Глава первая. Из истории исследования археологических памятников дальнего востока

Освоение Сибири в XVI—XVII вв. явилось стимулом для разви­тия русской науки, в первую очередь — географической. В неразрыв­ной связи с географическим изучением этой огромной страны находилось и ознакомление с многочисленными племенами и народами Сибири, с их историческими судьбами.

Уже в первых известиях из далекой и во многом неведомой страны за «Каменным Поясом» встречаются сведения о развалинах городов и могилах, оставленных древними обитателями Сибири.

Среди сибирских памятников древности, которые еще триста лет назад, в XVII в., привлекли к себе внимание русских людей, оказались и археологические остатки на Дальнем Востоке.

Один из самых интересных таких фактов связан с деятельностью выдающегося русского ученого конца XVII и начала XVIII вв. Семена Устиновича Ремезов а.

1 января 1701 г. Ремезов закончил в Тобольске монументальный географический труд, обессмертивший его имя, — «Чертежную книгу Сибири».

Среди многочисленных сведений, которыми насыщены листы ремезовского атласа, имеется одна, необычайная и загадочная по содержанию надпись. На сводном чертеже «всех сибирских градов и земель» в устье Амура при впадении его в океан обозначено: «До сего места царь Александр Македонский доходил и ружье спрятал и колокол оставил».

Около надписи условно нарисован город с башнями, а при нем пред­мет, изображающий, очевидно, тот самый колокол, о котором расска­зывает надпись.

Как оказалось, эти сведения относятся к знаменитому Тырскому утесу. На Тыре зимой 1655—1656 гг. побывали русские казаки. Они уви­дели здесь развалины древнего храма, нашли памятники с надписями на четырех языках. Спустя 20 лет они рассказали о своем открытии из­вестному русскому путешественнику и дипломату XVII в. Н. Спафарию.

Последний писал об этом:

«А казаки наши, которые прежде 20 лет до сего воевалися с китай­цами на Амуре и на устье Амура, сказывают, что от устия Амуры вверх плыти два дни, где есть место во утесе акибы копано, и на том месте нашли колокол китайской повешен более 21 пудов, и тут нашли в трех местах китайское письмо в каменных скрижалех, и иноземцы сказывали нашим казаком, что в древних летех некоторой царь китайской ходил

Рис. 1. Каменная колонна на Тырском утесе (по Г. М. Пермикину)

из Китая по морю на Амур, и тут для признаку и воспоминания поки­нул то письмо и колокол»¹.

Таким образом, наши смелые землепроходцы, первые русские, до­стигшие в середине XVII в. берегов Великого океана, вписали первую страницу в историю археологии Дальнего Востока.

Со временам, однако, замечательные тырские находки, так сильно и глубоко заинтересовавшие русских землепроходцев XVII в. и путешественников первой половины XIX в., отступили перед дру­гими, не менее эффектными, но более многочисленными и более древ­ними памятниками прошлого нашего Дальнего Востока.

Выявление этих памятников было заслугой тех русских путешест венников и ученых, которые явились пионерами освоения Дальнего Востока, только что окончательно присоединенного к русскому государ­ству после Айгунского договора.

Уже в первом описании Уссурийского края, изданном в 1861 г., Ри­чард Маак отметил следы древнего укрепления около устья Уссури, на мысе Кырма, около станицы Казакевичево.

В другом месте, в устье р. Нор, где его внимание остановили живописные выходы скал, он первый увидел и подробно описал наскальные рисунки.

Из таких наблюдений путешественников и исследователей вскоре рождается и специальный интерес к археологии Дальнего Востока. Начинается систематическое собирание сведений о его древностях. Делаются первые попытки использовать их как источник для восстановления прошлого края, для понимания исторических судеб его населения.

С особым увлечением изучением древних памятников занялся один из первых исследователей Приморского края, замечательный сибирский путешественник, выдающийся (географ и геолог второй половины XIX в. — И. А. Лопатин.

Уже в 1864 г. он в своем «Обзоре южной части Приморской обла­сти Восточной Сибири за р. Суйфуном» уделил место и истории этого района. «Северо-западный конец описываемого мною края, — писал Ло­патин, — огибается р. Суйфуном, которая здесь делает довольно крутой поворот на юг. В этом месте, по обеим сторонам реки, особенно на ле­вой, можно встретить остатки старинных земляных укреплений, кото­рые тянутся на несколько² верст сряду. Укрепления эти состоят из ва­лов до 3 саж. вышиною, поросших в настоящее время травой и окру­женных рвами. Окружность самого большого из этого ряда укреплений не более 3 верст; они имеют четырехугольную форму, иногда с вдаю­щимися углами. Во внутренности крепости заметны бугры, рытвины, тесаные камни, черепки посуды, осколки черепицы и прочие призна­ки бывшей оседлости. Самое же замечательное из произведений древ­ности — это изваяния из камня, найденные мною между двумя из вы­шеупомянутых крепостей. На небольшом, курганоподобном бугре, ве­роятно могильной насыпи, лежит высеченное из камня изображение черепахи до двух аршин длиною. На спине у нее четырехугольное про­долговатое углубление. Щиты черепахи и голова ясно сохранились. Невда­леке от этого изваяния лежит продолговатая каменная плита, на кото­рой высечено что-то вроде щита, поддерживаемого двумя зверями.

Версты в полторы от этих памятников есть еще четыре каменных тигра, расположенных по углам квадрата. Кроме этих изваяний, я слы­шал о существовании в окрестностях еще других. Китайцы из ближних фанз называют эти развалины остатками города Фуен-дан-чен и гово­рят, что здесь жило прежде несколько князей»³.

Это были первые в нашей научной литературе сведения о замечательных памятниках средневековой истории Приморья в районе нынеш­него г. Уссурийска.

Продолжая свои исследования на Дальнем Востоке, И. А. Лопатин собрал в специальной большой рукописи сведения о 49 различных археологических памятниках в Приморье, по Уссури, на Амуре и на Сахалине³.

Не ограничиваясь описанием археологических памятников Приморья, он приложил к рукописи также и рисунки каменных скульптур, изобра жавших людей и животных, в том числе изваяние черепахи и находившейся прежде на ее спине каменной плиты — стелы. Зарисованы были И. А. Лопатиным и такие архитектурные детали, как базы колонн. Эти первые зарисовки и чертежи археологических остатков были выпол­нены с большой тщательностью. На них указаны размеры статуй и дру­гих памятников. Точно переданы наиболее существенные детали. Гра­фические материалы Лопатина особенно ценны там, что дают представ­ление о погибших или изуродованных памятниках. Так, например, на

рисунках Лопатина у одной из статуй видна голова, впоследствии отбитая и утраченная.

Как оказалось, в 1887 г. эти ста­туи «долгое время служили для под­порки балок деревянного дома и... у них отбиты головы, а туловища разбиты пополам»⁴. Чертежи и зари­совки И. А. Лопатина были впослед­ствии отчасти использованы в изве­стной сводке Ф. Ф. Буссе и Л. А. Кропоткина о древностях Приморья. Работа Лопатина, оставшаяся в рукописи, сохраняет ценность и в настоящее время.

