывных, резных, в других¹³⁷.

Эти южные связи обнаруживаются не только в каменном и костя­ном инвентаре поселений с раковинными кучами, но идут и еще глуб­же, пронизывая всю материальную культуру, в том числе домострои­тельство населения Приморья того времени.

Так, сравнивая остатки наиболее древних известных нам сейчас жилищ Приморья, можно видеть коренные, принципиальные различия между жилищем неолитического поселения в Тетюхе, с одной стороны, и жилищами эпохи раковинных куч на п-ове Песчаном, с другой. На­сколько мы можем судить по их остаткам, различия эти выражаются как в планировке, так и в конструкции жилищ.

В Тетюхе жилище по периметру имело вид окружности или мно­гогранника с неправильным квадратом внутри. По всей планировке и конструкции оно, как отмечалось выше, имеет ближайшие аналогии в современных арктических жилищах, в корякских зимних домах XVIII—XIX вв. Выход из него был, несомненно, тоже через дымовое отверстие в центре куполовидной крыши.

Жилища на п-ове Песчаном, напротив, имели правильные удлиненно-прямоугольные очертания в плане. Самая существенная черта их конструкции — наличие четырех продольных рядов столбов, параллель­ных друг другу. Эти конструктивные черты жилищ на п-ове Песчаном не имеют аналогий в жилищах арктических племен северо-восточной Азии. Но зато такие же в принципе конструктивные приемы и плани­ровка жилищ известны в этнографии далеко на юге. В монографии Те Ранги Хироа о материальной культуре обитателей островов Самоа, где говорится об архитектуре и устройстве жилищ, детально описано устройство обыкновенного жилого дома самоанцев — «фалеио'о». В плане они имеют прямоугольные очертания. Крыша домов двускат­ная, высокая. Основой их конструкции является каркас из столбов, рас­положенных парами и при этом так, что образуется четыре продоль­ных ряда столбов. Два ряда высоких столбов в количестве пяти в каж­дом ряду, на которые падает основная нагрузка крыши, помещаются внутри дома. Между ними остается как бы продольный широкий ко­ридор, представляющий основное внутреннее пространство жилища. Остальная нагрузка крыши распределяется на более низкие столбы, соответствующие стенам. Их тоже имеется по пяти в каждом ряду. Аналогичным образом устраивались прямоугольные длинные дома для гостей, фале афолау. Фале афолау, согласно преданиям, были наиболее древними жилыми постройками островов Самоа, и первый из них, по­строенный легендарным героем самоанцев Са Танголоа, выглядел имен­но так¹³⁸.

Эти древние строительные традиции предки полинезийцев и род­ственных им племен должны были принести с собой на острова со своей родины, т. е. скорее всего из Индокитая и южного Китая. Тот же конструктивный принцип и планировка домов, а также дворцов и хра­мов прослеживаются и в древнем Китае.

В Китае, начиная с времени культуры черной керамики и иньской эпохи, жилища строились прямо на земле или на глинобитных плат­формах, на которые ставились каркасы из трех или четырех рядов столбов, опиравшихся на базы в виде простых камней, а позже даже бронзовых дисков. Дома такого рода, имевшие прямоугольные в плане очертания, как полагают некоторые исследователи, изображаются на гадательных костях. Крил сравнивает их с греческим храмом архаи ческого типа¹³⁹. Возникнув в начале бронзового века, этот архитектур­ный тип продолжает затем устойчиво существовать на протяжении тысячелетий в древней и средневековой архитектуре Китая, Японии и Кореи. Он известен и на нашем Дальнем Востоке у бохайцев и маньч­журов, в последнем случае в зданиях парадного типа, в храмовой и дворцовой архитектуре. Опорой их крыши являются столбы, располо­женные параллельными рядами вдоль помещения. Внутреннее про­странство соответственно расчленяется на два или более продольных помещения-коридора, напоминающих нефы базилик.

Исходной типологической формой таких зданий можно считать в этнографии жилища типа самоанских фалеио'о и фале афолау, а в археологии — полуземлянки п-ова Песчаного, которые прочно, таким образом, занимают свое место в эволюции южных, а не северных форм жилищ.

