Глава 5 Научные основы междисциплинарных исследований

5.1. Логическая информация и проблема "двух культур"

Принято считать, что к столкновению между естественными нау­ками и гуманитарным знанием ("две культуры") привела дегуманизация первых в период, предшествующий созданию постнеклассической науки (ПНН). По этому поводу сказано много горьких слов и высказано достаточно пессимистических прогнозов. "Древний союз (чело­века и природы) разрушен. Человек наконец сознает своеє одиночество в равнодушной бескрайности Вселенной, из которой он возник по воле случая" [220, с. 180]. Или: "...мир науки — реальный мир — стал отчужденным и полностью оторванным от мира жизни" [215, с. 23, 24]. Отчужденность естественной науки (механики, физики, химии) от Человека это результат конфликта "двух культур", ибо гуманитарные науки изучают Человека в Обществе и Общество, состоящее из людей [45].

Что же послужило конкретными причинами конфликта й как он разрешается в рамках ПНН? Почему сегодня ми возвращаемся к давней проблеме "двух культур"? Отвечая на эти вопросы, ми рассмотрим вначале перечень отдельных разногласий, а затем параграфы "протокола согласования" на основе новых успешно развиваемых зарубежными (И.Р. Пригожий, Г. Николис, Г. Хакен) й отечественными (В.И. Арнольд, А.И. Климантович, С.П. Курдюмов, Г.Г. Малинецкий) учеными представлений о сложном плюральном мире. В этом мире наряду с замкнутыми имеются открытие системы, а в них наряду с линейными протекают нелинейные процессы; время обнаруживает дуализм: оно то обратимо, то необратимо. В этом многомерном, расцвеченном событиями и разнообразием мире приходится пересматривать такие понятия, как детерминизм, хаос, прогнозирование, инфор­мация.

Последнее из этого перечисления — информация, — возможно, поможет переводу на язык гуманитариев тех научных достижений, на которые опирается автор. Информация это типичный концепт, т. е. то общее устойчивое понятие, которое замещает в мыслительном процессе неопределенное множество объектов (Аскольдов, Лихачев). В наш информационный век этому концепту можно приписать кон­стантность, ибо он постоянно присутствует в культурном сознании. Вариативная часть концепта обусловлена ситуативностью, индивиду­альностью сознания. Логическая информация, царящая в гуманитар­ном мире, возникла в итоге прорыва за пределы биологической эво­люции. Она существует в форме условных сигналов или сообщении, передаваемых от индивида к индивиду, способна "запасаться" впрок и использоваться в нужный момент. Носителями логической инфор­мации являются тексты в широком смысле этого слова. С помощью этого вида информации достигаются определенные цели, которые мо­гут быть осознанными. Целенаправленная деятельность осуществля­ется с помощью операторов, т. е. некоторых механизмов (технологий), кодируемых с помощью информации в соответствии с ее семантикой. С помощью логической информации начали складываться человече­ские сообщества — социальная форма информационной системы. Ин­формация — объект ПНН, поэтому до развития этой науки вопросы о механизмах создания, рецепции, свойствах, предпосылках, динамике логической информации не ставились.

Прежде чем воспользоваться информационным подходом к про­блеме "двух культур", остановимся на основных- различиях между ними, разрывающими на части тот единый мир, в котором мы жи­вем.

Первое связано с проблемой времени, возникшей в гуманитарном знании на восемь веков раньше, чем в естественнонаучном. Время — существенный фактор исторического описания, ибо в нем — сообще­ния о событиях прошлого. Историк работает с временем, обращен­ным в прошлое, но не считает время обратимым, сознавая, что исто­рическое описание неинвариантно по отношению к этому обращению. Историк "...отделен от предмета своих наблюдений как временем, так и по существу, — он принадлежит к другому ментальному универ­суму, с иным историческим опытом, с собственной перспективой" [45, с. 8]. Эта известная позиция "вненаходимости" особенно четко обозначает необратимость исторического времени, она действительно "не имеет ничего общего с бесстрастностью естественнонаучного подхода" [45, с. 8]. Но дело не только в бесстрастности: временные противоречия "двух культур" много глубже.