Древности Приморья заинтересовали и Н. М. Пржевальского. «Сильная, с детства взлелеянная страсть к путешествию» привела его в 1868 г. на Амур, а затем в долину Уссури, на озеро Ханку и к берегам Тихого океана. Около деревни Ни­кольской он увидел и описал поразившие его остатки двух земля­ных укреплений и «обделанные камни», древние изваяния.

«В глубоком раздумье бродил я, — писал Пржевальский, — по ва­лам укреплений, поросших кустар­ником и густой травой, на которой спокойно паслись крестьянские ко­ровы. Невольно тогда пришла мне на память известная арабская сказ­ка, как некий человек посещал через

каждые пятьсот лет одно и то же место, где встречал попеременно то город, то море, то леса и горы и всякий раз на свой вопрос получал один и тот же ответ, что так было от начала веков»⁵.

Такой же интерес, как у Пржевальского, Лопатина и Маака, древ­ности Приморья в 60—70 гг. вызвали у известного исследователя азиат­ской части России М. И. Венкжова, а также астронома Гамова, горно­го инженера И. Аносова, П. Кропоткина, А. Будищева, П. Гельмерсена, И. Боголтобского и многих других.

При этом уже с самого начала интерес к древностям Приморья и вообще Дальнего Востока поддерживался и укреплялся трудами таких выдающихся русских востоковедов, исследователей истории Китая и со­седних с ним стран, какими были И. Бичурин, П. Кафаров, В. Горский.

Еще в 1828 г. появляется капитальная работа И. Бичурина «Записки о Монголии», в которой были собраны обширные материалы, ка­сающиеся не только истории самих монголов, но и их отношений с соседними странами и народами. Спустя год выходит новое фундамен­тальное сочинение Бичурина «История первых четырех ханов из дома Чингисова», содержащая переводы из летописи монгольской династии Юань-ши и из Тун-цзян-ганму. В «Истории первых четырех ханов» бы­ли собраны и драгоценные для истории Дальнего Востока сведения о взаимоотношениях монголов с чжурчженями и о падении Цзиньской империи.

В том же 1829 г. выходит в свет «Описание Чжунгарии и Восточ­ного Туркестана в древнем и нынешнем состоянии», а в 1833 г. — «История Тибета и Кукунора с 2282 года до Р. X. по 1227 г. по Р. X.», спустя несколько лет, в 1842 г., — «Статистическое описание Китайской империи» и, наконец, в 1851 г. — знаменитое в истории нашей востоко­ведной науки «Собрание сведений о народах, обитавших в Средней Азии в древние времена». В «Собрании сведений» приводились извлеченные из китайских летописей тексты, рассказывавшие о народах Дальнего Востока и в том числе о древнем населении Приморья.

Исследователям Дальнего Востока из материалов Бичурина впервые стали известны не только имена древних сушеней, илоу, уцзи и мохэ, населявших некогда Приморье, но и конкретные факты прошлого, ха­рактерные черты их образа жизни и быта. Китайские летописцы с ти­пичной для них лаконичностью, а вместе с тем выразительно и ярко описали хозяйство, обычаи, верования, общественный строй и отноше­ния с китайцами народов древнего Приморья и Приамурья, начиная с современников Ханьской империи — илоу.

После издания «Собрания сведений» стало ясным, что история на­родов Дальнего Востока может быть представлена в общих чертах по китайским источникам если не с конца второго тысячелетия до н. э., то во всяком случае с времени старшей Ханьской династии, за три века до н. э., а затем еще более отчетливо и в средневековое время, когда здесь возникают собственные государственные объединения бохайцев и чжурчженей. Выяснились также и многовековые культурные и полити­ческие связи народов Дальнего Востока с Китаем.

Стали значительно более ясными и отношения народов Дальнего Востока друг с другом и с соседними народами Центральной Азии и Восточной Сибири.

В других трудах Бичурина нашло освещение в то грозное для на­родов Дальнего Востока время, которое началось с возникновением монгольской мировой империи Чингисхана.

«Собрание сведений» явилось, однако, последней работой И. Бичу­рина, завершением подвига всей его жизни. В 1853 г. он умер. После смерти Бичурина в нашей литературе остался незаполненным огромный пробел в истории Дальнего Востока в период между падением Бохая в X в. и гибелью чжурчженьского государства. Осталось неизученным так­же и время с XIII в. и до XVII—XVIII вв., когда на Дальнем Востоке впервые появляются русские. Это объясняется, прежде всего, тем, что с падением могущественной Танской империи, когда централизованное ки­тайское государство достигает зенита своей мощи и славы, Китай рас­падается на части и лишается своего былого влияния на соседей. Китай в то время, по словам В. П. Васильева, «не мог даже получить сведений о тамошних событиях. Север был заслонен от него двумя государства­ми, владевшими частью Китая, и выдавшимся более или менее в Монголию царством Ся, главным центром которого был Ордос, и цар­ством киданей, владевших от него на восток до самого океана».

Бичурин оставил также в стороне истории киданей — Ляо и чжур чженей — Цзинь уже по той причине, что это были не китайские исто­рии в собственном смысле этого слова, а летописи других народов, хотя и написанные китайцами и сохранившиеся в их исторической литера­туре.

В 1852 г. появилась работа В. Горского «О начале и первых делах маньчжурского дома». В этой работе он действительно дал первый в нашей научной литературе общий обзор древней и средневековой исто­рии Маньчжурии, где писал о племенах этой страны и их отношениях с Китаем, начиная с чжоуского времени.

Но работа Горского была не более чем общим очерком и простым вступлением к истории маньчжурской династии, основанной Нурхаци.

Задачу восполнить этот пробел и поставил перед собой В. П. Ва­сильев, который занялся исследованием истории «восточной части Сред­ней Азии», т. е. Маньчжурии, Монголии и Северного Китая в период с X до XII в. Он решил осветить жизнь маньчжуров в самое тяжелое время их прошлого, между разгромом Чжурчженьской и Сунской импе­рий монголами и образованием нового маньчжурского государства под главенством Цинской династии в XVII веке.

Отказавшись от прямого дословного перевода китайских династий­ных летописей и специальных историй киданей и чжурчженей, Васильев, в отличие от Иакинфа Бичурина, дал в приложении к основному те­ксту своей работы переводы сочинений частных лиц; записку о монголо-татарах (Мэн-да-бэй-лу), написанную китайцем Мэн-хуном, современ­ником и свидетелем возвышения Чингисхана; «Известия о цзинь (цзинь-чжи)», написанные сунским писателем Юйвэнь Мяо-чжао, автором «Исто­рии великого Цзииьского государства», составленной в момент падения Цзиньской империи в 1234 г.; «Сведений о киданях» (ляо-чжи) и «Исто­рии киданей».