Нужно думать, что эта форма жилища также распространилась в эпоху раковинных куч на территории нашего Приморья именно с юга, т. е. из соседнего неолитического Китая и скорее всего из его южных прибрежных областей. Такая мысль подтверждается и наличием жилищ сходного устройства в соседней Корее, где их исследовала экспедиция Института истории и археологии Академии наук Корейской Народно-Демократической Республики в неолитическом поселении Отдон в до­лине р. Туманган.

Влияние неолитического Китая должно было распространяться в Приморье скорее всего через соседние с приморскими области Китая, в первую очередь Шаньдун, прибрежные области Дунбэя, т. е. Ляодун, а также через Корею. Не удивительно поэтому, что здесь мы находим поздненеолитические памятники, очень близкие к приморским.

Наиболее интересными и важными памятниками неолитической культуры Ляодуна являются поселение и могильник вблизи Бидзуво, на небольшом холме Дандодзу, расположенном у самого моря. Холм одиноко возвышается среди прибрежной низменности, которая была когда-то дном моря, а холм Дандодзу — настоящим островом.

Люди на островке жили постоянно и долгое время, так как нако­пившийся здесь культурный слой достигает значительной мощности. Он изобилует керамикой и каменными орудиями.

Выбор места для поселения на маленьком скалистом островке посреди моря, богатого рыбой и съедобными моллюсками, показывает, что главным занятием его жителей было рыболовство и собирательст­во. Что касается собирательства, то немало раковин найдено на остров­ке. В соседних небольших бухтах и заливах вблизи Порт-Артура и Дальнего (Дайрена), где всего обильнее был сбор съедобных моллю­сков, они образуют целые раковинные кучи. В наслоениях островка Дандодзу найдено много рыбьих костей и глиняные грузила — цилинд­рические, конические и прямоугольные по форме. Они показывают, что рыбная ловля производилась главным образом сетями. Наконечни­ки стрел, кости птиц и диких животных свидетельствуют о том, что и охота занимала немаловажное место в хозяйстве. Особенно много ко­стей кабана, водившегося, очевидно, поблизости в болотистых низинах, поросших камышом, а, может быть, уже отчасти одомашненного. С те­чением времени распространяется земледелие, развивается скотовод­ство. В некоторых поселениях и раковинных кучах уже встречаются кости быка, лошади.

У жителей Дандодзу еще целиком господствовала техника камен­ного века. Камень и кость были основными материалами для изготов­ления орудий труда и вооружения. У них в ходу были шлифованные топоры и тесла, большей частью изготовленные из местного диорита и имеющие трапециевидные или прямоугольные очертания, с лезвием, круто скошенным к одной стороне. Кроме того, есть такие характер­ные вещи, как плоские широкие топоры с круглым сквозным отвер­стием в верхней части, широко применявшиеся китайцами, но уже в качестве ритуального предмета, еще в первой половине первого тыся­челетия до н. э., при Чжоуской династии. Великолепный топор такого типа был обнаружен и на островке Дандодзу при одном из неолитиче­ских костяков.

Характерно изобилие вещей, сделанных из шифера: шлифованные наконечников стрел, ножей и кинжалов. По форме особенно типичны уже знакомые нам полулунные ножи с двумя или тремя отверстиями посредине для прикрепления к рукояти. В поселении наряду с более грубыми по форме и орнаменту сосудами в виде черных или красных лощеных кувшинов и горшков, низких конических чашек и чаш с под­доном есть довольно изящные вазы с высоким стрячим горлом и даже фрагменты расписных полихромных сосудов.

В комплексах, обнаруженных на холме Дандодзу, сохранились целые расписные сосуды. Это были вазы с узким поддоном в виде ко­нуса, с широким туловищем и суженным венчиком, сплошь расписан­ные снаружи в три цвета своеобразным «ковровым» прямолинейно-гео­метрическим узором. На одной вазе этот узор выполнен красной, белок и черной красками. Он состоит из расположенных в шахматном по­рядке прямоугольников, разбитых внутри на четыре треугольника, сходящихся вершинами к центру. На двух других сосудах орнамент, нанесенный черной, желтой и красной красками, еще сложнее и со­стоит из ступенчато-ромбических фигур, в одном случае простых, г. другом — концентрических. Крашеная керамика из Дандодзу ана­логична керамике, найденной вместе с неолитическими предметами в Дайрене (Дальнем) и Порт-Артуре. Она резко, в принципе, отличается от более ранней неолитической расписной керамики Северного Китая, для которой характерна простая расцветка: черные узоры по красному фону и иной, криволинейный, особенно спиральный орнамент.