Естественные науки в их современном понимании начали разви­ваться три с половиной столетия тому назад. Успех рационального подхода в механике Галилея—Ньютона был связан с введением вре­мени в уравнения движения тел. Механика строилась на основе на­блюдений за обратимым движением небесных тел, поэтому время во­шло обратимо в эти уравнения. Это оказалось удачным и для теории динамики сравнительно простых "земных" систем, многие из которых строились искусственно на основе упомянутых уравнений.

Ньютон подчеркивал разобщенность самих понятий "простран­ство" и "время", их полную независимость "от чего бы то ни было внешнего". Дальнейшее развитие науки показало ограниченность этого подхода. В механике Эйнштейна в быстро движущихся си­стемах пространство и время связаны и образуют пространственно-временной континуум, зависящий от массивных тел. Таким обра­зом, пространство, время и материя связаны друг с другом, и эта связь подтверждается экспериментально. Однако и в уравнения Эйн­штейна, которые в предельном случае переходят в уравнения Нью­тона, время входит обратимо. Позже была развита квантовая ме­ханика, объяснившая и предсказавшая множество явлений, преобра­зовавших мир (спутники, транзисторы, компьютеры и т. д.) Но и в ее уравнениях время это только входящий в них обратимо пара­метр.

Вместе с тем мир полон необратимых процессов, мимо которых физика и химия не могли пройти. Это, например, процесс теплопро­водности: тепло самопроизвольно переходит от тела, более нагретого, к телу, менее нагретому, при этом температуры тел выравниваются. Показано, что для изолированных систем существует функция, моно­тонное возрастание которой сопровождает выравнивание температур. Это энтропия (5), характеризующая степень беспорядка в микромире термодинамической системы (параграф 1.1). Неумолимый рост 8 со временем позволил ввести понятие "стрелы времени" и предвещать "тепловую смерть" Вселенной из-за выравнивания температур всех ее тел, перехода к вечному холоду, равновесию, т. е. безвременью. Эти идеи чужды гуманитарным наукам, имеющим дело с динами­кой социокультурных систем (или их подсистем). "Стрела времени" внесла раскол и в сами естественные науки. Основное недоумение было связано с тем, что из фундаментальных обратимых законов ди­намики, примененных к элементам термодинамической системы — молекулам, было невозможно получить предсказание необратимого роста энтропии. Согласно известной теореме Пуанкаре динамика и термодинамика несовместимы. Остается неясным, откуда же берется "стрела времени", где находится и что собой представляет тот "лук", "тетива" которого способна ее "выпустить". Это важный вопрос, он затрагивает самые глубинные слои нашего познания.

Мы видим, что в сфере естественных наук слишком много неяс­ного в проблеме времени, и в период до развития ПНН было бесполезно искать пути преодоления разногласий между подходами к понятию "время" (разногласий в рассмотрении природы его необратимости, оценки особенностей и специфических свойств) в сферах естествен­ных и гуманитарных наук. Все выглядит так, как если бы существовали два разных мира — темпоральный и атемпоральный. Но мы живем в одном мире, прошлое и будущее в котором играют разные роли, и нам хотелось бы надеяться на возможность его объяснения с единых позиций.

Второе обусловлено особенностями подходов представителей обеих культур к возможностям и роли стабильных состояний, рав­новесия, неизменности и их значения в науке и жизни.

Мир механики это мир, образуемый неизменными субстанциями и состояниями движения, которые можно изменять только силовым путем. Основное внимание уделяется устойчивости, порядку, одно­родности. Одним из триумфов искусства средневековых мастеров явилось изобретение часов. Часы задали новый ритм жизни крупных городов, а затем стали символом мирового порядка. Классическая ме­ханика изучает линейные системы, в которых малый сигнал на входе вызывает малый (и предсказуемый) отклик на выходе. Складывается впечатление о том, что мир устроен удивительно просто, а законы механики убедительны и полны.

Однако философия, история и литература фиксируют свое внима­ние не на стабильности и гармонии, а на борении духа и самоизме­нении человека как его постоянном состоянии. По Уайтхеду вовсе не стабильность, а процесс становления является первичной составляю­щей физического бытия.

