Тема 9. Великая Отечественная война 1941-1945 гг.: боевые действия на фронтах

1. Миф о «внезапности» германской агрессии

Помимо выявления виновников развязывания фашистской агрессии против СССР, не менее актуальным стоит вопрос и об ответственности советского руководства за подготовку к отражению немецкой агрессии. В этой связи возникает вполне закономерный вопрос: а все ли сделал советский руководитель И.В. Сталин для того, чтобы Красная Армия была в состоянии дать достойный отпор агрессору? И, прежде всего, почему, как многие утверждают, несмотря на многочисленные предупреждения разведки о готовности Германии к нападению на СССР, в нашей стране так и не была проведена мобилизация и развертывание Красной Армии? Это один из главных вопросов, вокруг которого в последние годы идут острейшие дискуссии.

Миф о том, что Сталин не разрешал приводить советские войска в боевую готовность накануне фашистской агрессии, возник в середине 50-х годов и инициатором его, как это ни прискорбно признавать, был. Г.К. Жуков, поддержанный сразу же Н.С. Хрущевым. С тех пор миф этот очень прочно занял свое место в комплексе мер по дискредитации советского руководителя И.В. Сталина. Приведем выдержку из секретного письма Г.К. Жукова от 19 мая 1956 г. на имя тогдашнего советского лидера Н.С. Хрущева: «Вследствие игнорирования со стороны Сталина явной угрозы нападения фашистской Германии на Советский Союз, наши Вооруженные Силы не были своевременно приведены в боевую готовность, к моменту удара противника не были развернуты и им не ставилась задача быть готовыми отразить готовящийся удар противника, чтобы, как говорил Сталин, «не спровоцировать немцев на войну». Этот документ стал достоянием гласности совсем недавно, а ранее он хранился в «Особой папке» Политбюро ЦК КПСС. Поддержанная Н.С. Хрущевым, эта лживая версия об игнорировании Сталиным явной угрозы германской агрессии стала широко гулять на страницах мемуаров многих полководцев, заполонила страницы исследований советских историков и до сих пор активно используется многими публицистами и общественными деятелями как мощный аргумент в борьбе против Сталина и его исторического наследия.

Среди современных исследователей, много сделавших для разоблачения многочисленных мифов о Сталине и Великой Отечественной войне, одно из первых мест принадлежит А.Б. Мартиросяну. Он опубликовал целую серию серьезных книг, основанных на многочисленных документах, которые появились лишь в последние годы и позволяют во многом по-новому интерпретировать важнейшие моменты отечественной истории периода Великой Отечественной войны. Будем и мы опираться на эти документы, используя аргументы и аналитические разработки указанного выше российского историка.

Поскольку момент приведения войск в состоянии боевой готовности напрямую связан с эффективностью внешней разведки, напомним, что нет достаточных оснований в чем-либо серьезно упрекать нашу разведку. Благодаря мужеству и высочайшему профессиональному мастерству советских разведчиков высшее военное и политическое руководство страны хорошо знало основное содержание германской директивы №21 («Плана Барбаросса»). В том числе и дату нападения, и время выдвижения немецких войск на исходные для агрессии позиции. Если исходить из рассекреченных и уже опубликованных на сегодня данных обеих разведывательных служб о подготовке Германии к войне, то едва ли найдется какой-либо аспект этой подготовки, который не был бы известен им, а следовательно, и высшему военному командованию нашей страны. В первую очередь, конечно, наркому обороны маршалу С.К. Тимошенко и начальнику Генерального штаба РККА генералу армии Г.К. Жукову. Именно поэтому, как утверждал многолетний начальник внешней разведки СССР генерал армии П.И. Ивашутин, «ни в стратегическом, ни в тактическом плане нападение фашистской Германии на Советский Союз не было внезапным».

Нет никаких оснований грешить и на Сталина – с его стороны не было ни просчетов, ни ошибок, ни недооценок в понимании сложившейся накануне войны ситуации и намерений Гитлера. Вопреки расхожим домыслам и откровенным фальсификациям, конкретные действия Сталина в предвоенный период однозначно свидетельствуют, что он прекрасно осознавал надвигающуюся опасность фашистской агрессии и предпринимал активные меры по организации отпора ожидаемому германскому нападению, хотя вместе с этим он всячески стремился сделать все, чтобы максимально оттянуть начало агрессии.

Целый ряд конкретных фактов свидетельствует, что в течение первого полугодия 1941 года по инициативе Сталина была проведена целая серия экстренных мероприятий для отпора грядущей немецкой агрессии. Еще 8 марта Политбюро ЦК ВКП(б) приняло постановление «О проведении учебных сборов военнообязанных запаса в 1941 г. и привлечении на сборы из народного хозяйства лошадей и автотранспорта». Так под видом больших военных сборов воинов запаса фактически была проведена частичная мобилизация 805 тыс. военнообязанных. Вполне понятно, что Сталин не мог пойти на отвлечение из народного хозяйства таких колоссальных людских и материальных ресурсов, если бы он действительно считал, что в 1941 г. стране не угрожала германская агрессия.