Очень вероятно, что эта богатая расписная орнаментика Ляодуна с ее прямолинейно-геометрическими узорами выросла на той же осно­ве, что и более древняя орнаментика эпохи неолита в виде резных вертикальных зигзагов, и явилась ее дальнейшим развитием. Она, по-видимому, имела своей основой богато развитую технику плетения корзин и циновок, где такие узоры, имеющие параллельные зигзаги, простые и ступенчатые ромбические фигуры, рождаются сами собой из техники плетения. Чтобы убедиться в этом, достаточно взглянуть из плетеные изделия, корзины и циновки островных племен Тихого океа­на, например, жителей о-вов Самоа, алеутов, а также индейцев Север­ной и Южной Америки. Там всюду мы видим аналогичные орнамен­тальные мотивы и композиции¹⁴⁰.

Древним гончарам Ляодуна по существу оставалось только пе­ренести все эти узоры с корзин и циновок на свои глиняные изделия, что они, должно быть, и сделали.

Этот прямолинейно-геометрический орнамент на неолитических со­судах из Ляодуна напоминает в целом такой же, только более простой, более бедный прямолинейный орнамент из раковинных куч Приморья. Сходен он и в деталях.

Мы видим здесь такие же параллельные выпуклые линии, опоясы­вающие верхнюю часть сосуда, пояски из косо заштрихованных тре­угольников, ограниченные резными линиями, и косо заштрихованные внутри полоски, образующие зигзаг или узор в виде меандра. Кстати, надо иметь в виду отмеченный выше факт, что меандр в нашем При­морье известен не только в более ранних памятниках, но иногда встре­чается и в орнаменте керамики из раковинных куч.

Не менее интересно, что в росписи сосудов с Ляодуна обнаружи­ваются крестообразные фигуры, оконтуренные широкой каймой. Одина­ковые резные линейные узоры в виде широкого креста найдены и на фрагментах сосудов, извлеченных из раковинных куч Приморья.

В Приморье расписная керамика—большая редкость, но красно-лощеные сосуды из поселения и могильника на Дандодзу по характеру своей поверхности не отличаются от приморских из ракоринных куч. Сходны и формы сосудов: это горшки с выпуклыми боками и высокой прямой шейкой, низкие чаши, а также чаши с коническим высоким поддоном.

На Ляодуне вместе с такой керамикой встречаются шлифованные топоры из камня как овальные, так и прямоугольные, шлифованные шиферные ножи-серпы полулунной и прямоугольной формы со сверле­ными отверстиями, такие же шиферные наконечники, а также цилинд­рические каменные бусы со сквозным продольным каналом. Словом, здесь налицо все предметы, свойственные каменному инвентарю посе­лений с раковинными кучами в Приморье. Одинаковы и костяные ору­дия— шилья или проколки, изделия из кабаньих клыков¹⁴¹.

Нельзя обойти в этой связи и того обстоятельства, что некоторые сходные черты с культурой раковинных куч Приморья могут быть об­наружены в культурах, существовавших еще далее на юге, вплоть до Индокитая. Так, например, в таких же, как в Приморье, раковинных кучах Зомрон-зена на глубине 3,8 м оказались украшенные спираль­ным и меандровым узором чаши на поддоне. В тех же раковинных кучах Зомрон-зена найдены сосуды с окрашенной в красный цвет поверхностью, мотыжки с плечиками и плоские шлифованные топоры, кружки из глины с вырезанными на них фигурами в виде симметричного креста, точно такие же, как на некоторых сосудах из раковинных куч Приморья. В одном из неолитических поселений Тонкина выявлены три шиферных острия, напоминающие приморские, в том числе одно со следами сверленого отверстия¹⁴². Такие же острия, служившие нако­нечниками гарпунов, известны в неолите Тайваня, где имеются и пло­ские шлифованные топоры, прямоугольные в поперечном сечении¹⁴³.