В гуманитарном знании необратимые изменения системы вовсе не иллюзия, а не утихающая борьба между противоположностями — со­перничающими силами любви и ненависти, стоящими за рождением, ростом, увяданием, смертью. Некоторые социокультурные системы как эволюционирующее целое могут развиваться по восходящей ли­нии от хаоса к порядку, достигая более высокого уровня организа­ции, другие вырождаются. Но вместе с тем имеет место не переход всего социума к хаосу (как в равновесной термодинамике), а нели­нейное изменение, происходящее так, чтобы "...масса света в мире увеличивалась и там, где некогда на ощупь блуждали толпы варва­ров, культурные люди могли идти вперед" [164, с. 508]. При этом в социуме нет статики, стремления к равновесию и стабильности, тра­диционных для прежней науки.

Основу этого противоречия кратко можно охарактеризовать как отрицание различия между существующим (состояния в мире физики) и возникающим, становящимся (постоянное развитие социума).

Третье относится к различию между детерминизмом естественной науки и признанием роли случайности, роли личности в истории.

Классическая механика долгое время оставалась образцом рацио­нального подхода к проблемам движения. Одна из особенностей ме­ханики — строгий детерминизм. Если заданы начальные условия дви­жения частицы и известны действующие на нее силы, то с помощью уравнений движения можно вычислить последующие состояния, найти траекторию движения, указав на ней положение частицы в любой мо­мент времени. Удар по детерминизму впервые был нанесен термо­динамикой, для объяснения результатов которой оказалось необходи­мым рассматривать случайности и вероятности на микроуровне. Да­лее оказалось, что квантовая механика оперирует не с координатами частиц, а лишь с вероятностями их реализации, но при этом вполне предсказуемо. Таким образом, все законы физики детерминистичны, даже если они описывают вероятности; причина и следствие связаны однозначно и линейно.

В истории все иначе: наряду со "спокойными" периодами раз­вития, когда предсказание возможно, возникают особые состояния социума, в которых существенную роль начинает играть случай. Мы — тому свидетели: в 1984 г. никто не мог предсказать (и даже предположить) событий в СССР 1989 г., а в 1989 г. — трансформации России в 1991 г.

Так, что же важнее в том единственном мире, в котором мы жи­вем: детерминизм или непредсказуемость, необходимость или случай­ность?

Четвертое противоречие связано с подходом к эволюции. Оно воз­никает не только между естественными и гуманитарными науками, но и внутри естественных наук. Физика знала только один вид самопро­извольных процессов — переход от более упорядоченных состояний к менее упорядоченным, т. е. переход к тепловому (молекулярному) равновесию. Биологическая эволюция не имеет с этим ничего общего. Биологическая система способна самопроизвольно упорядочиваться в процессе своего развития. Это видно как на примере развития эм­бриона, так и на примере развития и усложнения видов живых ор­ганизмов на Земле. Для биологической эволюции огромное значение приобретает понятие "событие". Но "события" не могут быть выве­дены из точных детерминистических законов физики. Если такие со­бытия и происходят (падение метеорита, землетрясение и пр.), то они не противоречат этим законам, но в то же время никак ими не про­гнозируются. Истинная эволюция сопровождается множеством слу­чайностей, которые не оставляют (или почти не оставляют) следа. Событию рождения нового вида предшествует множество "проб и ошибок". Лишь один процент биологических видов выживает. Это же можно сказать и об эволюции идей, об инновациях в культуре и науке. "Сколько тщетных, но неизбежных попыток делается в куль­туре нашей эпохи, чтобы жило и было оценено нашими потомками через век, может быть, только 5% из всего нашего наработанного багажа?.. Прошлое делает массу попыток и только одна или очень не­многие из них пробиваются на следующий уровень (стадию) бытия" [67, с. 76]

Перечисленные особенности эволюции никак не вписываются в схему досинергетической науки.

Даже неполный перечень приведенных выше разногласий показы­вает, сколь обоснованными были протесты против физикализации биологии и гуманитарных наук. В рамках прежних парадигм — обра­тимости, детерминизма, линейности — они были некорректны, а по­тому обречены. Методология синтеза не могла быть разработана на фоне явных конфликтов, перечисленных выше.