В. П. Васильев проделал огромную исследовательскую работу по отбору, обобщению и критической оценке колоссального фактического материала китайских источников. Весь объем этой работы остался как бы «за скобками» его сочинения, но сказывается в каждой строке гото­вого, литературно отработанного текста.

В «Истории и древностях Восточной части Средней Азии» было впервые дано ясное и детальное представление о киданях и чжурчженях, о ходе событий с X по XIII в. в (Государствах Ляо и Цзинь, а также об их отношениях с китайцами.

В. П. Васильев в специальной работе осветил также и историю маньчжуров в неизученное до этого время Юаньской и Минской ди­настий⁶. Но Васильев не уделил специального внимания истории обла­стей Восточной Азии, которые затем были присоединены к Русскому государству, а в прошлом составляли часть государства чжурчженей и так или иначе входили в орбиту влияния киданей.

А между там русскую науку интересовали прежде всего Приморье и Приамурье. Поэтому специальное изучение средневековой истории Приморья привлекло внимание третьего выдающегося русского китае­веда Палладия Кафарова, этого, по словам Н. Веселовского, «величай­шего синолога из европейцев»⁷.

Кафаров поставил своей целью освещение истории Приморья на основе не только китайских, но также корейских и японских источни­ков. Он пытался столь же широко использовать местные археологиче­ские памятники Приморья, разобраться в исторической географии При морья, определить местонахождение древних укреплений и городов, вы­яснить их названия и историческую и этническую принадлежность. Осо­бенно важное значение он придавал монетам, которые должны были дать не только датировку археологических памятников, но и помочь вы­яснить ход конкретных исторических событий, экономику, взаимные свя­зи, отношения различных народов и государств.

В 1870—1872- гг. П. Кафаров по поручению Русского географиче­ского общества едет в Приморье, чтобы на месте ознакомиться с древ­ностями этого края, связать их с китайскими летописями.

Подводя итог своим наблюдениям, Палладий Кафаров в сентябре 1870 г. писал, что продолжает жить «...в селе Никольском близ значительных следов древности и в соседстве корейских поселений... В настоящее время по соображению исторических данных и сличе­нию их с местностью я положительно убедился, что древние остатки, рассеянные по Южио-Уссурийскому краю, относятся главным образом ко времени господства дома Бохай в Маньчжурии».

«По сю сторону реки Суйфунь, на береговой окраине разливов реч­ных расположены, — продолжал он, — остатки древнего города Фурданчэн происхождения, по-моему, бохайското. После Бохая в этом краю произошло столкновение между Кореей и Чжурчжи, основавших в Китае династию Цзинь; та и другая нация оставила памятники воин­ственной жизни, между прочим по реке Суйфуиь. По ту (правую) сто­рону реки — горная позиция, обведенная валом (о нем писали гг. Лопа­тин и Гельмерсен); это был крайний передовой пост корейцев против чжурчжи в начале XII в. по Р. X.». «Гора эта, — добавлял П. Кафа­ров,— называется у здешних китайцев Чен цзы шань (гора с валом); по ней попадается много каменных ядер от нескольких фунтов до не­скольких пудов весом; камнеметные машины известны были корейцам с древности». Корейцы не могли устоять против чжурчженей и вынуж­дены были ликвидировать все свои крепости на север от нынешнего Хун-чунь. Южно-Уссурийский край тогда подпал под власть воцарив­шегося в Китае чжурчженьского дома Цзинь. Остатки «стана чжур-чжитского», по мнению Кафарова, представляют «огромное городище», расположенное там же, где и предполагаемый бохайский Фурданчэн, неподалеку от него, на левом берегу р. Суйфун. Обилие находимых здесь монет о именем того государя династии Сун, который был пленен чжур­чжитами и заточен в глубине Маньчжурии, заставляет догадываться о близости древнего Пятиградия... Я имею основание предполагать, что упоминаемый в истории Шуанчэн есть нынешний Шуанчэн (город и становище близ села Никольского) — значит двойной город».

Во время господства монголов в Китае и Маньчжурии «здесь поселилась колония корейцев, передавшаяся монголам; к этому времени надобно, думаю, отнести следы возделывания полей по берегам Суй­фуня; действительно, здесь находят много старинных корейских монет и отрыт корейский сошник. К этой же эпохе отношу я появление на­звания Маньцзы, в Маньчжурии, под которым монголы разумели южных китайцев, а за границей собственно Китая известны были вообще все китайцы. Хубилай отправил несколько военно-земледельческих колоний в Корею и Маньчжурию на случай вторжения японцев, которого он боялся после неудачного вторжения в Японию. Колонии эти известны в китайской и корейской историях под именем Маньцзюнь, т. е. войска из Маньцзы».

Кроме Никольска, Кафаров побывал и в других местах, где сделал новые наблюдения, этнографические и археологические. Будучи во Владивостоке, П. Кафаров нашел еще в 1870 г. в заливе Дундас следы приморского укрепления.

В 1871 г. Кафаров посетил пост Новгородский, бухту Ольга, где ознакомился с тазами, обследовал бухту Находка, осмотрел широко известное в Приморье древнее городище в Сучане (Сучэн).

В письменных источниках Кафаров нашел указание, что Сучэн был резиденцией танского, т. е. чжурчженьского, Ву-цзу.

Кроме средневековых памятников, Кафаров с особым интересам искал следы памятников «до-бохайскюго периода», в том числе и ка­менные орудия.

Кафарову, однако, не было суждено довести до конца задуманную им большую работу по выяснению древней истории Южно-Уссурийского края на основе сочетания письменных источников и археологии. Возвра­щаясь морским путем в Петербург, он умер, а собранные им обширные материалы, в том числе китайские, корейские, японские летописи и исто­рические сочинения, бесследно исчезли. Исчез и его собственный днев­ник, или «дорожные заметки». Он известен лишь по коротким выдер­жкам в сочинениях Панова и Браиловского, а также В. К. Арсеньева.

Самым важным событием в археологическом изучении Приморья после работ П. Кафарова явилось открытие и исследование М. И. Ян­ковским раковинных куч с орудиями каменного века. Это и были те сле­ды древнейшей культуры Приморья, которые так интересовали П. Ка­фарова. М. И. Янковский, человек энергичный и образованный, был пер­вым, кто произвел в Приморье раскопки раковинных куч с научной целью.

В краткой заметке об исследованной в 1880 г. раковинной куче и найденных в ней вещах Янковский не только очень четко описал эти находки, но и высказал ценные соображения об образе жизни людей, оставивших раковинные кучи на берегу Амурского залива. Он впервые поднял ряд общих вопросов, стоящих перед археологами и в наше время: о форме хозяйства в эпоху раковинных куч, о характере поселений, о возрасте этой культуры и ее отношении к культурам других территорий.

