4.3. Методология сопоставления взглядов на пути развития культуры

Ю.М. Лотман бил одним из первых историков культуры, кто понял, что введение случайного фактора в механизм причинности (И.Р. Пригожиным) радикально изменяет картину мира не только в ее естественно-научном, но и в гуманитарном ракурсах. Мир окончательно теряет черты огромного автомата, ибо множество процессов протекает в неравновесных ситуациях, т. е. в условиях, когда роль случайности резко повышена. протекает в неравновесных ситуациях, т. е. в условиях, когда роль случайности резко повышена.

"Поскольку большинство процессов, протекающих в человеческом обществе, могут быть охарактеризованы как необратимые, совер­шающиеся в остро неравновесных ситуациях, именно они особенно интересуют историка культуры", — замечает Ю.М. Лотман, экстра­полирующий идеи теории самоорганизации на случай вмешательства в динамический процесс формирования интеллекта. "Если выбор в точке бифуркации определяется случайностью, то очевидно, что чем сложнее по внутренней организации находящийся в состоянии разви­тия объект (и, следовательно, чем больше он как текст включает в себя "случайного"), тем непредсказуемее будет его поведение в точке бифуркации" [99, с. 373].

Но еще более сложным является объект, обладающий интеллектом. Этот объект не может "отменить" бифуркационное состояние, но мо­жет сделать сознательный выбор пути постбифуркационного разви­тия; не любого пути, а лишь одного из возможных, разрешенных при­родой вещей. Отсюда — вывод: "В наличии в природе случайности заложена потенциальная возможность интеллекта" [99, с. 373]. Это обобщение особенно дорого нам, ибо мы самостоятельно пришли к нему, рассматривая эволюцию когнитивной системы [110, с. 103-138].

Между причиной и следствием, понятными и однозначно связан­ными в классическом мире, "встревает" акт интеллектуального вы­бора, снимающий автоматизм и симметрию этой связи. "Из этого вытекает, во-первых, что интеллектуальный акт является результа­том развития асимметрических необратимых процессов и неизбежно связан со структурной асимметрией, и, во-вторых, что он включает в себя усложненный момент случайности (фактически, последнее — лишь перефразировка известной связи непредсказуемости и информа­ции)" [99, с. 373]. Остается восхищаться и удивляться тому, что связь феноменов самоорганизации и информации вскрыта и широко исполь­зована теоретиком культурологии раньше самих создателей теории самоорганизации.

В параграфе 2.3 мы останавливались на предпосылках информа­ции, одной из которых действительно является асимметрия самоорга­низующейся среды. Таким образом, переброшен мост между поведе­нием неравновесных систем и информацией, которую Ю.М. Лотман считает детерминантой механизма эволюции культуры.

Что означает термин "культура"? Односложно ответить на этот вопрос невозможно по двум причинам.

Первая. Понятие "культура" многогранно, ибо его семантическое наполнение зависит от типа культуры и от порождаемой каждым из этих типов моделей.

Вторая. Культура является записью в памяти уже пережитого, воспринимается в ретроспективе, в связи с прошлым историческим опытом. Это делает важным изучение не просто культуры, а ее эво­люции, т. е. информационного аспекта культуры. Выше мы уже по­казали, что информация это процесс, состоящий из последователь­ных стадий генерации, рецепции, кодирования, передачи, декодирования, целенаправленных действий "ухода в блок памяти", редупли­кации (воспроизводства). Каждой из стадий отвечает "свое" опреде­ление. Если "культура", подобно информации, —процесс, состоящий из стадий, то это исключает монофундаментальность самого понятия, переводит его в разряд полифундаментальных.

Рассмотрим связь феноменов информация—культура. Ю.М. Лотману импонировал известный афоризм Гераклита: "Психее присущ самовозрастающий логос". Он считал, что это утверждение содержит указание на основное свойство культуры. Перевод на язык теории ин­формации означает: культура — процесс самовозрастания логической информации. Следует иметь в виду самовозрастание не только количества, но и эффективности информации, отличающее любую про­грессивную эволюцию.

"Культура есть устройство, вырабатывающее информацию" [100, с. 9]. Это очень важное утверждение. Если оно точно, и речь идет дей­ствительно о генерации информации, то следующей стадией "жизни" этой информации должна быть рецепция, понимаемая как образова­ние структуры. В полном согласии с этим находится важная сен­тенция: "Основная "работа культуры... в структурной организации окружающего человека мира. Культура — генератор структурности, и этим она создает вокруг человека социальную сферу, которая, по­добно биосфере, делает возможной жизнь, правда, не органическую, а общественную" [99, с. 328]. Роль устройства, выполняющего эту функцию, а также обеспечивающего трансляцию и использующего та­кие свойства информации, как фиксируемость, мультипликативность, изменчивость, играет естественный язык. Язык не только "снаб­жает" членов коллектива чувством структурности, но и выполняет роль "штампующего устройства".

Структуры, создаваемые культурой, не могут считаться естест­венными, так как генетически они не предопределены. Их нельзя счи­тать и искусственными, ибо они не являются запланированными про­дуктами интеллектуального творчества. Это делает сложной связь изменений в системе культуры и расширения знаний человеческого коллектива с общей направленностью развития науки как некоторой относительно автономной системы. Стремление к внутренней унифи­кации культуры приводит к тенденции перенесения научных моделей в сферу культуры. Эта тенденция до недавнего времени не могла не приводить к столкновению между "двумя культурами" — между естественными науками и гуманитарным знанием.