Ситуация резко изменилась в течение последних двух десятилетий благодаря развитию постнеклассической науки (ПНН), опирающейся на теорию самоорганизации (синергетику), нелинейные эффекты, изучение иерархии самовозникающих структур, динамику информа­ции. ПНН фиксирует внимание не на пресловутых формах движения материи, а на изучении существенно неравновесных, открытых, слож­ных систем самой различной природы, а также нелинейных процессов, которые при определенных условиях приводят систему к направлен­ным изменениям благодаря внутренним или внешним флуктуациям. При этом даже малые воздействия на входе системы могут привести к большим изменениям на выходе. На вопрос о возможности изучения процессов организации в гуманитарных сообществах ПНН дает поло­жительный ответ. Более того, самоорганизующиеся физические и хи­мические системы выполняют роль прототипов того весьма сложного поведения, которое характерно для социокультурных систем. Дина­мические модели, учитывающие эволюцию, нелинейность и изменчи­вость, наиболее адекватны для социальных систем (И.Р. Пригожий, Ф. Хайек), искусства (И.А. Евин), в том числе музыки (С.П. Курдюмов, А.А. Кобляков), поэтического творчества (М.В. Волькенштейн).

На широком едином полотне научного знания гуманитарные и естественные науки занимают достойное место, не конфликтуя, а до­полняя и обогащая друг друга. Ниже мы рассмотрим коррективы, ко­торые вносит ПНН во взаимоотношения между "двумя культурами". При этом мы воспользуемся корреляцией нумерации с первой частью параграфа.

Первое. Все естественные науки в период развития ПНН отдают должное макроскопической "стреле времени", реальность которой ка­жется бесспорной: Вселенная расширяется, биологическая эволюция никогда не поворачивает вспять, в природе всюду самопроизвольно образуются упорядоченные структуры — от неповторимых снежи­нок на Земле до галактик в Космосе. Это те же самые "стрелы", что и в процессе исторического развития и развития социокультур­ных ландшафтов. В последних всеобъемлюще представлена необрати­мость "вчера-сегодня-завтра" или понятие "теперь", где встречаются известное прошлое и непредсказуемо внезапно возникающее будущее, не содержащееся в прошлом в своей конкретности. Взглянув на структуру города или ландшафта, можно увидеть временные элементы, взаимосвязанные как друг с другом, так и с пространством. Напри­мер, Бразилиа — город, построенный в короткий срок, — соответ­ствует определенному возрасту, ибо у него нет (или почти нет) про­шлого. Напротив, Риму с его архитектурой, элементы которой сим­волизируют различные исторические эпохи, можно приписать только некоторый средний возраст, отличный от возраста временных эле­ментов.

Этот пример показывает, что идентичность подходов к проблеме необратимости времени в естественных науках и гуманитарном зна­нии может быть достигнута на пути раскрытия природы необратимо­сти. В этом направлении работает ряд физических школ, решающих вопрос о происхождении "стрелы времени". Рассматривается обычно случай релаксации квазиравновесной термодинамической системы к равновесию, сопровождающейся необратимым ростом энтропии (8) до ее максимального значения. Трудность состоит в следующем: ми­кроэлементы системы (молекулы) подчиняются законам, в которые время входит обратимо. Каким же образом возникает необратимость на макроуровне?

Вопрос был поставлен во второй половине прошлого столетия, но только сравнительно недавно стало понятным, что на молекулярном уровне "стрела времени" формируется благодаря состояниям дина­мического хаоса. Казалось удивительным, что в рамках вполне обра­тимой динамической системы возникает хаос. Только к пятидесятым годам нашего столетия было показано, что временная симметрия в ди­намических системах может нарушаться, если динамические решения неустойчивы [84]. Последовательная теория возникновения локальной неустойчивости и перемешивания развита в работах школы А.Н. Кол­могорова [б].

Таким образом, можно утверждать, что формирование "стрелы времени" происходит благодаря хаотическим состояниям элементов системы. Для термодинамической системы — это молекулы или ато­мы; для биологической — клетки, гены, ДНК, нейроны и пр.; для социокультурной — люди, сообщества людей. Расширение И.Р. Пригожиным понятия хаотических состояний на квантовые системы встре­тило, с нашей точки зрения, весьма непоследовательную критику [23], авторы которой, говоря о своей собственной концепции, признаются:

"Есть, однако, в предложенной схеме одно слабое место". К сожа­лению, это слабое место является характерным для построения раз­личных кинетических уравнений: от системы частиц, описываемой обратимыми уравнениями, переходят к сплошной среде. Объектом изучения при этом делается элемент среды ("точка"), включающий миллионы частиц. Это приводит к потере микроинформации и, следо­вательно, к необратимым уравнениям [63]. Таким образом, истинные "виновники" необратимости — хаотические состояния — не использу­ются, и создается иллюзия "рукотворности" необратимости. Во всех упомянутых случаях успех достигается благодаря потере микроин­формации [110] о поведении элементов систем, что эквивалентно пе­реходам к неупорядоченным состояниям. В итоге мы имеем альтер­нативные подходы к обсуждаемой проблеме.