В Индокитай все эти элементы явно проникают из приморских областей Китая, лежащих между Хуанхэ и Янцзы. Эти области явля­лись родиной культуры черной керамики, т. е. культуры Луншан. Отсюда многие культурные элементы, характерные для нашей при­морской культуры раковинных куч, проникали как на северо-восток, в Манчьжурию, Корею и Приморье, так и на далекий юг Азии, вплоть до долин Меконга и Брамапутры. Для определения возраста культуры раковинных куч очень важно, что все черты, сближающие памятники эпохи раковинных куч с неолитическими памятниками Китая, имеются не только в культуре Яншао, но и в культуре черной керамики, позд­ней стадии которой принадлежат находки из нижнего слоя известного поселения Чэн-цзы-яй, расположенного в Северном Китае, в центре северо-восточной китайской равнины, в области, где возникло древ­нейшее в Китае Иньское государство. Жители поселения нижнего слоя в Чэн-цзы-яе, подобно племенам культуры Яншао, постоянно пользо­вались каменными топорами, ножами, такими же наконечниками стрел и костяными изделиями.

В нижнем слое поселения Чэн-цзы-яй еще нет бесспорных следов употребления металла, но он, вероятно, был известен его обитателям. Они выделывали глиняные сосуды преимущественно от руки, но знали и гончарный круг. В отличие от культуры Яншао в нижнем слое посе­ления Чэн-цзы-яй нет расписной керамики, но зато формы сосудов бо­лее развиты и совершенны. Особенностью находок в Чэн-цзы-яе яв­ляется наличие черных лощеных сосудов с поразительно тонкими, но очень прочными стенками. Среди сосудов наиболее характерны триподы различных форм, в том числе типа куэй, дин и ли, чаши на очень высокой ножке, низкие, широкие чаши, высокие бокаловидные сосуды с отогнутым наружу венчиком.

Замечательной чертой поселения нижнего слоя в Чэн-цзы-яе явля­ются остатки мощного оборонительного пояса в виде стены, основанием которой служила выкопанная в земле траншея. Стена была построена из сбитой глины и камня, ширина ее достигала 11,6 м, высота — 9 метров.

Наличие первых гадательных костей и величественных оборони­тельных стен показывает, что поселение нижнего слоя в Чэн-цзы-яе следует, по-видимому, относить к эпохе, когда в Китае уже существо­вало классовое общество. Культура же этого времени явно была или ранне-иньской или непосредственно предшествовала ей¹⁴⁴.

Тем интереснее, что в предметах из нижнего слоя поселения Чэн-цзы-яй есть немало общего с находками из раковинных куч При­морья. Сюда относятся, прежде всего, те черты материальной культу­ры, которые унаследованы обитателями поселения нижнего слоя в Чэн-цзы-яе от более ранних культур черной керамики и Яншао. В кера­мике— это кубки или чаши на высокой узкой ножке с опоясывающими их выпуклыми рельефными валиками¹⁴⁵, а также широкие чаши на более низком и широком поддоне¹⁴⁶, широкие низкие чаши без поддона¹⁴⁷, плоскодонные сосуды с выпуклым брюшком и отогнутым наружу вен­чиком¹⁴⁸. В каменном инвентаре — плоские симметричные в профиле топоры, прямоугольные в поперечнике¹⁴⁹, топоры, расширяющиеся книзу подобно падающей кайле¹⁵⁰, шиферные наконечники стрел с черешком (хотя и несколько отличные в деталях от приморских)¹⁵¹, шиферные жатвенные ножи, ножи-серпы со сверлеными отверстиями¹⁵². Некоторые из этих признаков прямо переходят, в слегка лишь измененном виде, в культуру последующего иньского периода, например, кубки или чаши на высокой узкой ножке, шлифованные ножи-серпы¹⁵³.