Внешнее сходство раковинных куч Приморья с датскими кьёккенме-дингами особенно наглядно показывало с его точки зрения закономерное единство первобытной культуры. Как ни далеки были друг от друга раз­личные племена и народы, находившиеся на этой ступени, «одинаковая степень культурного развития должна была выработать одинаковые привычки и сложить одинаково жизнь человека, без различия у Тихого и Атлантического океанов».

Раковинные кучи Амурского залива, изучение которых начал М. И. Янковский, вскоре снова привлекли внимание исследователей. В 1882 г. в Приморье побывал крупный зоолог и археолог И. С. Поляков.

Из наблюдений над раковинными кучами и сравнения их с остат­ками средневековой культуры он сделал вывод, что в Южно-Уссурий­ском крае некогда существовали обширные поселения местных жите­лей, стоявших «на низкой ступени культурного развития». Это — перво­бытное, давно уже вымершее на материке «племя, не внесенное в ка­кие бы то ни было летописи, вроде китайских, и оставило следы своего существования между кучами раковин, с костями и орудиями». «Ки­тайское и маньчжурское здесь влияние, остатки городов и крепостей есть последняя страница из истории края».

Однако остатки каменного века как на Сахалине, так и в Приморье, находились всегда вместе с костями современных, а не ископаемых, животных. Исключением были только кости кабана в поселениях камен­ного века на Сахалине, хотя в настоящее время это животное на острове отсутствует совершенно. Вместе с тем И. С. Поляков увидел много об­щего между костяными изделиями, найденными им на древних поселе­ниях Дальнего Востока, и орудиями сахалинских аборигенов — гиляков и айнов.

И. С. Поляков полагал, что здесь находится «обширное и весьма важное поле для дальнейших фундаментальных исследований»⁸.

В восьмидесятых годах происходит важное событие в истории иссле­дований Дальнего Востока, которое имело большое значение для архео­логии Приморья. В 1884 г. создается первый местный научно-исследо­вательский центр — Общество изучения Амурского края. Председате­лем общества был избран Ф. Ф. Буссе, видный общественный деятель и большой знаток Приморья, много сделавший для изучения и земледель­ческого освоения края.

Увлеченный историей и археологией края, Буссе сумел объединить вокруг общества и других людей, заинтересовавшихся древностями При­морья. Поэтому в деятельности Общества изучения Амурского края археологические работы сразу заняли видное место и приобрели не слу­чайный, а систематический характер.

Это были уже достаточно широко поставленные полевые исследо­вания, научные раскопки древних могильников и поселений различных типов.

В 1885 г. Ф. Ф. Буссе осуществил вблизи Никольска-Уссурийского раскопки кургана.

Первым объектом этих раскопок явился холм, на котором стояло изваяние черепахи. В районе «села (Никольского), вблизи построек,— сообщало Общество в археологическую комиссию, — находилось извая­ние черепахи из крупного зернистого гранита, больших размеров, весом около 600 пудов, на небольшом пологом кургане, очевидно, искусствен­но насыпанном. Место это стоит на очереди к сносу. На щите (черепа­хи) находится четырехугольное гнездо, где, вероятно, была установле­на вертикальная плита с надписью, как можно предполагать по одно­родным памятникам в Китае. При таких условиях г. Буссе перевез че­репаху в сад, причем пришлось вырыть траншею с возвышением, что­бы подвести сани под камень. Копание траншеи произведено с подроб­ной описью самих работ и мест находимых вещей, которые, впрочем, дали мало интересных данных; найдены кирпичи, черепицы, глиняные украшения карниза, из которых одно изображает дракона, и несколько экземпляров глиняных щитков с рельефным изображением растений. Оставшиеся части куртины не могли быть раскопаны тогда же ввиду замерзания почвы и во избежание расхищения будут окончены в на­стоящее лето. Вместе с тем намечены некоторые курганы, находящиеся в тех же условиях, почему предполагается сделать разведки и в них. Много древностей уже погибло при рытье фундаментов под казармы внутри старого городища, которое передано в ведение стрелковой брига­ды и батареи. Это городище и теперь еще богато следами жилищ, ча­стью весьма обширных»⁹.

В том же 1885 г. вблизи устья р. Сидеми один из ближайших со­трудников Буссе, В. П. Маргаритов, приступает к систематическим рас­копкам тех же раковинных куч, которые до него изучались М. И. Янков­ским и И. С. Поляковым. Его раскопки дали обширный, хорошо доку­ментированный и выразительный материал, который и был затем в 1887 г. опубликован Маргаритовым в специальной монографии, явив­шейся первой работой такого рода, посвященной древностям Приморья¹⁰.

В следующем 1886 г. Ф. Ф. Буссе с Г. Д. Марковым исследовал два могильных кургана в долине р. Сучан.

В 1887 г. Ф. Ф. Буссе занялся изучением древностей в районе Никольска-Уссурийского и особенно в долинах рек Лефу, Даубихе и Улахе. В 1888 г. он сделал в Обществе доклад о своих исследованиях, который тогда же был напечатан в первом томе записок Общества. Ф. Ф. Буссе не только изложил имевшиеся в его распоряжении факты, но и впервые попытался наметить общие вехи истории Приморья, как они рисовались тогда по археологическим данным и по тем сведениям из китайских исто­рических сочинений, которые стали в то время доступны в результате исследований Бичурина, Кафарова и местных китаеведов.

Согласно его выводам, первый этап древней истории Приморья был временем «первобытного человека» в Южно-Уссурийском крае, време­нем его «древнейших аборигенов». Остатки деятельности этих перво­бытных обитателей Приморья Буссе видел в поселениях с землянка­ми, найденных на р. Осиновке у селения Петропавловского, на р. Лефу около деревни Ивановки, а также на правом берегу р. Хора, притока р. Уссури, и в пещерах у той же Ивановки.

В соответствии с китайскими источниками Ф. Ф. Буссе выделял в средневековой истории два периода расцвета. Первый период начинает­ся с возникновением в 668 г. н. э. Бохайского царства, когда в Приморье, в стране древних илоу, существовали города (например, на месте ны­нешнего Никольска — город Фурданчэн), развивалась высокая культу­ра. Затем новый подъем культуры происходит при династии Цзинь, ког­да была впервые введена не китайская, а собственная письменность. Тогда же созданы были здесь и государственные учреждения по образ­цу китайских. С возникновением монгольского государства Чингисхана край подвергся разрушению. Окончательное же разорение его проис­ходит при воцарении в Китае маньчжурской династии Цинов. Запусте­ние это продолжалось 246 лет, до прихода в Южно-Уссурийский край русских¹¹.

В 1893 г. Ф. Ф. Буссе и В. П. Маргаритов произвели раскопки в ряде районов Приморья, где рост населения, распашка новых земель и строительные работы грозили уничтожить ценные археологические памятники. Раскопки длились два месяца и принесли интересные результаты.

В деревне Никольской и ее окрестностях были раскопаны два кур­гана, на которых стояли изваяния черепах. В первом кургане, где на­ходилась стела с надписью в честь князя из рода Ваньян, «раскопки не открыли никакой гробницы», но была обнаружена черепица от находив­шейся некогда над памятником крыши.