Н.Н. Моисееву "представляется непротиворечивой возможность сочетания временной асимметрии макроуровня с временной симме­трией микроуровня" [117]. И.Р. Пригожий, рассматривающий про­блему обобщения второго начала термодинамики на микроскопиче­ский уровень описания, категорически отрицает это: макронеобра­тимость безусловно сопровождается необратимостью на микроуровне описания реальных систем [140].

Особенности поведения открытых сильно неравновесных систем привели к необходимости пересмотра понятий времени, пространства и связи между ними. Признание необратимости фундаментальным свойством и введение ее в исходные уравнения приводит к появле­нию так называемого "второго времени", являющегося внутренним временем неравновесной системы и связанного с флуктуационными процессами. Это уже не параметр, как в уравнениях механики, а опе­ратор, учитывающий специфику поведения системы. Мы не можем ни повернуть время вспять, ни манипулировать им подобно китайским алхимикам, видевшим свою высшую цель в резком замедлении процес­сов распада для достижения бессмертия. Мы принадлежим времени, а не время нам.

В социальных науках время остается огромным белым пятном, поскольку в лучшем случае темпоральные представления постулиру­ются. Известно, что представления о времени различных культур (и в разные периоды) сильно отличаются друг от друга. Цикличное время, линейное время, время как вечность, миг, зон, прогресс как функ­ция времени и т. д. Анализ культурных концепций времени мог бы составить основу для их "состыковки" с естественнонаучными тео­риями. В этом отношении широкие возможности открывает нестацио­нарная синергетика, развиваемая школой С.П. Курдюмова. Показано, что в определенных классах открытых нелинейных сред относительно устойчивые состояния описываются инвариантно — групповыми ре­шениями. В инвариантах время и пространство связаны друг с дру­гом, что позволяет перейти к описанию пространственно-временных процессов, протекающих в сложных системах. Так, например, рост таких величин, как приращение населения, капитала, научной инфор­мации, связан с пространственным распределением этих процессов. Заметную роль в этом распределении играют зарождающиеся населен­ные пункты, распределение капитала, культурные и научные центры [67, с. 111].

Заметим, что особенностями человеческих сообществ являются приспособляемость и пластичность поведения. Но именно эти свой­ства характерны для нелинейных динамических систем, совершаю­щих переход вдали от состояния равновесия. Отсюда — возмож­ность методами синергетики строить адекватные модели развития со­циума, решать соответствующие уравнения, описывающие варианты возникновения (при некоторых заданных условиях) организованных пространственно-временных картин с собственными административ­ными, торговыми и культурными центрами, промышленными зонами и "спальными" районами.

"Следовательно, тому, кто интересуется вопросами культуры или общественного развития, необходимо так или иначе учитывать про­блему времени и законы изменения. Наоборот, тот, кто интересуется проблемой времени, вряд ли сумеет обойти вниманием культурные и социальные изменения нашей эпохи" [139, с. 16].

Второе. ПНН ни в коей мере не отменяет хорошо известных за­конов классической и квантовой физики, но отрицает их универсаль­ный характер, поскольку они применимы к локальным областям ре­альности, описание которых относительно просто ввиду линейности и замкнутости функционирующих в них систем. Реальный мир, ко­торому принадлежим мы сами, много сложнее и разнообразнее, чем это следует из упомянутых законов. Одной из особенностей ПНН является признание конструктивной роли неустойчивых состояний в процессах самопроизвольного усложнения структуры открытой си­стемы при медленном и плавном изменении ее параметров. Такие перестройки возможны благодаря пронизывающему потоку энергии (вещества или информации). Подводимая энергия рассеивается (с?”вв”-ра1е) системой, поэтому образующиеся структуры называются диссипативными. К такому классу явлений относятся образование геологи­ческих структур, циклонов и антициклонов, а также широкий спектр временных структур (автоколебания) и пространственно-временных (автоволны). Наиболее известные автоволны: распространение им­пульса по нервному волокну, биение сердца, образование тороидаль­ных и спиральных волн в плазме. При формировании сложных струк­тур важную роль, кроме диссипации, играет диффузия. Это фактор, также размывающий неоднородности, создаваемые в процессе само­организации. Аналогами диффузии являются миграции населения, пе­редача знаний, распространение информации, инфекции и т. д.