Второе крупное мобилизационное мероприятие развернулось 13-22 мая 1941 г., когда из глубинных районов страны началось выдвижение к западной границе соединений четырех армий, что должно было завершиться сосредоточением к 10 июля.

События в Европе, сосредоточение германских войск у границ страны и сообщения разведки обусловили то, что 24 мая 1941 г. военные вопросы были рассмотрены на расширенном заседании Политбюро ЦК ВКП(б). О состоянии армии и подготовке страны к обороне докладывал начальник Генштаба Г.К. Жуков. В его докладе отмечалось: «В апреле 1941 г. для стрелковых дивизий введен штат военного времени. В марте сего года принято решение о формировании нами 20 механизированных корпусов… С 1 января по настоящее время Красная Армия получила 29 637 полевых орудий, 52 407 минометов, а всего орудий и минометов с учетом танковых пушек – 92 578… Войсковая артиллерия приграничных округов в основном укомплектована до штатных норм… С 1 января 1939 г. по настоящее время Красная Армия получила от промышленности 17 745 боевых самолетов, из них 3 719 самолетов нового типа (Як-1, МиГ-3, ЛаГГ-3, штурмовик Ил-2, пикирующий бомбардировщик Пе-2). Только в начале 1941 г. Вооруженные Силы получили 2 650 самолетов новых конструкций, свыше 600 тяжелых танков КВ и 1 440 лучших в мире средних танков Т-34. К 1 января 1941 г. в сухопутных войсках, военной авиации, на флоте, в войсках ПВО насчитывалось более 4 200 тыс. чел. В связи с угрозой войны принимались меры по реализации планов прикрытия и стратегического развертывания войск… В марте 1941 г. Генеральный штаб закончил разработку мобилизационного плана для промышленных предприятий по производству военной продукции на случай войны…».

Таково было действительное положение вещей. И, выступая 24 мая на этом расширенном заседании Политбюро, Сталин прямо заявил: «Обстановка обостряется с каждым днем. Очень похоже, что мы можем подвергнуться внезапному нападению со стороны фашистской Германии…» В этом высказывании было достаточно определенности, чтобы подтолкнуть наркомат обороны и Генштаб к действиям.

Так это и было воспринято. Поэтому уже 27 мая из наркомата обороны в приграничные округа ушла директива Генштаба о срочном строительстве полевых фронтовых командных пунктов. Однако самым важным из всех мероприятий предвоенного перевода стало проведение в стране скрытой мобилизации.

Версия о том, что нападение Германии на СССР оказалось «внезапным» для советского руководства, упорно тиражируется в средствах массовой информации до сих пор. Как считает А.Б. Мартиросян, этот миф во многом был порожден тем обстоятельством, что в своей знаменитой речи 3 июля 1941 г. Сталин по политическим соображениям глобального порядка употребил слова «неожиданно» и «вероломно» применительно к факту нападения фашистской Германии на Советский Союз. Впоследствии Н.С. Хрущев и его сподвижники, в том числе и лично маршал Советского Союза Г.К. Жуков, использовали данное обстоятельство для обвинений Сталина. Хотя сделано это было с передергиванием фактов. В своей знаменитой речи от 3 июля Сталин не произносил слова «внезапно». В его речи были использованы только слова «вероломно» и «неожиданно». Термином же «внезапно» впервые стал оперировать Н.С. Хрущев еще на XX съезде КПСС в 1956 году.

В этой связи любопытна позиция В.М. Молотова. Очень многие общавшиеся с ним люди часто задавали ему один и тот же вопрос: как могло случиться, что произошло внезапное нападение Германии на Советский Союз? В.М. Молотов всегда с ироничной усмешкой отвечал: «А мы никогда и не говорили о внезапности. Ни Сталин, ни я!» И тут же назидательно, но с некоторой досадой на вопрошающего, добавлял: «В большой политике внезапностей не бывает. Бывают только неожиданности. Внезапность в политике отличается от неожиданности, как обнаруженная давняя болезнь от мимолетного укуса комара или даже осы. Болезнь ведь не наступает внезапно, а прорастает постепенно, как семя…». Так отвечал Молотов на вопросы известного писателя И.Ф. Стаднюка еще в 1981 году.