Таким образом, никакого разрыва между неолитом и ранней брон­зой Китая, в виде культуры Инь-Шан, на самом деле нет. Не удиви тельно поэтому, что и в культуре раковинных куч имеются общие чер­ты с культурой китайского неолита эпохи Яншао и с ранним этапом культуры черной керамики, хотя эта культура хронологически отно­сится к тому времени, когда в соседнем Китае уже существовала раз­витая культура бронзового века и было Иньское государство.

В связи с этим следует кратко остановиться на проблеме взаимо­отношений между древнейшим Китаем и его северными соседями. Проблема эта не раз уже ставилась в литературе, посвященной древ­ней истории Китая.

В работах ряда исследователей (Крил, Эберхардт, Бишоп), изу­чавших древнейшую культуру и вопрос о возникновении государства в Китае, отмечалось, что некоторые существенные черты северокитай­ской неолитической культуры имеют сходство с определенными эле­ментами культур северных племен азиатского материка и даже Се­верной Америки¹⁵⁴.

К числу этих «северных элементов» относят следующие черты ма­териальной культуры неолитического Китая: а) круглые землянки па­леоазиатского типа, с входом сверху, через дымовое отверстие; б) ши­ферные шлифованные ножи полулунной и четырехугольной формы, с просверленными в них отверстиями; в) наконечники стрел и гарпунов поворотного типа, похожие на употреблявшиеся до недавнего времени у эскимосов; г) лук «усиленного типа»; д) глухую одежду с длинными рукавами; е) широкое употребление костяных орудий.

Кроме того, в качестве элементов северного происхождения ука­зывались также различные элементы мифологии и черты обществен­ного строя: миф о лисах-обманщиках и полубогах, о божественном герое, которого преследуют враги-животные, гостеприимная прости­туция и добрачная половая свобода женщин¹⁵⁵. Исходя из этого, Би­шоп утверждал, что неолитическая культура в бассейне р. Хуанхэ в целом имеет северный, «циркумполярный» характер, а Эберхардт выдвинул гипотезу о смешанном происхождении древнейшей китайской цивилизации и китайского народа.

Китайская архаическая цивилизация выросла, по его мнению, в долине р. Желтой в результате смешения ряда культур, в том числе северной, «циркумполярной», причем сначала северные влияния име­ли более существенное значение, а затем, в шанское время, перевес перешел к южным элементам.

В соответствии с этим, по мнению Эберхардта и Бишопа, в возник­новении китайской народности особо важная роль принадлежала в нео­лите северному этническому элементу, племенам тунгусского или палеоазиатского происхождения, а затем, в эпоху бронзы, в шанское время, южанам — австронезийцам.

На первый взгляд примеры из области материальной и отчасти духовной культуры и социального строя, подтверждающие эти выводы, могут показаться заслуживающими внимания. Некоторые из них принял на веру даже Н. Н. Чебоксароз, который в своем интересном исследо­вании о происхождении китайцев отождествляет, правда, не полностью, создателей северо-восточного (хэнань-шаньдунского) культурного очага с историческими тунгусами или «палеоазиатами» и считает, что речь может идти о древнейших этнокультурных связях предков китайцев с Дунбэем и Амурским бассейном. Однако, сравнивая описания быта илоу, уцзи и мохэ по китайским летописям с неолитом долины Хуанхэ, Н. Н. Чебоксаров все же пишет, что «не остается ни малей­ших сомнений в огромной этнокультурной близости древних насель­ников «страны лёсса» к потомкам их северных соседей, вероятно, при­надлежащим к маньчжурской языковой группе»¹⁵⁶.

Однако при более внимательном и вдумчивом подходе к доводам, на которые опираются подобные построения, нетрудно убедиться в том, что они не дают основания для решительных выводов, сделанных Эберхардтом и Бишопом, в частности, об огромном влиянии северной куль­туры и северных этнических элементов в истории китайского народа и его культуры. Наличие ряда этих элементов в столь древние времена вообще сомнительно и не может быть прочно доказано, как например, широкое распространение в долине р. Желтой полуподземных жилищ палеоазиатского типа, или бытования лука усиленного типа. Другие элементы имеют не узколокальное распространение в Китае или на севере, а связаны вообще с идеологией и строем родового общества, как например гостеприимная проституция или легенда о божествен­ном герое, которого преследуют враги.