Автоколебания и автоволны — это относительно устойчивые структуры синергетической системы, поэтому не удивительно их про­явление в социуме. Их примерами являются: известные волны эконо­мической активности, открытые Н.Д. Кондратьевым; циклы "Вызо-ва-и-Ответа", "Ухода-и-Возврата" и "повторяющиеся ритмы" в росте и распаде цивилизаций, "услышанные" А.Дж. Тойнби; периодичность чередования так называемых великих стилей в истории искусства, замеченные Д.С. Лихачевым [93].

Предельным случаем неустойчивых состояний сильно неравновес­ных систем является диссипативный хаос. Самоорганизующаяся си­стема способна находить выходы из хаоса благодаря микропроцес­сам — флуктуациям, разрастающимся в критических состояниях до макроразмеров. Поведение таких систем описывается нелинейными уравнениями, имеющими два (или более) решения. Поэтому система, а также ее отдельные участки, выходя из хаоса, выбирают в точ­ках бифуркаций более или менее случайно один из возможных пу­тей стабильного развития с формированием диссипативных струк­тур, повышением сложности структур и порядка, уменьшением эн­тропии. Сложность структуры связана с когерентностью, т. е. с согласованием темпов жизни структур: объединяясь, структуры по­падают в один темпомир, их элементы ведут себя согласованно. По определению процесс случайно запоминаемого выбора — это генера­ция макроинформации. Выше мы упоминали о микроинформации, отличающейся отсутствием свойства фиксируемости, т. е. незапоми­наемой. Однако в формировании макроинформации, способной оста­влять о себе "память", микроинформация играет существенную роль. Ее количество в момент перед началом когерентного поведения эле­ментов системы резко возрастает, причем отдельным элементам ми­кроинформации удается прорваться на макроуровень. Взаимоотно­шения микро- и макроинформации могут быть проиллюстрированы на интересном примере из истории культуры, описанном А.Я. Гуреви-чем и названном им парадоксом. В культуре Европы раннего Средне­вековья крестьянин — третируемая "бесконечно малая величина". Не­смотря на это угнетаемое, презираемое, игнорируемое крестьянство доминировало в духовной жизни раннего Средневековья [45, с. 63].

С позиций информационного подхода деятельность и мироощуще­ние отдельного крестьянина — это элемент микроинформации, т. е. составляющая культурного "микромира". В определенные моменты, отвечающие частым в социуме бифуркациям, происходит прорыв ми­кропроцессов в макросистему. В эти моменты рождается логическая макроинформация, подготовленная в многочисленном крестьянском сословии. Эта макроинформация накапливается в "памяти" куль­туры наряду с макроинформацией господствующего сословия, усту­пающего по своей численности. Сама по себе микроинформация неза­поминаема (она практически не фиксируется в письменных источни­ках), поэтому "вливание" крестьянской культуры кажется парадок­сальным. Созданная макроинформация способна рецептироваться, кодироваться, передаваться по каналам связи. Завершается инфор­мационный процесс построением оператора по алгоритму семантики данной информации (В.И. Корогодин) и выполнением целенаправленных действий для достижения определенной цели. Цель может ста­виться людьми или задаваться природой в виде структур-аттракто­ров. Ценность информации определяется степенью повышения с ее помощью вероятности достижения цели. Логическая информация, ис­пользуемая в гуманитарном знании и в науке вообще, генерируется (и рецептируется) в виде некоторой идеи. В связи с этим важно, что сфера синергетики расширяется так, что ее методы могут быть ис­пользованы для анализа таких тонких процессов, какими являются переходы от восприятия к мысли. Такие переходы можно трактовать как переход от "хаоса к порядку". Действительно, мозг здорового человека согласно исследованию его активности представляет собой крайне неустойчивую, хаотическую систему [140, с. 89]. Выход из ха­отических состояний под влиянием окружения, по-видимому, сопро­вождается корреляцией сенсорных стимулов и образованием упорядо­ченных когерентных структур [63, с. 600].