Если вдуматься в то, что говорил В.М. Молотов, то можно заметить, что он был прав. В большой политике внезапностей действительно не бывает. И Сталин, и Молотов прекрасно знали, что Гитлер был приведен к власти для войны против России. Знали об этом еще с января 1933 г., когда Гитлера назначили рейхсканцлером Германии. После этого уже о внезапности речи не могло и быть. Другое дело, что окончательное политическое решение о нападении на СССР Гитлер действительно принял неожиданно, хотя с нашей стороны никаких поводов для этого не было. Более того, Москва постоянно предлагала Берлину сесть за стол переговоров и урегулировать все спорные вопросы, если таковые имеются. Неожиданность этого решения проистекала из тайной договоренности с Англией о том, что она не будет атаковать Германию с запада и не станет открывать второй фронт вплоть до 1944 года. Но советская разведка сумела и эти данные представить своему руководству в Москве. Поэтому и стали заранее приводить войска в боевую готовность. Другое дело политическое объяснение для всего мира, и особенно для советского народа. Здесь выбранные Сталиным и Молотовым термины были более чем уместны. Потому что вслух говорить о том, что они заранее знали о нападении, было нельзя. Это был бы политически неверный ход. Он был бы тем более неверным ходом, если учесть, что к 3 июля 1941 г. Сталин достаточно уяснил себе, что генералитет наш проиграл приграничные сражения с фашистами. Соответственно, таким объяснением Сталин попросту прикрыл свой генералитет, т.к. еще надо было сражаться. Надо было отбивать бешеные атаки гитлеровцев, переводить страну на военные рельсы. И в то же время, если сказать народу правду уже тогда – то могла бы произойти сверхкрутая расправа с генералитетом наподобие той, что имела место в 1917 году, когда озверевшие солдаты поднимали на штык любого попавшегося им генерала. Получается, что Сталин не тронул тогда генералитет за безнадежно проигранные им пограничные сражения. Уже в наше время западные ученые обратили внимание на то, что легенды о катастрофической «внезапности» зародились в командирской среде в первые недели войны и охотно распространились самими военными для оправдания своих не слишком успешных боевых действий против немецко-фашистских агрессоров. А.Б. Мартиросян в связи с этим отмечает, что в немалой, если не сказать в решающей степени именно с этим обстоятельством были связаны репрессии против некоторых, особенно болтливых, представителей генералитета в первые 12 месяцев войны.

Н.С. Хрущев и бывший начальник Генштаба Г.К. Жуков прекрасно знали, что Сталину не было никакой нужды, тем более задним числом, выдумывать тезис о внезапности нападения Германии для обеления себя и своих просчетов. Потому как кровавая трагедия 22 июня 1941 г. ни в малейшей степени не была связана с какой-либо внезапностью. Тем более по вине Сталина. Особенно в силу якобы каких-то просчетов, ошибок, недооценок или переоценок сложившейся накануне войны ситуации и намерений Гитлера. Хотя бы, например, потому что первая же строка инициированной и санкционированной лично Сталиным и собственноручно изложенной начальником Генштаба Г.К. Жуковым и наркомом обороны С.К. Тимошенко Директивы №1 от 21 июня 1941 г. гласила: «1. В течение 22-23 июня 1941 г. возможно внезапное нападение немцев…» В директиве для военных такой термин был уместен – считает А. Мартиросян. И получается, что Жуков не знал содержание собственноручно подписанной директивы?

Или Н.С. Хрущеву не было известно, что чуть менее чем за месяц до нападения Германии, 24 мая 1941 г., на расширенном заседании Политбюро ЦК ВКП(б), в котором участвовал высший командный состав РККА (в том числе, кончено же, и Жуков), а также сам Хрущев, Сталин четко и прямо заявил: «Обстановка обостряется с каждым днем, и очень похоже, что мы можем подвергнуться внезапному нападению со стороны фашистской Германии».

Был и еще один документ, свидетельствующий о том, что Сталин за четыре дня до начала войны предупредил о возможности внезапного нападения Германии без объявления войны. Причем не только предупредил, но и потребовал привести войска в боевую готовность. Речь идет о директиве начальника Генштаба от 18 июня 1941 г., направленной телеграммой с прямой санкции Сталина командующим Прибалтийским, Ленинградским, Западным, Киевским и Одесским военными округами, а также Балтийским, Черноморским и Северным флотами. Эта директива прошла также и по партийной линии.

Более того. За период с 12 по 18 июня Генштаб с подачи Сталина дважды давал указания о приведении войск в боевую готовность. Другое дело, что директива эта не была выполнена, а за это персональная ответственность должна лечь на наркома обороны и начальника Генштаба.

Таким образом, говорить о внезапности вообще нет никаких оснований. И уж тем более обвинять Сталина в том, что он якобы не дал высшим военным начальникам привести войска в состояние повышенной боевой готовности. Сошлемся на мнение по этому поводу одного из видных военачальников современной России генерала Н.Ф. Червова в книге «Провокации против России»: «Внезапности нападения в обычном понимании не было, и формулировка Жукова придумана в свое время для того, чтобы взвалить вину за поражение в начале войны на Сталина и оправдать просчеты высшего военного командования в этот период».