Во втором кургане, стоявшем во дворе мельницы Линдгольма, «на­шли сперва кости свиньи, птиц и полный скелет лошади или му­ла, ниже — кости собаки и, наконец, каменную гробницу около 7,5 фут. длиною и 3,5 фут. высотою (снаружи), прикрытую каменной разбитой крышкой. Гробница была завалена землею; из нее вынули кости и зу­бы человека со следами на них огня, железные наконечники стрел и зерна какого-то хлебного растения. Ф. Буссе высказал предположение, что могила была уже прежде раскопана, так как в кургане была най­дена несомненно современная трубка с винтом и гайкой. Затем были раскопаны два кургана, из шести мелких, расположенных несколько се­вернее первого упомянутого кургана. В одном найдены железные гвоз­дики и деревянный гроб. Гробовые доски сколочены не были. В гробу нашли уголь и обожженные кости, смешанные с глиной, две глиняные урны, одна целая с какою-то массою внутри, другая разбитая»¹².

Кроме того, было раскопано несколько курганов на заимке Фика, на правом берегу р. Шуфана. Часть их оказалась могильными кургана­ми, но, по-видимому, сильно разграбленными, так как в них найдены только расположенные в полном беспорядке человеческие кости. Два же кургана дали остатки древних жилищ.

«Здесь найдены: сошник корейской конструкции, серп и маленькие глиняные цилиндрики, по словам китайцев грузила для сетей, и другие мелкие вещи. Дальнейшая раскопка показала,, что это была жилая фан­за с тройными «канами» для нагревания. В другом кургане оказалась каменная ступа, кусок чаши, монета, разные железные орудия: молотки, долота и пр., очаг и шлаки железа».

В долине р. Монгугай были осмотрены древние курганы, причем один раскопан.

Не менее интересны и результаты раскопок в бухте Кангауз, где на земле Шевелева, на мысе Красном, оказались следы «древнего города».

Раскопки средневековых памятников осуществлены в 1893 г. и, на Сучане, где найдены древние погребения. В том же году в до­лине р. Лефу, в деревне Ивановке, были обнаружены древние памятни­ки неолитического облика — «остатки прежних землянок». Буссе открыл три большие, овальной формы, ямы, имеющие углубление в середине до 1 саж. и целые правильные ряды малых круглых ям, около 2 саж. в диаметре и около 1 фута глубиною в центре. Те и другие, несомненно, жилые. При раскопке большой ямы, на глубине 3,5 ф., найден очаг, каменные наконечники копий, скребки и древесный уголь, выше попада­лись черепки глиняной посуды. Найдены также перегорелые кости. В малых ямах, под дерном, нашли древесный уголь, ниже черепки, а на глубине 2,5 ф. — огневище: три камня для чаши и между ними уголь. Там же найдено много глиняных горшков, видимо, раздавленных свер­ху, а в них хлебные зерна. В том же районе было осмотрено две пещеры, в одной найдены лишь обломки обсидиана. Другая оказалась природной.

В 1889 г. в Приморье побывал известный русский путешественник врач А. В. Елисеев, который сопровождал на Дальний Восток крестьян-переселенцев. Во время поездки по краю он осмотрел во многих местах археологические памятники и сделал ряд интересных наблюдений.

Возле Камень-Рыболова Елисеев нашел глиняное пряслице вместе с несколькими кремнями, сильно напоминающими «каменные ножи ти­па Сент-ашель». (Очевидно, речь идет не о ножах, а о ручных рубилах ашельского типа)¹³. К каменному веку он относил землянки на р. Осиновке. В одной из ям «Осиновского ряда» Елисеев произвел раскопки и нашел «несомненные следы древнего кострища». Бронзовый век, по его словам, не оставил никаких следов в Южно-Уссурийском крае. Местные народности прямо шагнули в железный век.

К 1895 г. относятся работы Н. Альфтана, который обследовал до­лину Уссури и ее притока Бикина. Здесь он осмотрел и зарисовал на­скальные изображения, о которых кратко сообщал в свое время Р. Маак¹⁴.

В 1908 г. были подведены итоги многолетних наблюдений и раско­пок, организованных Обществом изучения Амурского края. Материалы их были сведены Л, А. Кропоткиным о работе «Остатки древностей в Амурском крае», написанной им с использованием статьи Ф. Ф. Буссе об остатках древностей в долинах Лафу, Даубихе и Улахе. В работе Л. А. Кропоткина, вышедшей спустя год после смерти Ф. Ф. Буссе, но подписанной и его -именем, собраны сведения об археологических памят­никах на всем пространстве Дальнего Востока в следующих его районах: 1) от устья р. Тумень-Улы до устья р. Суйфуна, 2) в долине р. Суйфуна, 3) от устья р. Суйфуна до р. Сучан, 4) от р. Сучан до р. Тетюхе, 5) в районе оз. Ханки, 6) бассейн р. Даубихе, 7) бассейн р. Улахе, 8) бас­сейн р. Уссури, 9) бассейн р. Амура, 10) остров Сахалин.

Всего в Приморье было учтено 96 памятников, а также 23 местонахождения городищ, поселений с жилыми ямами, курганов, наскальных рисунков в бассейне р. Уссури.

Сводка Л. А. Кропоткина была особенно ценна потому, что к ней прилагалась первая археологическая карта южной и юго-западной части Приморья, на которую нанесено 96 памятников, обозначенных в том порядке, в каком они перечислены и описаны в тексте работы.

Чтобы в полной мере оценить значение этой работы, следует иметь в виду, что подобной сводки и археологической карты: не было сделано ни в одной другой области Азиатской России ни тогда, ни в последующие десятилетия.

В девятисотых годах начинается краеведческая деятельность В. К. Арсеньева. Во время своих путешествий В. К. Арсеньев всегда живо интересовался памятниками ранней истории Уссурийского края и Приморья, а также легендами и преданиями. В неизданных дневни­ках Арсеньева имеются топографические описания древних городищ и других археологических памятников.

Продолжая работу по учету древностей Приморья, начатую Лопа­тиным, Буссе и Кропоткиным, Арсеньев описал, по его словам, 228 па­мятников.

В основном это были эффектные остатки средневековья, городища и укрепления, а также отдельные местонахождения металлических древ­них изделий, монет, керамики.

В. К. Арсеньев производил также небольшие раскопки в некоторых древних укреплениях.

Во время путешествий по Уссурийскому краю В. К. Арсеньев не раз встречал и следы каменного века.

В 1921 г. Общество изучения Амурского края ассигновало сто руб­лей на производство раскопок на поселении у фермы Конрада и пору­чило вести эти работы В. К. Арсеньеву. В октябре 1921 г. Арсеньев приехал на полуостров Песчаный вместе с четырьмя своими сотрудни­ками.