Еще важнее, что детальный анализ тех конкретных фактов, кото­рые действительно дают нам право говорить о совпадениях в неолитической и более поздней культурах Северного Китая с культурами се­вера, т. е. в первую очередь нашего Приморья, позволяет поставить эту проблему в совершенно иной плоскости.

Решающее значение имеет то обстоятельство, что результаты ар­хеологических исследований в Приморье показывают эти совпадения при совершенно ином в принципе соотношении древних культур юга и севера, Китая и нашего Дальнего Востока, предков китайцев, с одной стороны, и предков тунгусо-маньчжуров и палеоазиатов, с другой.

Мы уже видели, что на более ранних этапах истории Приморья и Дунбэя там существовала неолитическая культура, резко отличная от культуры неолитических земледельцев собственно Китая. Но позже, в то время, когда в нашем Приморье и в близких к нему прибрежных областях Кореи и Ляодуна появляется принципиально новая культура поселений с раковинными кучами, положение существенно меняется. В культуре этих северных по отношению к бассейну р. Желтой обла­стей восточной Азии сразу обнаруживается множество таких элемен­тов материальной культуры и быта, которые известны были до этого только на юге, в области, где существовали древние земледельческие культуры китайского неолита Яншао и Луншан.

Таким образом, можно сделать вывод, что источником всех этих новшеств для населения древнего Китая и соседних с ним северных областей элементов культуры был именно Китай, а не север.

Китай каменного и бронзового веков был мощным культурным центром, влияние которого распространялось по всем направлениям, проникая прежде всего туда, где по природно-климатическим усло­виям могли укорениться хотя бы зачатки земледелия. В этих областях всего сильнее сказывалось политическое, хозяйственное и культурное влияние Китая. Такова была, например, плодородная низменность Дунбэя и внутренней Монголии, орошаемая реками Сунгари и Ляохэ с их многочисленными притоками, такими, как Нон-ни и Муданьцзян; сюда же относятся Корея, Ляодун, побережье Япон­ского моря от р. Туманган и далее к Владивостоку. Таковы были об ширные территории в Индокитае, а также весь островной мир во­сточной Азии, начиная с Хонсю на севере и кончая Тайванем на юге.

Анализируя реальную историческую обстановку того времени, т. е. конца второго — начала первого тысячелетия до н. э., можно доста­точно четко установить конкретные исторические события, которые привели к резкому усилению связей между югом и севером.

Как известно, именно в это время, в конце второго тысячелетия до н. э., происходит борьба между шаньскими племенами, создавшими пер­вое в истории Китая и всей восточной Азии документально засвидетель­ствованное государство Инь, и их противниками, племенами чжоу.

Согласно китайским историческим записям, в 1122 г. до н. э. чжюуский князь У-ван разгромил войска последнего иньского царя Чжоу-синя и положил начало новой династии Чжоу (1122—249 гг. до н. э.). В 1122-г. У-ван подавил сопротивление сына Чжоу-синя У-гэна и при­нял титул царя, вана. У-вану, кроме того, приходится вести борьбу со своими братьями, которые выступают против его централизаторской политики и поднимают мятеж. Эта борьба У-вана, направленная на дальнейшую консолидацию государства Чжоу против ослаблявшей го­сударственные связи старой центробежной тенденции родоплеменного строя, закончилась его победой. В успешном завершении конфликта между У-ваном и братьями-мятежниками большую роль сыграло участие в походах на стороне У-вана северных варваров, племен жунов и И, которые позже стали называться в китайских летописях Хонг-хок или Хунг-хок, что значит, по мнению де-Гроота, «подданные пустыни»¹⁵⁷.

Таким образом, после победы Чжоу над Инь усиливаются связи Китая с северными и восточными племенами Азии.

Все эти события должны были способствовать распространению древней китайской культуры среди племен Ляодуна, Кореи и При­морья.