Итак, 18 июня 1941 г., т.е. за 4 дня до начала германской агрессии, с прямой санкции Сталина командующим приграничными военными округами была телеграммой направлена директива за подписью начальника Генштаба генерала армии Г.К. Жукова о приведении войск в боевую готовность. Однако она не была исполнена на местах. В конце 1940-х – начале 1950-х годов, еще при жизни Сталина и по его приказу под руководством начальника Военно-научного управления Генштаба генерал-полковника А.П. Покровского велась тщательная работа по обобщению опыта сосредоточения и развертывания войск западных приграничных округов по плану прикрытия государственной границы 1941 г. накануне Великой Отечественной войны. Под этим прикрытием продолжалось тщательное расследование причин трагедии 22 июня, которое в глубокой тайне было инициировано Сталиным еще в начале войны. С этой целью участникам тех событий, занимавшим в начальный период войны различные командные должности в войсках западных приграничных округов, были заданы пять вопросов:

1. Был ли доведен до войск в части, их касающейся, план обороны государственной границы; когда и что было сделано командованием и штабами по обеспечению выполнения этого плана?

2. С какого времени и на основании какого распоряжения войска прикрытия начали выход на государственную границу и какое количество из них было развернуто до начала боевых действий?

3. Когда было получено распоряжение о приведении войск в боевую готовность в связи с ожидавшимся нападением фашистской Германии с утра 22 июня; какие и когда были отданы указания по выполнению этого распоряжения и что было сделано войсками?

4. Почему большая часть артиллерии находилась в учебных центрах?

5. Насколько штабы были подготовлены к управлению войсками и в какой степени это отразилось на ходе ведения операций первых дней войны?

Постановка таких вопросов однозначно свидетельствует о том, что Сталин всерьез и не без оснований подозревал в предательстве часть генералитета, в том числе и в вопросе о приведении войск в боевую готовность, что и привело к невиданной трагедии 22 июня 1941 г.

Опрос военачальников в те годы являлся секретным мероприятием. Поэтому ответы были засекречены. Лишь в 1989 г. «Военно-исторический журнал» с №3 стал печатать ответы советских генералов на указанные выше вопросы, поочередно посвящая одну статью в номере ответу на один вопрос. Однако были опубликованы ответы генералов только на два первых вопроса. Но, как только дошла очередь до ответов на вопрос «Когда было получено распоряжение о приведении войск в боевую готовность?», без всяких объяснений публикация была прекращена. Был наказан главный редактор «Военно-исторического журнала» генерал В. Филатов. И до сих пор ответы на третий вопрос хранятся в тайне от пытливых исследователей.

Однако и того, что успел опубликовать журнал, оказалось вполне достаточно, чтобы сделать некоторые серьезные выводы и отвергнуть утверждение Н.С. Хрущева, Г.К. Жукова и других о том, что накануне войны Сталин не разрешил привести войска в боевую готовность. Ибо все те, чьи ответы были приведены в первых публикациях, оперировали датами в диапазоне от 13 до 21 июня. Причем некоторые из них прямо указывали, что получили приказ о приведении войск в боевую готовность лично от Жукова, в том числе как устно, так и письменно. Только в Западном округе, которым командовал генерал Д.Г. Павлов, приказ о приведении войск в боевую готовность не был отдан в письменном виде.

Какие же ответы представили генералы на поставленные вопросы Военно-научного Управления Генерального штаба и опубликованные в «Военно-историческом журнале»? Вот эти ответы однозначно свидетельствуют, что директива Генштаба от 18 июня 1941 г. действительно поступила в приграничные военные округа, но реакция на нее была самая разная. Так, например, генерал-полковник танковых войск П.П. Полубояров, ведавший в июне 1941 г. автобронетанковым Управлением Прибалтийского особого военного округа, отмечал следующее: «16 июня в 23 часа командование 12-го механизированного корпуса получило директиву о приведении соединения в боевую готовность. Командиру корпуса генерал-майору Н.М. Шестопалову сообщили об этом в 23 часа 17 июня по его прибытии из 202-ой механизированной дивизии, где он проводил проверку мобилизационной готовности.

18 июня командир корпуса поднял соединение и часть по боевой тревоге и приказал вывести их в запланированные районы. В течение 19 и 20 июня это было сделано.

16 июня распоряжением штаба округа приводился в боевую готовность и 3-й механизированный корпус (командир генерал-майор танковых войск А.В. Куркин), который также в те же сроки сосредоточился в указанном районе».

Бывший командующий 8-й армией генерал-лейтенант П.П. Собенников в своем ответе отмечал: «…Командующий войсками округа решил ехать в Туараге и привести там в боевую готовность 11-й стрелковый корпус генерал-майора М.С. Шумилова, а мне велел убыть на правый фланг армии. Начальника штаба армии генерал-майора Г.А. Ларионова мы направили обратно в Елгаву. Он получил задачу вывести штаб на командный пункт.

К концу дня были отданы устные распоряжения о сосредоточении войск на границе. Утром 19-го июня я лично проверил ход выполнения приказа. Части 10-й, 90-й и 125-й стрелковых дивизий занимали траншеи и деревоземляные огневые точки, хотя многие сооружения не были еще окончательно готовы. Части 12-го механизированного корпуса в ночь на 19 июня выводились в район Шяуляя. Одновременно на командный пункт прибыл и штаб армии».