Осмотр места раскопок показал, что там было обширное древнее поселение, состоявшее из шестнадцати углублений с кучами раковин. Поселение разрушалось оврагом, который быстро увеличивался на гла­зах у хозяев заимки и уничтожал остатки древних землянок. В. К. Ар­сеньев снял план оврага и места раскопок в масштабе 75 саженей в 1 дюйме, а затем собрал подъемный материал и заложил шурфы в трех ямах. Шурфы в двух ямах («А» и «Б») дали множество раковин, кости млекопитающих животных, птиц, рыб, черепки глиняных сосудов, об­ломки каменных орудий. Найден был один почти целый глиняный гор­шок «к сожалению, развалившийся при его извлечении», а также гли­няная жировая лампа, с отломанной длинной ручкой, похожая, по сло­вам Арсеньева, на те, которые в древние времена были в северной Ко рее. В отчете о раскопках В. К. Арсеньев отметил сходство найденного на Песчаном материала с находками Маргаритова и Янковского вблизи устья р. Сидеми и отнес его к позднему неолиту¹⁵.

В. К. Арсеньеву принадлежат также и три работы, в которых он ставил общие вопросы древнейшей истории Приморья. В работе «Лед­никовый период и первобытное население Восточной Сибири» он по­пытался наметить в широких общих контурах историю Евразии с конца ледникового времени¹⁶.

Вторая работа В. К. Арсеньева посвящена древнейшему прошлому Приморья. Она называется «Материалы по изучению древнейшей исто­рии Уссурийского края»¹⁷. В центре внимания этой работы находится старая местная легенда, впервые опубликованная Н. Альфтаном в 1895 г. по записям, сделанным участниками охотничьих команд, иссле­довавших в 1894 г. правые притоки р. Уссури — Иман и Бикин. В леген­де этой рассказывается о царе Куань-Юне, царствовавшем около 500 лет назад в Сучане.

Следы событий, описанных в легенде, и хотел видеть в древностях Приморья В. К. Арсеньев. Шуан-Чэн-цзы, город, в котором жил племян­ник Куан-Юна, говорит он, существовал в реальности. Это «двойной город» на месте позднейшего Никольска-Уссурийского.

В третьей своей небольшой работе, специально посвященной ито­гам изучения древностей Приморья и представляющей изложение до­клада на публичном заседании Общества русских ориенталистов в ию­ле 1916 г. в г. Харбине, В. К, Арсеньев дал краткую характеристику работ по изучению археологических памятников Приморья, начиная с древнейшей истории Приморья до походов Нурхаци в земли воцзи вклю­чительно. Он наметил в своем докладе шесть периодов истории Уссурий­ского края:

«История Уссурийского края, — писал он, — слагается из шести пе­риодов:

1. эпоха первобытного человека — каменный век,

2. борьба культурных маньчжурских племен с древнейшими оби­ тателями страны до VII в.,

3. царство Бохай с VIII па XII в.,

4. Цзиньская (Золотая) империя до 1386 г.,

5. период запустения до XIX столетия,

6. жизнь свободных китайцев (манз) и первое появление русских».

Бронзовый век, по словам Арсеньева, в Приморье отсутствует совершенно. Сразу появляется железо, но каменные орудия долго еще держатся вместе с железом и сопутствуют ему до периода запустения.

Возраст каменных изделий определяется здесь не по характеру об­работки, а по сопровождающим предметам.

Затем следовала сжатая характеристика археологических памят­ников Приморья. Это были: 1) раковинные кучи и ямы — остатки жи­лищ около них; 2) ямки и углубленные землянки, обложенные камнем в горах; 3) террасовидные укрепления — городища, относящиеся, веро­ятно, к XII—XIII вв., времени борьбы древних насельников с маньчжу­рами; 4) укрепления, построенные то на сопках, то в долинах, датируе­мые, вероятно, также XII—XIII вв. н. э.; 5) древние колодцы; 6) древ ние пашни; 7) старинные дороги; 8) длинные валы, служившие, по-ви­димому, границами; 9) древние рудники; 10) писаные камни, отмечен­ные им в четырех местах (два пункта на Амуре, один на р. Уссури, к одно местонахождение надписи около Макрушинской пещеры близ за­лива Ольги)¹⁸.

В 1913—1916 гг. археологические обследования в Никольске-Уссурийском и его окрестностях производит преподаватель местного реаль­ного училища А. 3. Федоров. Он заинтересовался древностями Никольска-Уссурийского во время экскурсий на Краснояровскую сопку, где тогда находился кирпичный завод.

Поднявшись на сопку, Федоров, по его славам, совершенно случай­но наткнулся на огромное нагорное городище. Это было городище, отмеченное до того рядом исследователей и особенно тщательно описанное Л. А. Кропоткиным.

«Я был изумлен неожиданно развернувшейся передо мной карти­ной, — писал Федоров. — Слева под самой горой блестел Суйфун, мед­ленно поворачивая к югу. Направо по склонам широкой пади извива­лись возведенные человеческой рукой валы. Они мощными линиями обрисовывали контуры городища и, следуя за всеми особенностями рельефа, кольцом охватывали склон горы. Они шли в три яруса: пер­вый — у самой подошвы горы, второй — почти посредине склона и третий — несколько выше».

Эта величественная картина, по словам Федорова, впервые пока­зала ему, насколько неверно было ходячее представление о том, что Южно-Уссурийский край с самого начала был совершенно не тронут культурой, а всегда представлял собой лесную глушь. Затем Фёдоров встречается с В. К. Арсеньевым и принимает участие в организованной им археологической экскурсии в окрестностях Хабаровска.

По возвращении из Хабаровска он знакомится со статьей Буссе и Кропоткина о древностях Амурского края, и его интерес к краевой археологии принимает вполне определенную форму: Федоров ставит своей за­дачей обследование и спасение от гибели находящихся под угрозой уничтожения памятников прошлого Приморья, знаменитых в истории археологического изучения Дальнего Востока древностей Никольска-Уссурийского. Федоров привлек к работе учащихся учительской семинарии и ре­ального училища. Он сумел заинтересовать и представителей военного ведомства, на территории которого находились самые древние и самые важные археологические памятники. При их помощи и при поддержке Южно-Уссурийского отделения Географического общества Федоров изу­чает, описывает и наносит на план остатки древних крепостных соору­жений в районе города Никольска-Уссурийского. Он собирает сведения о различных археологических находках в черте города и в его окрестно­стях и, наконец, производит систематические научные раскопки на древ­них городищах. При раскопках на площади у гарнизонного сада Федоров обнаружил в 1916 г. следы облицовки стен древних строений характер­ным темно-серым или «синим» кирпичом исключительной прочности, а также остатки черепичных крыш. Внутри зданий, от которых остались фундаменты, сохранились отчетливо заметные каналы дымоходов для канов. Выяснилось, что на месте раскопок имеются по крайней мере два культурных слоя, соответствующие, очевидно, двум различным этапам в истории древнего городища. Первый, самый поздний этап датируется китайскими монетами. Всего было обнаружено 35 монет, из них 14 непосредственно на раскопках. Большинство монет относится к IX—XII вв., когда древнее поселение переживало период расцвета. К тому же вре­мени, по-видимому, следует отнести обломки тонких, изящно орнамен­тированных фарфоровых сосудов. Но есть и более ранние монеты, от­носящиеся к Ханской династии; они найдены, очевидно, в нижнем слое в количестве трех. Раскопки А. 3. Федоров вел очень тщательно. Он вы­черчивал планы найденных фундаментов, зарисовывал обрезы стенок траншей, вынутую из раскопок землю просеивал через грохот, чтобы не упустить даже самые незначительные по размерам предметы.