Теперь понятны истоки этих противоречий. Статический взгляд на природу, столь характерный для классической механики, не мог уживаться с фактом самопроизвольного создания структур культу­рой. Граница, разделяющая два вида восприятия мира, была намечена О. Шпенглером; это граница между пониманием ставшего и становя­щегося. Природу нужно трактовать научно, с позиций вневременных законов, исключающих случайности (аисторичных). История требует известных видов художественного усвоения и поэтического творче­ства. "Обе говорят на своем собственном, во всех отношениях совер­шенно отличном языке форм, и в картине мира... никогда не могут сочетаться в единство" [194, с. 163, 164].

Развитие равновесной термодинамики в XIX столетии привело не столько к идеям эволюции системы, сколько к исследованию конеч­ного состояния завершившейся эволюции — состоянию равновесия. На неравновесные процессы смотрели как на несущественные, досад­ные артефакты, не заслуживающие специального изучения. Кванто­вая и релятивистская физика при всей радикальности, алогичности с позиций классической физики и огромного практического значения не изменили отношения к множеству необратимых процессов, проте­кающих вдали от равновесия.

Достижения физики — "шедевра фаустовского духа" — Шпенглер расценил как симптом ее разложения. Слияние исторических и есте­ственных элементов, становления и ставшего, судьбы и причины во­шли в науку параллельно с учением об энтропии как интеллектуальной форме иррелигиозного ожидания конца мира. Поэтому открытие радиактивности, теории относительности, проникновение в математику "языка знаков, лишенных уже всякой наглядности", Шпенглер расце­нил как конец западной науки и умирание фаустовской культуры [194, с. 561, 562].

В настоящее время ситуация полностью изменилась после публи­кации серии книг создателей теории самоорганизации, одна из ко­торых имеет красноречивое название "От существующего к возни­кающему" [139]. Теория систем обнаружила общие черты различных сложных образований, в которых наблюдаются процессы самоорганизации, приводящие к образованию структур. Выяснено, что в этих процессах огромную роль играет информация, что выдвигает к рас­смотрению теорию информации как общую платформу естественно­научных (физика, химия, биология, геология) и гуманитарных (исто­рия, литература, живопись, театр, музыка) дисциплин. Далеко не любые структуры возможны при эволюции системы: спектр относи­тельно устойчивых структур-аттракторов определен как спектр воз­можностей, от выбора которых зависит характер эволюции. Генера­ция информации связана с нарушением привычной упорядоченности: с переструктурированием или достраиванием, выходом за пределы исходной системы. Но ведь именно о таких процессах пишут теоре­тики культуры. Выше мы рассмотрели информационный процесс как многоактный, завершающийся либо переводом информации в блок па­мяти, либо целенаправленным действием и воспроизведением инфор­мации. Развитие культуры, по Ю.М. Лотману и Б.А. Успенскому, мы попытались представить в виде системы блоков, отвечающих отдель­ным стадиям эволюции.

Подчеркивается, что в момент возникновения культура не может быть констатирована как таковая, она осознается лишь post factum. Аналогично этому утверждению генерируемая новая информация не может восприниматься как ценная.

Это было справедливо и для того момента, когда доисторический период жизни человечества как носителя наследуемой информации сменился временем существования человека — получателя информа­ции [103, с. 343]. Деление на историю и доисторию встречается во многих исследованиях (К. Поппер, А. Тойнби, К. Ясперс и др.), объ­ясняющих причины и характер культурной мутации.

Сам Человек получал различные имена: Homo loquens (Ф. Фолсом), Homo ludens (Й. Хейзинга), Homo soziologikus (P. Дарендорф), Ното totus (К. Юнг) и т. д. в зависимости от того, какой вид связи (по­казанный штриховыми линиями на нашей схеме) актуализировался в модели культуры. Заметим, что приведенная схема не является окон­чательно формализованным изображением феномена культуры. Од­нако ее можно использовать в качестве инструмента, соединяющего описания различных фрагментов целостности культуры как эволю­ционирующей системы. Представления о слагаемых реального про­цесса (см. рис. 2.1) эволюции логической информации позволяет уста­новить рациональные границы для экстраполяций выводов сложившихся культурологических школ. Таким образом, мы можем уви­деть не только широкий спектр трактовок сущности культуры, но и результаты исследования функционирования структурных элементов системы. Эти результаты охватывают как определенные временные периоды, так и участки спектров разных философских позиций разре­шения проблем человека. Каждый блок схемы означает проблемную область сложившихся исследовательских программ. Исполь­зуя краткость телеграфного стиля, содержание блоков можно пред­ставить в первом приближении следующим образом.

Блок 2: от проблемы реконструкций утраченных кодов живу­щих текстов и обычаев (Э. Тайлор, Дж. Фрезер) до построения ве­роятностных моделей естественных, искусственных мягких языков (В.В. Налимов).

Блок 3: от проблемы структурированности истории (от Н.Л. Да­нилевского до П.А. Сорокина и Л.Н. Гумилева) до структурности семиосферы (Ю.М. Лотман).

Блок 4: от "хабитуса" культуры, от анализа истории средств выражения обособленных культур О. Шпенглера до философии пост­структурализма.

Блок 5: от саморазвития игровых функций, воплощающихся в операторы социальности (И. Хейзинга), до "культурных образцов" (К. Леви-Строс) и эпистем (М. Фуко).

Блок 6: традиции неокантианской школы и экзистенциальные направления в философии.

Блок 7: от герменевтических традиций гуманитарного знания до аналитической психологии К. Юнга.

Во всех областях знания рано или поздно наступает время интегративных тенденций. Граница между эклектикой постмодернизма и син­тезом на основе общенаучных концепций не всегда очевидна. По на­шему мнению, методология исследований информационного процесса способна быть алгоритмом построения теории культуры. Это дает надежду перерастания культурологии из междисциплинарной области в науку, способную использовать общенаучные методы, рождаемые фундаментальным знанием.