Бывший командир 10-й стрелковой дивизии генерал-майор И.И. Фадеев: «19-го июня 1941 г. было получено распоряжение от командира 10-го стрелкового корпуса генерал-майора И.Ф. Николаева о приведении дивизии в боевую готовность. Все части были немедленно выведены в район обороны, заняли ДЗОТы и огневые позиции артиллерии. С рассветом командиры полков, батальонов и рот на местности уточнили боевые задачи согласно разработанному плану и довели их до командиров взводов и отделений. В целях сокрытия проводимых на границе мероприятий производились обычные оборонные работы, а часть личного состава маскировалась внутри оборонительных сооружений, находясь в полной боевой готовности».

Бывший начальник штаба Киевского особого военного округа генерал армии М.А. Пуркаев писал: «13 или 14 июня я внес предложение вывести стрелковые дивизии на рубеж Владимир-Волынского укрепрайона, не имеющего в оборонительных сооружениях вооружения. Военный Совет округа принял эти соображения и дал соответствующие указания командующему 5-й армией. Однако на следующее утро (т.е. 15 июня) генерал-полковник М.П. Кирпонос в присутствии члена военного совета обвинил меня в том, что я хочу спровоцировать войну. Тут же из кабинета я позвонил начальнику Генерального штаба и доложил принятое решение. Г.К. Жуков приказал выводить войска на рубеж УРа, соблюдая меры маскировки».

Генерал-майор П.И. Абрамидзе, бывший командир 72-й горно-стрелковой дивизии 26-й армии, отмечал: «20 июня 1941 года я получил такую шифровку из Генерального штаба: «Все подразделения, расположенные на самой границе, отвести назад на несколько километров, т.е. на рубеж подготовленных позиций. Ни на какие провокации со стороны немецких частей не отвечать, пока таковые не нарушат государственную границу. Все части дивизии должны быть приведены в боевую готовность. Исполнение донести к 24 часам 21 июня 1941 года». Точно в указанный срок я по телеграфу доложил о выполнении приказа. При докладе присутствовал командующий 26-й армией генерал-лейтенант Ф.Я. Костенко, которому поручалась проверка исполнения».

Вот и получается, что приведенные свидетельства говорят о том, что маршал Г.К. Жуков в своих «Воспоминаниях и размышлениях» и Н.С. Хрущев в своих «Воспоминаниях» и в докладе на XX съезде КПСС откровенно извратили ситуацию накануне войны и утверждали, что начальник Генштаба и нарком обороны звонили Сталину и слезно просили разрешить привести войска в боевую готовность. Ведь без санкции Сталина такие директивы не могли быть даны и изданы, ибо он лично и жестко контролировал движение войск к линии государственной границы. Да и генералы в своих послевоенных ответах на указанные вопросы врать не могли. Не те были времена, чтобы они в письменной форме грешили, отвечая на вопросы, которые были поставлены лично Сталиным, даже если генералы и не знали этого точно.

Как пишет А.Б. Мартиросян, «и чего же тогда стоят все полувековые вопли о «нехорошем и упрямом» и якобы не разрешившем привести войска в боевую готовность Сталине?» Любопытно другое обстоятельство: всякое упоминание, даже намеки на существование директив от 18 июня 1941 г. исчезли. Поэтому установить ее номер, а также координаты хранения в архивах сейчас едва ли возможно. Как утверждает указанный мною выше историк, чистку архивов произвели в бытность министром обороны СССР Г.К. Жукова. «Но даже если и предположить чудо, что если каким-то образом директива от 18 июня 1941 г. сохранилась, то все равно ее не опубликуют», – утверждает А.Б. Мартиросян. Потому что это будет полный крах на редкость подлого и гнусного мифа о том, что-де в трагедии 2 июня виноват лично Сталин, т.к. не разрешил привести войска в боевую готовность.

Между тем следы телеграммы с директивой от 18 июня 1941 г. остались, причем не только в письменном виде. Они остались в протоколах следствия и судебного разбирательства по делу арестованных вместе с генералом Д.Г. Павловым командиров Западного особого военного округа, санкцию на арест и привлечение к суду которых утвердил лично Г.К. Жуков. Так, например, в одном из томов следственного дела по их обвинению зафиксированы следующие слова начальника связи Западного особого военного округа генерала А.Т. Григорьева: «И после телеграммы начальника Генерального штаба от 18 июня войска округа не были приведены в боевую готовность». Значит, телеграмма все-таки была и она поступила в штаб Западного округа. Здесь особое значение имеет должность генерала Григорьева. Он был начальником связи округа, т.е. телеграмма прошла через его руки. И на суде Григорьев подтвердил это. Выбить силой такие признания невозможно – документ есть документ, и это мгновенно тогда проверялось.