Крупным событием в археологии Приморья явился выход брошюры Федорова «О памятниках старины в Никольске-Уссурийском и его окрестностях», изданной в 1916 г. в г. Никольске-Уссурийском под редакцией А. В. Гребенщикова. В этой брошюре после общего исторического введения было дано подробное описание остатков всех городищ на территории города и в его окрестностях, а также остатков древних до­рог, каменных изваяний черепах, служивших основаниями для надгроб­ных памятников. На приложенной к брошюре археологической карте обозначены все важнейшие древние памятники. Эта карта дает представление о том, что бесследно исчезло в настоящее время под построй­ками бурно разросшегося города; она является единственным в своем роде источником по археологии этого важнейшего в древности культур­ного и политического центра Приморья.

Глубокий след в изучении древнейшего прошлого оставил А. И. Ра­зин, с большой энергией и увлечением занимавшийся в двадцатых годах обследованием и раскопками поселений с раковинными кучами. У Рази­на, зоолога по специальности, чисто археологические интересы удачно сочетались с биологическими, и поэтому он особенно много сделал для понимания образа жизни и хозяйства древнейшего населения Приморья.

Разин своими открытиями неизвестных древних раковинных куч установил, что памятники этого рода встречаются на берегах Уссурий­ского залива столь же широко, как в районе Амурского залива.

Обобщая результаты своих разведок и раскопок, А. И. Разин обстоятельно описал добытый богатый материал: керамику, каменные и костяные изделия, а также фаунистические остатки — раковины мор­ских моллюсков, кости рыб и млекопитающих животных. Развивая мыс­ли Янковского и Маргаритова, он сделал ряд интересных общих вы­водов о культуре и жизни людей, оставивших раковинные кучи.

Работы Разина показали с полной очевидностью, что на берегах обоих заливов, как Амурского, так и Уссурийского, существовала еди­ная культура обитателей поселений с раковинными кучами.

После А. И. Разина изучением поселений с раковинными кучами в районе Владивостока занимались некоторые другие лица, в том числе Л. Н. Иваньев, который больше всего уделил внимания раковинным кучам на полуострове Басаргина.

Наряду с собственно археологическими исследованиями следует особенно отметить работы востоковедов-китаистов, особенно местных, дальневосточных, продолжавших вслед за Бичуриным, Кафаровым и Ва­сильевым интересоваться историей Приморья в связи со свидетельствами китайских, а также отчасти корейских, японских и маньчжурских письменных источников. Таковы были работы Дм. Позднеева, М. Г. Шевелева, Н. В. Кюнера, А. В. Гребенщикова, 3. Н. Матвеева, В. А. Панова.

Позднеев собрал и опубликовал в выдержках сведения из различ­ных японских источников о народах Приморья и Маньчжурии, начиная с сушеней, или «мимихасэ», илоу («юуру»), воцзюй («екусо»), мохэ («махкацу»), а также о Бохае (боккаи) и чжурчженях (зесин). В основ­ном эти сведения были заимствованы из китайских источников, но часть их принадлежит самим японцам и, следовательно, имеет оригинальный характер¹⁹. При этом Позднеев отмечал нередко анахронистичиость та­ких сведений из японских источников, запаздывание в пользовании этнографическими терминами, употреблявшимися для обозначения племен Восточной Азии. Так, например, термин Сю-кусин (сушень) в японской истории, писал он, существует вплоть до VII в. н. э.

В. А. Панов также собрал и опубликовал интересные данные о свя­зях японских властителей эпохи Иара с Бохаем²⁰. Эти сведения, вероят­но, и имел в виду П. Кафаров, когда писал, что располагает материалами о переписке японских микадо с бохайцами.

Наиболее важны для изучения древней и средневековой истории Приморья работы видного исследователя истории и культуры маньчжу­ров А. В. Гребенщикова.

А. В. Гребенщиков, глубоко знавший восточные источники, дал общую картину исторического прошлого Маньчжурии и соседних с ней областей нашего Дальнего Востока уже в своей вступительной лекции, прочитанной в Восточном институте 10 января 1912 года.

Второй раздел лекции был специально посвящен археологии края. В нем А. В. Гребенщиков дал общую характеристику важнейших работ по археологии Приморья и Приамурья, а также характеристику основ­ных видов археологических памятников и их распространения.

Прямым продолжением этой работы является опубликованное десять лет спустя специальное исследование А. В. Гребенщикова о древних монетах, найденных в Южно-Уссурийском крае и в Маньчжурии. В этой работе нумизматические находки впервые были полностью, насколько это оказалось возможным, учтены, определены и использованы как важнейший источник для изучения средневековой истории Приморья. Основой для его исследования явились монеты, собранные при раскоп­ках А. 3. Федорова.

В 1915 г. на торжественном заседании по случаю 25-летнего юби­лея музея Общества изучения Амурского края А. В. Гребенщиков про­чел доклад «К изучению истории Амурского края по данным археоло­гии», в котором еще более подробно и детально рассмотрел сначала исто­рию народов Приморья и Приамурья на основе китайских источников, отдельно остановившись на административном расчленении и расселении отдельных племен.

На этом же юбилейном заседании выступил востоковед В. А. Па­нов, общественный деятель и один из старейших жителей Владивосто­ка. Он решительно и страстно осудил расистские тенденции в колониальных странах, «где пришлый в колонию из метрополии гос­подствующий элемент всегда склонен ставить право и справедливость в искусственную зависимость от цвета кожи».

Призывая общественность устранять такие «вредные и жестокие пережитки», Панов отмечал особую роль, которая принадлежит в этом деле истории. Исторические изыскания, по его словам, должны служить одной общей цели: расширять кругозор «пришлого населения», «вно­сить более понимания и гуманности в отношении народностей». Говоря об истории Дальнего Востока, В. А. Панов подчеркивал «ту огромную культурную работу, которую на протяжении целого исторического тыся­челетия неустанно выполнял здесь Китай... Эта историческая тысячелет­няя миссия Китая в Средней Азии вызывает глубокое, уважение к наро­ду — цивилизатору в прошлом».

В значительной мере конкретным выражением этих взглядов и яви лись труды Буссе, Арсеньева, Федорова, Панова, а затем такие работы, как «Бохай» и «История Дальневосточного края» (краткий очерк) 3. Н. Матвеева. В первой работе Матвеев собрал материал об истории и культуре Бохая и составил наиболее полную сводку данных по этому вопросу. Во второй статье им на основе всей предшествующей литературы была дана общая характеристика истории Дальнего Вос­тока с древнейших времен.

