2. Просчеты политического и военного руководства накануне войны.

Когда говорят о просчетах военного руководства, ссылаются на репрессии 1937-38 гг. в нашей армии. Однако эти репрессии сильно преувеличены. Сейчас некоторые исследователи утверждают, что жертвами репрессий стала чуть ли не половина всех командиров Красной Армии. Однако рассекреченные документы свидетельствуют, что истинное число репрессированных офицеров для 1937 г. составляет 7,7 %, а для 1938 г. – около 3,8 % от списочной численности. Всего за 1937-39 гг. было арестовано 9579 военных, а всего уволено из Вооруженных сил по различным причинам – 36898 человек. Из них 12461 человек – потом участвовали в войне. Самый сильный удар был нанесен по высшему командному составу. Однако, если оставить в стороне нравственную оценку репрессий и сугубо профессионально оценить способности репрессированных высших военных руководителей, то нельзя утверждать, что они на голову были выше тех, кто был вскоре реабилитирован или не подвергся репрессиям. Скорее, наоборот как утверждают современные исследователи этого вопроса. В качестве примера, они ссылаются на оценку способностей репрессированных военачальников, данную легендарным полководцем Великой Отечественной войны маршалом И. Коневым через много лет после войны. Из числа репрессированных маршал высоко ценил лишь командарма 1-го ранга И. Уборевича. Остальных же он ставил чуть выше Буденного и Ворошилова, а некоторых и ниже. Война вырастила своих полководцев.

Для нас большой проблемой была подготовка кадров для расширения Вооруженных сил. Армия росла стремительно. С января 1939 г. по январь 1941 г. было сформировано 111 стрелковых дивизий и около 50 танковых. К июню у нас было 303 дивизии. Но когда грянула война, 84 из них находились в стадии формирования, а общий некомплект командиров для Армии составлял 240 тыс. человек. Командный состав с высшим образованием составлял 2,9 % а запаса – 0,2 % от общего числа. Более 1 млн. красноармейцев к лету 1941 г. служили в армии менее года.

Вот и получилось, что в канун войны лишь немногие солдаты и командиры, боевые части оказались в достаточной степени подготовлены к боевым действиям. Мы превысили возможности самой армии по набору и обучению офицеров, способных управлять ею и проводить эффективную боевую подготовку частей и соединений. Боевая подготовка солдат и младшего командного состава тоже носила зачастую весьма специфический характер. Многие из тех, кто отбывал срок срочной службы с 1939 г. более половины своей службы провели в чернорабочих: обустраивали казармы, полигоны, военные городки. На уровень обучения влиял и призыв большого количества лиц неславянского происхождения, которые толком не могли изъясняться на русском языке, не то, что проходить курс боевой подготовки. И это при весьма слабой компетенции командного состава.

Совершенно иная картина наблюдалась в германских вооруженных силах. Здесь танковые экипажи были полностью взаимозаменяемы, прекрасно работали на радиосредствах. Немецкие летчики выпускались в бой, имея не менее 200 часов полета и столько же часов в учебных боях. Немецкий унтер-офицерский и офицерский состав обладал всеми навыками сколачивания боевых подразделений и частей, управления ими в бою. К тому же все они, от солдата до маршала, имели к лету 1941 г. бесценный боевой опыт современной маневренной войны.

К сожалению, советское военное руководство практически не извлекло должных уроков из боевых действий на Халхин-Голе, в Финляндии, а самое главное, из гитлеровских побед в Польше и на Западе. Конечно, некоторые меры принимались. Сняли с поста наркома К. Ворошилова, наводился порядок с дисциплиной, вновь вернулись к идее танковых и механизированных корпусов. Но все проводилось весьма робко. Высшее военное руководство страны не сумело должным образом осмыслить весь этот опыт современной войны и принять адекватные решения. Советское верховное командование оказалось не готово управлять современной многомиллионной армией. Горькая и непростительная ошибка Сталина и с запозданием приведения в полную боевую готовность войск приграничных округов. Конечно, Сталин как политический прагматик высочайшего класса, всеми силами пытался оттянуть начало войны. Конечно, он получал самые противоречивые сведения внешней разведки. Конечно, руководители разведки Берия и Голиков дезинформировали вождя. Но вождь на то и вождь, чтобы в таких стратегических вопросах не ошибаться.