Признание конструктивности хаоса, нестабильности — это важ­ные пункты на пути к синергетике, способные раскрыть феномен че­ловека, его творчество и механизмы культуры.

"На пути к гуманитарной человеческой синергетике возникает ряд метафорических представлений, мыслеобразов. Паттерны самоорга­низации и геометрии человеческого поведения; фрактальные рисунки исторических событий, ментальные (или социокультурные) ланд­шафты... когнитивные карты личности; картины "сгущения" и "раз­режения" культурных инноваций — это визуальные образы, навеян­ные синергетикой, способные стать точками роста гуманитарного знания" [66]. Такой прогноз — синтез точек зрения философа и мате­матика, в который очень хочется верить.

Третье. ПНН не отменила, как это иногда утверждается, детер­минизм, но существенно обогатила его концепцию в направлении при­знания равноправного сосуществования случайного выбора и закона, случайного и необходимого, связанных отношением партнерства. Эти отношения составляют основу всех естественных наук, изучающих не­равновесные открытые системы. Понятно, что в точке бифуркации принципиально невозможно предсказать, в какое из нескольких воз­можных состояний перейдет система, случайность подталкивает ее на один из разрешенных природой путей развития, а после того как путь выбран, вступает в свои права детерминизм, пока не произой­дет следующая бифуркация. То, что случайность играет роль только в точках бифуркаций, не лишает ее значимости. Дело в том, что невоз­можно узнать заранее, когда произойдет очередная бифуркация (она тоже случай). Нам довелось воочию убедиться в этих тонкостях си-нергетического детерминизма на примере истории нашей страны за последние десять лет. Каждый раз система и подсистема, становясь неустойчивыми, выбирали пути дальнейшего развития, причем последовательность событий (провозглашение перестройки, август 1991 г., распад СССР, октябрь 1993 г.) невозможно было заранее предска­зать. Тем не менее кратковременные прогнозы — дело не безнадеж­ное. Это можно показать на примере генерации логической информа­ции, происходящей при выходе системы из хаоса (перемешивающего слоя).

Д.С. Чернавским рассмотрена система, которая способна генери­ровать информацию нескольких разных типов. Элементы-носители информации способны к антагонистическому взаимодействию, "не любят" тесноты и могут диффундировать [186]. Все это отражено в соответствующем кинетическом уравнении, которое при определен­ных граничных условиях приводит к известной картине развития. Вначале образуются отдельные кластеры элементов-носителей инфор­мации, разные для разных областей, затем все пространство системы оказывается занятым кластерами ("мозаика"), на их границах и про­исходят основные события, в том числе уничтожение антагонисти­ческих элементов; границы кластеров становятся плоскими (стадия "паркета"), а затем побеждает один кластер, которому удалось за­хватить больший ареал обитания. Заранее, на самой первой стадии, невозможно предсказать победу информации, отвечающей этому кла­стеру. Однако на последнем этапе, если мы наблюдаем за системой перед выходом из перемешивающего слоя, мы "увидим", какой из кла­стеров имеет наибольшие шансы на победу. В этом смысле "будущее временит настоящее" [68], хотя оно не содержится в настоящем, вер­нее, в настоящем содержится несколько вариантов будущего, и победа одного из них — дело Случая. Если бы будущее содержалось в насто­ящем или прошлом однозначно, исчезла бы "стрела времени".

Введение случайного фактора в механизм причинности радикаль­но изменяет картину мира не только в ее естественно-научном, но и гуманитарном ракурсах. Мир окончательно теряет вид огромного автомата, ибо множество процессов протекает в неравновесных си­туациях, т. е. в условиях, когда роль случайности резко повышена.