Таким образом, изучение древнейшего прошлого Приморья, как и соседнего с ним Приамурья, имеет длительную и интересную историю. В этой области накоплен значительный материал, есть серьезные до­стижения и традиции. Эти достижения особенно заметны в области изу­чения средневековой эпохи, где, опираясь, помимо археологических фак­тов, на письменные источники, преимущественно китайские, исследова­тели могли уже представить в своих исследованиях достаточно богатую и сложную картину истории Приморья.

Однако большинство собранных различными исследователями материалов по ранней истории Приморья осели мертвым грузом в музеях или бесследно исчезли. Такая судьба постигла драгоценные рукописи П. Кафарова. Загадочно исчезла сводная рукопись В. К. Арсеньева о древностях Приморья. То же самое случилось с образцовым, по словам современников, архивом Ф. Ф. Буссе.

В опубликованных же материалах и исследованиях, хотя они и позволяют нарисовать общую картину ранней истории Приморья, имеют­ся крупные и досадные пробелы. Так, из памятников, предшествую­щих средневековью, до недавнего времени были известны только одни раковинные кучи вдоль Амурского и Уссурийского заливов, но даже и их нельзя считать хорошо изученными. Не было точно выяснено время культуры раковинных куч и ее отношение к древним культурам сосед­них территорий.

Тем более темным и загадочным было все, что предшествовало «эпо­хе раковинных куч». Неизвестно было даже, существовали ли здесь дру­гие, более древние культуры.

Много неясного имеется также и в области изучения средневековой эпохи, где нужно еще очень много сделать. Это касается, прежде всего, вопросов о возникновении средневековой государственности и культуры на Дальнем Востоке, в особенности предпосылок и основных усло­вий, вызвавших к жизни первое здесь государственное образование — Бохайское царство; о роли в этом процессе местного населения и про­грессивных влияний со стороны Китая и Кореи, а также о характере общественных отношений у бохайцев.

Чтобы выяснить эти вопросы, необходимо более углубленное изу­чение как письменных источников, так и археологических. Между тем, китайские исторические сочинения, специально посвященные истории Бохая, не переведены на русский язык, а следы бохайского времени на тер­ритории Приморья до сих пор было невозможно уверенно выделить из всей массы средневековых археологических памятников.

Что касается чжурчженей, то сейчас как следует известны лишь отдельные памятники чжурчженьской эпохи, датированные китайскими и чжурчженьскими монетами. Но и эти немногие памятники чжурчжень­ской истории изучены слишком слабо, чтобы по ним можно было сколь­ко-нибудь глубоко и полно представить Приморье того времени а его отношения с соседними странами, в первую очередь с Китаем, Кореей и Монголией.

Почти ничего не известно о последующем периоде, начиная с паде­ния Цзиньской империи и до прихода русских в Приморье.

Необходимы, конечно, многие десятилетии упорной систематиче­ской работы, чтобы заполнить эти пробелы.

Первыми шагами в этом направлении и являются работы Дальневосточной археологической экспедиции Института истории материаль­ной культуры Академии наук СССР, начавшей в 1953 г. изучение древ­ностей Приморья.

В 1953 г. экспедиция произвела широкие разведки. Были обследо­ваны окрестности Владивостока, район озера Ханки, устье р. Майхе, район г. Уссурийска, сел Осиновки и Ивановки, долина р. Глад­кой, устье р. Тетюхе и другие места.

Совместно с геологами было осуществлено обследование ряда островов, расположенных между полуостровом Муравьева-Амурского и бе­регами Кореи, в том числе о. Фуругельма.

В 1954 г., помимо работ на верхнем и среднем течении р. Амура, от Сретенска до Благовещенска, и на Сахалине, велись раскопки в устье р. Гладкой и в районе г. Уссурийска.

В 1955 г. осуществлены раскопки в Осиновке, в устье р. Тетюхе, на городище Краснояровской сопки у г. Уссурийска и произведены разведки в ряде других мест, в том числе на Оучане. Производились раскопки и разведки на о. Сахалине.

В 1956—1957 гг. продолжались раскопки на Краснояровской сопке, на р. Гладкой, были начаты большие по масштабам раскопки на Сенькиной Шапке у г. Уссурийска и полуострове Песчаном; осуществлены раз­ведочные работы вблизи оз. Ханки, на р. Цемухе, в Хасанском районе и в долине р. Чапигоу у г. Уссурийска, в результате которых открыты новые важные для истории Приморья памятники. По-прежнему продол­жались работы на о. Сахалине.

Результаты работ частично нашли отражение в сводных и научно-популярных работах по археологии и истории СССР: в «Очерках по истории СССР», в сборниках «По следам древних культур» и в серии «Народы мира», издаваемой Институтом этнографии АН СССР, в кни­ге А. Л. Монгайта «Археология в СССР», во «Всемирной истории» (том первый), а также в ряде статей²¹.

В работах экспедиции принимает активное участие Дальневосточ­ный филиал АН СССР, в котором недавно создан специальный сектор истории, этнографии и археологии.

Больше, чем прежде, уделяют теперь внимания археологическим памятникам и геологи, изучающие Приморье. Примером этому могут служить работы Г. С. Ганешина и его сотрудников, а также статья В. Ф. Петрунь о возрасте речных террас южного Приморья (находка каменных орудий на побережье Японского моря). Необходимость такой совместной работы геологов и археологов очевидна.

Исключительно важны для оснащения древней и средневековой истории Приморья также труды Н. В. Кюнера, продолжившего работу Бичурина по выявлению и публикации китайских известий о народах Дальнего Востока, работы наших этнографов, языковедов и антрополо­гов по изучению культуры и прошлого народов Дальнего Востока — Л. Я. Штернберга, Н. Н. Чебоксарова, С. В. Иванова, Г. Ф. Дебеца, М. Г. Левина и других.

Нужно особо отметить появление в 1953 г. наиболее полной свод­ки литературы по археологии советского Дальнего Востока с 1750 по 1950 г., составленной Л. Н. Иваньевым. Эта сводка значительно об­легчает работу исследователей, интересующихся археологией Приморья.

В последнее время стали известны работы, посвященные истории чжурчженей, например, книга А. Г. Малявкина, в которой дан перевод отрывка ив летописи Цзинь по китайскому тексту Цзинь-ши. В рас­поряжении исследователей прошлого Дальнего Востока имеется также полный перевод этой летописи с маньчжурского языка, выполненный Г. Розовым, студентом Пекинской духовной миссии. Он хранится в рукописных фондах Института востоковедения в Ленинграде, но до сих пор не использован в литературе.

Учитывая все это, мы можем сейчас уже заполнить некоторые существенные пробелы и значительно яснее, чем раньше, представить прошлое Приморья, начиная с истории первоначального заселения Приморья человеком.