Однако следы телеграммы от 18 июня 1941 г. остались не только в следственном деле командиров ЗаПВО. В изданной в 1965 г. «Истории Великой Отечественной войны Советского Союза. 1941-1945» на стр. 135 шестого тома содержится упоминание об этом же факте. Т.е. предупреждение действительно было. Более того, в мемуарах отдельных, явно не потерявших честь и совесть генералов и маршалов есть достаточно прозрачные намеки на эту телеграмму. Об этом пишет в своей книге «Провокации против России» генерал Н.Ф. Червов: «На самом деле многие соединения и части приграничных военных округов и флотов по приказу командующих в боевую готовность были приведены 18-20 июня 1941 г., что подтверждают И. Баграмян, П.П. Полубояров, П. Пуркаев, А. Головко, другие высокие военные руководители войск военных округов и флотов, а также рассекреченные документы». Таким образом, очевидно, что предупреждение о необходимости привести войска в боевую готовность действительно было за четыре дня до начала войны!

В сущности, предупреждение началось еще раньше – 12-16 июня 1941 года. Хотя подлинный отсчет предупреждениям следует вести от упоминавшегося выступления Сталина на расширенном заседании Политбюро 24 мая 1941 г., когда он четко и ясно сказал: «Обстановка обостряется с каждым днем, и очень похоже, что мы можем подвергнуться внезапному нападению со стороны фашистской Германии». А ведь Г.К. Жуков присутствовал там и знал об этом. 12 июня была дана директива о необходимости – в целях повышения боевой готовности – выведения дивизий из глубины приграничных округов в сторону границы. А 16 июня пограничные отряды в западных округах получили письменное указание о том, что с возникновением военных действий они должны перейти в подчинение полевого командования Красной Армии. Не надо быть специалистом в сфере военного управления, чтобы понять совершенно простую и очевидную истину: подобный приказ мог быть отдан только на основе прямой договоренности между командованием погранвойск СССР, руководством НКВД СССР и руководством наркомата обороны и Генштаба, и только при наличии прямой санкции И.В. Сталина. Погранвойска подчинялись Л.П. Берии, и просто так он их никогда бы не отдал, не будь на то прямого указания Сталина. Тем более не надо быть военным стратегом, чтобы уразуметь ту элементарную истину, что погранвойска могут перейти в подчинение полевого армейского командования только в одном случае – в оборонительных боях и сражениях. Такова природа погранвойск – природа защитников рубежей Отечества.

Но самое главное заключается в том, что в промежутке с 12 по 18 июня 1941 г. высшее руководство нашей страны принимало реальное решение о переводе войск в состояние боевой готовности. И проводилось это на основе результатов проверки разведывательной информации. Более того, некоторые командующие, в частности командующий Киевским особым военным округом генерал Кирпонос М.П., были предупреждены еще и лично наркомом обороны маршалом С.К. Тимошенко 19 июня 1941 г. За три дня до начала войны – вторично. Одновременно Кирпоносу был передан приказ о выводе в этой связи управления округа в полевые условия – в Тернополь. В телеграмме начальника Генштаба Г.К. Жукова от 19 июня командующему КОВО Кирпоносу говорилось: «Народный комиссар обороны приказал: к 22.06.1941 г. управлению выйти в Тернополь, оставив в Киеве подчиненное Вам управление округа… Выделение и переброску управления фронта сохранить в строжайшей тайне, о чем предупредить личный состав штаба округа». К 19 июня аналогичные распоряжения, т.е. к 22 июня вывести фронтовые (армейские) управления на полевые пункты, получили военные советы и других западных приграничных округов.

О принятых в связи с директивной телеграммой Генштаба от 18 июня мерах округа отчитались. Так, 18-19 июня штабом Прибалтийского особого военного округа были приняты многочисленные меры по приведению в боевую готовность подчиненных ему армий и флота. Не дремали и штабы армий данного округа. Об этом свидетельствуют документы, представленные генералами округа в послевоенном опросе. Следует обратить внимание, что эти документы датированы 18-19 июня 1941 г., а сроки исполнения почти во всех документах фигурируют в пределах 19-21 июня 1941 г.

Что же касается Военного-морского флота, то, при всем уважении к укоренившемуся в массовом сознании образу возглавлявшего тогда наркомат ВМФ адмирала Н.Г. Кузнецова, с сожалением А.Б. Мартиросян констатирует следующее. Никаких, тем более документальных, признаков существования его едва ли не легендарного и якобы вопреки воле Сталина отданного приказа о приведении флотов в боевую готовность накануне войны просто нет. По таким директивам флоты отчитывались не перед наркомом ВМФ. Они отчитывались перед командующими приморскими военными округами, у которых находились в оперативном подчинении и от которых они и получали указание Генштаба от 18 июня о приведении флотов в повышенную боевую готовность №2, а также перед командующим пограничными войсками СССР. Вот, например, «Донесение командующего Краснознаменным Балтийским флотом командующим Ленинградским и Прибалтийским Особыми Военными округами, начальнику Погранвойск» от 20 июня 1941 г.: «Части КБФ с 19.06.41 г. приведены в боевую готовность по плану №2, развернуты КП, усилена патрульная служба в устье Финского залива и Ирбенского пролива. Командующий КБФ вице-адмирал Трибуц».