Четвертое. "Междисциплинарный характер синергетики и ее универсальный метаязык создают новый канал не только для диа­лога с природой, но и с гуманитарным знанием. Этот новый ка­нал (или пространство для диалога) гуманитарного и естественно­научного знания пока еще формируется, становится" [9, с. 229]. Таким обобщающим каналом можно считать описание процессов эволюции мира. Этот аспект применения идей синергетики впервые нашел свое отражение в работе Э. Янча [214], в которой обсуждаются научные и гуманистические следствия парадигмы универсальной эволюции. При этом утверждается, что все уровни как неживой, так и живой ма­терии, равно как и состояние социальной жизни — нравственность, мораль, религия, — развиваются как диссипативные структуры. Эволюция — целостный процесс, постепенно охватывающий становление химических, физических, биологических социокультурных систем.

В синергетике показано, что эволюция должна отличаться неста­бильностью, характеризуясь механизмами, способными делать неко­торые события исходным пунктом нового развития. Это согласуется с представлением об истории человечества, которая не сводится ни к фундаментальным закономерностям, ни к простой констатации фак­тов. Обсуждение исключительной роли отдельных личностей обычно сопровождается анализом социальных механизмов, сделавших эту роль возможной. Историк знает также, что без существования дан­ных личностей те же механизмы могли бы породить совсем другую историю.

В современном естествознании все большее место занимает кон­цепция универсального эволюционизма, являющаяся ответом на тен­денции проведения междисциплинарных исследований, комплексного изучения процессов самоорганизации в природе и обществе. Предста­вления о реальности как единой саморазвивающейся системе, предва­рявшиеся идеями значимости процессов (А. Уайтхед), изменили пони­мание эволюции. Оказалось, что механизм эволюции разных систем в принципе един настолько, что мы вправе говорить об общем сюжете становления как возникновении нового бытия. В механизме эволюции важны кризисные нестабильные состояния катастрофы.

Общность теории катастроф, в частности, "критическое замедле­ние" вблизи неустойчивых режимов, позволяет использовать модели теории в различных сферах: в экономике — замедление оборота капи­тала перед экономическим кризисом; в науке — предчувствие ученым своего открытия (с характерным "замиранием" сердца); перед опас­ностью — перехват (замедление) дыхания; в природе — затишье перед бурей.

При более детальном рассмотрении кризисов эволюционирующей системы включаются этапы ее вхождения в кризисную зону: хаос;

нахождение в хаосе; выход из хаоса, когда система, совершая выбор пути своего развития, генерирует информацию, переходя к упорядо­ченному состоянию. "Мир уже не может рассматриваться, — отме­чает И.Р. Пригожий, — как своеобразный музей, в котором каждый бит информации сохраняется; мир — это процессы, разрушающие и генерирующие информацию и структуру" [142, с. 13].

В книге Э. Янча [214] эволюция также предстает как сложное, не­линейное динамическое явление в некоторой среде, потенциально со­держащей различные структуры, организация которых происходит по нескольким разрешенным природой путям. "Нам свойственно пы­таться представить себе бытие и становление как процесс с помощью некоторой "картинки" ", — отмечает И.В. Черникова [187, с. II]. Наи­более удачной кажется "картинка" С.Л. Франка. "Бытие, — писал он, — можно уподобить спутанному клубку, и притом не клубку, ко­торый можно было бы развернуть в одну простую нить, а клубку, который, будучи развернут, оказывается сложным, переплетающимся узором. Начало и конец всякого частного явления или содержания принадлежат не ему самому, а лежат в другом — в конечном счете, целом как таковом" [175, с. 228].

Концепция универсального эволюционизма делает весьма значи­мыми междисциплинарные подходы, ибо самоорганизация, лежащая в основе эволюции, — это общий динамический принцип, порождаю-ищи богатое разнообразие форм, проявляющихся во всех структурах. Поэтому все уровни как неживой, так и живой материи, в том чи­сле состояния социальной жизни — экономика, политика, нравствен­ность, мораль, религия, — развиваются как диссипативные струк­туры. В свете этого весьма просто устраняется парадигмальный раз­рыв между эволюционной биологией и термодинамикой: эволюция от­крытых неравновесных термодинамических систем, как и биологиче­ских, происходит с локальным понижением энтропии.

Под влиянием системно-эволюционных идей постепенно происхо­дит слияние "двух культур", ибо все чаще предметом научного ис­следования становятся не отдельные, выделенные части целого, а це­лостные комплексы, которые в качестве неотъемлемого компонента включают человека.