Помимо летописных сведений об участии «северных варваров» в войнах на стороне У-вана и о столкновениях чжоусцев с восточными и северными варварами, есть и другие свидетельства о росте связей между китайцами начальной поры чжоуского времени и их северо-во­сточными соседями. Таковы рассказы о приходе сушеней с «данью» к У-вану и другим чжоуским императорам.

Исключительный интерес в этом отношении представляет также сходство «второй доисторической культуры» Чифына, принадлежавшей «северным варварам», предкам гуннов, с культурой их соседей — «во­сточных варваров», людей культуры раковинных куч в Приморье. Культура этих племен была не только одновременной, но и очень близкой, родственной по ряду существенных признаков. В обеих куль­турах отмечается наличие краснолощеной керамики и сосудов, одина­ковых по форме. Это низкие широкие чаши, «шаровидной» формы с высоким узким горлом, чаши на ножке, сосуды «шаровидной» формы с венчиком, загибающимся внутрь и образующим узкое отверстие; сосу­ды с боковыми ручками или, скорее, ушками в виде круглых в сечении петелек.

Такая общность культуры объясняется, вероятно, как взаимными связями, так и тем, что эти племена одинаково испытывали влияние китайцев. Именно в силу этого, должно быть, старая неолитическая культура Дунбэя в конце второго — начале первого тысячелетия до н. э. сменяется новой, близкой к неолитической культуре Китая — «вто­рой доисторической культурой» в Чифыне и культурой раковинных куч в Приморье.

Распространение новой, китайской культуры могло происходить различными путями, в том числе не только в виде простой передачи тех или иных культурных элементов от одного племени к другому, но также посредством прямого внедрения древних китайцев в окружаю­щие их народности. В нашем распоряжении есть определенные указа­ния на такое внедрение шанских китайцев в массу восточных племен. Согласно китайским источникам, после падения династии Инь или незадолго до того в 1121 г. до н. э. в Чаосянь и на Ляодун бежал инь-ский князь Ци-цзи¹⁵⁸.

На северо-восток, по направлению к Ляодуну и Корее, пересели­лись после катастрофы, постигшей Иньское государство, конечно, не только одни князья, но и подвластные им люди. Так, еще около V века до н. э., спустя тысячу лет, в районе Ляюяна жила группа гончаров, которые претендовали на происхождение от древних шанских племен и, следовательно, сохраняли память о своих предках. Шанцы пересе­лились сюда компактной сильной группой, чем и объясняется мощное влияние их культуры на аборигенов страны¹⁵⁹. Сведения письменных китайских источников о проникновении на северо-восток китайского населения находят подкрепление и в антропологических данных.

Антропологический облик населения, обитавшего на Ляодунском полуострове в первом тысячелетии до н. э., судя по костякам этого вре­мени, оказался близко родственным облику неолитических племен культуры Яншао и Шагодуна. Сравнивая кости из древнейших могил Ляодуна с костями современных китайцев, японские археологи при­шли к выводу, что неолитических людей из Бидзуво можно причислить к предкам современных китайцев¹⁶⁰.

Таким образом, происхождение и распространение культуры ра­ковинных куч вдоль берегов Приморья следует связывать с теми со­бытиями, которые происходили в самом Китае и в соседних с ним об­ластях в конце второго тысячелетия и в первом тысячелетии до н. э. Суть этих событий заключалась, как мы видели, в возникновении клас­сового, рабовладельческого общества и развитии первого на востоке Азии государства рабовладельцев, сразу же вступившего на путь за­воевательных войн и агрессии по отношению к своим более отсталым соседям. Эту политику начали уже иньские ваны, нуждавшиеся в ра­бах для обработки полей и других работ. Ее в еще более отчетливых формах продолжали чжоуские цари, среди которых выделялся просла­вившийся своей военной деятельностью и разгромом Иньского государ­ства У-ван. Эти события объясняют то обстоятельство, что культура раковинных куч появляется внезапно, почти без какой-либо эволюцион­ной преемственности от культуры более раннего времени.

Сдвиг в жизни и культуре соседних с Китаем племен произошел -очень резко и быстро. Он был вместе с тем настолько глубоким, что новые формы быта и культуры почти целиком перекрыли все прежнее, и, таким образом, произошла смена культурных традиций.