По аналогичной схеме отчитались и командующие Северным и Черноморским флотами. Тем не менее, несмотря на это, готовность флотов не была в режиме №1, как впоследствии утверждал адмирал Н.Г. Кузнецов. К примеру, с 1943 г. были рассекречены «Записки участника обороны Севастополя капитана 1-го ранга А.К. Евсеева, из которых следует, что полную боевую готовность №1 на Черноморском флоте объявили лишь после того, как первые немецкие бомбы разорвались на Приморском бульваре Севастополя.

20 июня командующим Ленинградским, Прибалтийским и Одесским военными округами было приказано в двухдневный срок отработать вопросы взаимодействия в соответствии с планом прикрытия. Получил дальнейшее развитие и вопрос о переподчинении погранвойск полевому командованию Красной Армии в случае возникновения военных действий. Указание об этом пришло еще 16 июня 1941 г. 20 июня 1941 г. командующий Черноморским флотом приказал командиру 7-й авиаэскадрильи пограничных войск перейти согласно мобилизационному плану в оперативное подчинение командиру Одесской военно-морской базы и привести авиаэскадрилью в полную боевую готовность, т.е., по сути дела, на местах дело дошло уже до фактической реализации предписаний мобилизационного плана.

С той же санкции Сталина аналогичные предупреждения и указания о приведении вверенных им частей и подразделений в боевую готовность в период с 18 по 20 июня включительно получили также и командующие пограничными и внутренними войсками на Украине, в Белоруссии и Прибалтике, территориальные органы НКВД и НКГБ, а также военная контрразведка, которая с 3 февраля 1941 г. была подчинена наркомату обороны. Как видим, все без исключения элементы и компоненты силовых структур государства были заранее оповещены и получили заранее указания о приведении в боевую готовность. Руководители крупнейших партийных организаций также получили предупреждения Сталина о нападении Германии, и тоже получили его 20 июня 1941 г.

К вечеру же 21 июня, когда окончательно стало ясно, что до нападения остались считанные часы, и уже было известно, что Англия и США станут на сторону СССР, в 19.30-20.00 было принято решение, опять-таки Сталиным, о приведении всех войск западных округов, а также флотов в полную боевую готовность. То есть привести в боевую готовность все войска Первого стратегического эшелона, а не только войска его первого оперативного эшелона. Нарком обороны С.К. Тимошенко и начальник Генштаба Г.К. Жуков были вызваны к Сталину и получили указания направить в войска директиву о приведении их в боевую готовность.

Сейчас в публикациях появились сведения о том, что директива №1 о приведении войск приграничных военных округов в полную боевую готовность была подготовлена не вечером 21 июня, а днем того же дня. Как относиться к этим утверждениям? Таких фактов к настоящему времени набирается немало. Так, например, нарком Военно-морского флота адмирал Н.Г. Кузнецов, очень нелюбивший Сталина, тем не менее, ссылаясь на командовавшего перед войной Московским военным округом генерала И.А. Тюленева, утверждал, что Тимошенко и Жуков были вызваны к Сталину в Кремль 21 июня в 17.00. Видимо, он прав. Дело в том, что тот же Тюленев получил личный приказ Сталина о повышении боевой готовности Московского ПВО в полдень 21 июня. А около 7 часов вечера Сталин спрашивал у Тюленева, что сделано для приведения в готовность противоздушной обороны. К этому следует добавить, что начальник Главного политического управления Красной Армии Лев Захарович Мехлис знал о предстоящем нападении Германии еще утром 21 июня – он так и заявил тогда: «Вот-вот начнется война, немцы нападут на нас». А вечером 21 июня к Сталину были вызваны московские руководители А.С. Щербаков и В.П. Пронин, которым было приказано задержать на своих рабочих местах секретарей райкомов партии и запретить им выезжать за город. По воспоминаниям В.П. Пронина, Сталин им прямо тогда заявил: «Возможно нападение немцев».

Сегодня в распоряжении исследователей имеется еще один уникальный документ, ставший известным лишь в 2004 году. Речь идет о конфиденциальном дневнике маршала Советского Союза Семена Михайловича Буденного. В дневнике же этом Семен Михайлович пишет, что Тимошенко, Жуков и он были вызваны к Сталину 21 июня в 12.00. Сталин объявил им о нападении Германии 22 июня на рассвете. Затем потребовал от них высказать свое мнение о необходимых мерах и доложить, что они планируют сделать. Тимошенко и Жуков бодро доложили, что они намерены разгромить приготовившихся напасть немцев и перенести военные действия на территорию противника. Сталин с ними категорически не согласился. Затем высказал свое мнение С.М. Буденный, предложения которого сводились к следующему:

1. Немедленно привести всю авиацию западных военных округов в полную боевую готовность.

2. Немедленно приказать командующим этими округами вывести подчиненные им войска в укрепрайоны и занять их в оборонительных целях. Кроме того, занять также иные определенные им оборонительные рубежи.

3. Объявить мобилизацию в этих округах.

С этим мнением Буденного Сталин согласился, хотя и отнес мобилизацию на более поздний срок. Ибо по тогдашним военным понятиям объявление мобилизации, пусть даже и частичной, в отдельных округах, означало объявление войны со стороны СССР. Сталин же категорически не хотел давать кому бы то ни было хоть малейший повод обвинить Советский Союз в каких-либо агрессивных намерениях или действиях. Кроме того, в западных округах было достаточно сосредоточено войск, чтобы не объявлять мобилизацию до начала нападения. Их было вполне достаточно, чтобы под их прикрытием быстро провести мобилизацию уже после нападения, т.е. как адекватную меру в ответ на агрессию.

Текст знаменитой Директивы №1 от 21 июня 1941 г. в точности воспроизвел одобренные Сталиным предложения С.М. Буденного. Приведем основное содержание этого документа: «Военным советам ПВО, ПрибОВО, ЗапОВО, КОВО, ОдВО. Копия: Народному комиссару Военно-Морского Флота.

1). В течение 22-23.06.41 г. возможно внезапное нападение немцев на фронтах ПВО, ПрибОВО, ЗапОВО, КОВО, ОдВО, нападение немцев может начаться с провокационных действий.

2). Задача наших войск – не поддаваться ни на какие провокационные действия, могущие вызвать крупные осложнения.

Одновременно войскам… округов быть в полной боевой готовности встретить возможный внезапный удар немцев или их союзников.

3). Приказываю:

а). В течение ночи на 22.06.41 г. скрытно занять огневые точки укрепленных районов на государственной границе.

б). Перед рассветом 22.06.41 г. рассредоточить по полевым аэродромам всю авиацию, в том числе и войсковую, тщательно ее замаскировать.

в). Все части привести в боевую готовность. Войска держать рассредоточенно и замаскированно.

г). Противовоздушную оборону привести в боевую готовность без дополнительного подъема приписного состава. Подготовить все мероприятия по затемнению городов и объектов.

д). Никаких других мероприятий без особого распоряжения не проводить.

Тимошенко. Жуков. 21.6.41 г.»

Судя по документам, а также, по словам адмирала Н.Г. Кузнецова, который прибыл к полуночи по вызову к Тимошенко и Жукову, нарком обороны и начальник Генштаба почему-то протянули с этой директивой до ночи – она ушла в войска только в 00.30 22 июня. Получается, что два высших военных руководителя в течение минимум как 7 часов почему-то не могли подготовить Директиву №1 объемом всего лишь в половину страницы. А если исходить из содержания дневника С.М. Буденного, то выходит, что с 12.00 21 июня до 00.30 22 июня создавалась директива – целых 12 часов 30 минут!

В результате единственные войска, которые действительно были приведены в полную боевую готовность, – это приграничные и внутренние войска, которые подчинялись Л.П. Берии. В этих войсках боевая готовность была объявлена 21 июня в 21.30, т.е. за 6 часов до начала агрессии. Одновременно полная боевая готовность была объявлена во всех органах НКВД и НКГБ.

Еще раз следует подчеркнуть, что после принятия принципиального решения Генштаб и наркомат обороны только в 00.30 22 июня отправили Директиву №1 в военные приграничные округа. Вполне понятно, что ее расшифровку в округах осуществляли под бомбардировками немцев. В результате «боевые порядки» мирно спавших войск первого оперативного эшелона Первого стратегического эшелона, предупрежденные за четыре дня до агрессии по личному указанию Сталина, в мгновение ока были смяты, раздавлены и уничтожены немцами. Произошла катастрофа на советской границе. Немецкие танковые армады устремились вглубь советской территории, сметая все на своем пути.

В Директиве №1 имеется одна деталь, на которую многие десятилетия никто не обращал внимания, а обратил на нее внимание совсем недавно лишь бывший офицер российской армии О.Ю. Козинкин из Пензы. Эта деталь содержится в следующих строках Директивы: «Одновременно войскам Ленинградского, Прибалтийского, Западного, Киевского и Одесского военных округов быть в полной боевой готовности встретить возможный внезапный удар немцев или их союзников». Так вот, согласно сугубо профессиональному разъяснению О.Ю. Козинкина, проверенному с помощью начальника кафедры тактики одного из военных училищ, – «быть в полной боевой готовности» в такой директиве означает, что приказ о приведении войск в полную боевую готовность был отдан ранее! Именно поэтому в 13.00 по московскому времени 22 июня Сталин бросил в адрес Тимошенко и Жукова следующие слова упрека: «Вы прикрываетесь внезапностью. Имейте в виду – немцы внезапностью рассчитывают вызвать панику в частях нашей армии». Произнести же такие обвиняющие слова «Вы прикрываетесь внезапностью» Сталин мог только в одном случае – в случае, если действительно войскам заблаговременно был отдан приказ быть в полной боевой готовности. И он знал, что такой приказ он сам же лично и отдал. Так что упрек Сталина был вполне справедлив.